Как жить в обществе, где тебя наказывают за старость
21.11.2023 17 724 0 +507 detailedapex38

Как жить в обществе, где тебя наказывают за старость

---
+507
В закладки
Многие пожилые люди страдают от пренебрежения и жестокости окружающих, но с деменцией это происходит гораздо чаще. Линн Харпер много лет проработала в доме престарелых и считает, что причина – в нашем страхе и стыде перед старостью, а решение в том, чтобы «примерить» деменцию на себя уже сейчас

Как жить в обществе, где тебя наказывают за старость чтобы, деменции, престарелых, деменцией, когда, будет, Харпер, только, страх, болезнь, сколько, столько, пожилых, рядом, пожилыми, Маргарет, который, много, ходить, больше

В какой момент ты перестаешь быть человеком для окружающих? Кто это решает? Даже когда о стариках хорошо заботятся и не имеют никакого злого умысла, с ними обращаются как с детьми, а уж если не повезло и заболел деменцией, большинство старается побыстрее пройти мимо.

Многие пожилые люди страдают от пренебрежения и жестокости окружающих, но с деменцией это происходит гораздо чаще. Линн Харпер много лет проработала в доме престарелых капелланом и пришла к выводу – мы живем в обществе, страдающем фобией деменции и старости. В семье Линн от деменции умерли почти все родственники по отцовской линии, включая любимого дедушку-врача. Пройдя тесты, Линн выяснила, что ей тоже вряд ли удастся избежать этой участи.

Маргарет

Как жить в обществе, где тебя наказывают за старость чтобы, деменции, престарелых, деменцией, когда, будет, Харпер, только, страх, болезнь, сколько, столько, пожилых, рядом, пожилыми, Маргарет, который, много, ходить, больше Линн Харпер.

Когда Харпер только начинала работать в отделении деменции, ее предупредили: не принимайте все близко к сердцу, эти люди мало что чувствуют и ничего не помнят уже через секунду. Маргарет – одна из них.

Она давно овдовела и живет в доме престарелых, не помнит, кто она и откуда, не может ходить, говорить, у нее в животе гастростома для питания. У Маргарет есть сын, пожилой человек, который слишком подавлен, чтобы навещать свою старую мать, но он регулярно звонит в отделение, чтобы узнать, как она.

Типичная история, говорит Линн Харпер. Возможно, это страх смерти, а возможно, он просто боится остаться сиротой, а потому бежит от реальности. Ведь сколько бы лет нам ни было, только со смертью родителей мы начинаем ощущать тоскливое и щемящее чувство вечного одиночества – сиротства.

При первой же возможности Маргарет выдергивает свою трубку, медперсоналу не всегда удается уследить. Тогда ее срочно везут в больницу на машине скорой помощи, чтобы вернуть трубку на место. Ей очень много лет, она постоянно подхватывает инфекции из-за отверстия в брюшной полости и бесконечных госпитализаций.

Но каждый день случается маленькое чудо. Когда Маргарет видит Линн, она пытается приподняться с инвалидного кресла и протягивает ей руку. Линн наклоняется, и женщина касается ее лица, осторожно гладит, проводя пальцами по линии подбородка и лбу, как будто хочет благословить, и в этом столько нежности и любви. Лишенная возможности выражать свои чувства словами, она делает это своим непостижимым способом.

Линн уже давно живет с этим жестоким парадоксом. С одной стороны, нежность и привязанность Маг, любовь и забота ее дементного дедушки, она помнит его мучительные попытки пробиться сквозь затуманенный рассудок. С другой – страх, отвращение и отвержение этих людей обществом. Они есть, но одновременно их как бы и нет, потому что их сознание погрузилось во тьму. И как с этим быть?

Изгнание из жизни

Как жить в обществе, где тебя наказывают за старость чтобы, деменции, престарелых, деменцией, когда, будет, Харпер, только, страх, болезнь, сколько, столько, пожилых, рядом, пожилыми, Маргарет, который, много, ходить, больше Пациенты могут сами ходить за покупками в супермаркет. Деревня Хогевейк в Нидерландах.

Во время пандемии, когда в домах престарелых массово стали умирать постояльцы, стали звучать голоса: мол, самые старые и больные, очевидно, не перенесут коронавирус и нужно дать им умереть, чтобы выжившие молодые могли продолжать работать и поддерживать экономику, а карантин ее тормозит.

Общество было шокировано: пожертвовать собой призвали не самых сильных и храбрых, а предлагали принести в жертву самых уязвимых и слабых.

Харпер на тот момент давно работала с пожилыми людьми, и для нее это заявление не стало неожиданностью. Ежедневное выдавливание пожилых из повседневной жизни внешне не так агрессивно, как это высказывание, но по сути означает то же самое.

В современном мире ценность человека, его «рыночная стоимость» прямо пропорциональна вкладу в экономику. Некоторые открыто называют стариков «расходным материалом», причем безо всяких последствий, никто не подает за такие заявления в суд. Эйджизм, а попросту говоря, изгнание стариков из жизни – медленный, коварный, поступательный процесс.

Чувство вины и страх смерти

Чем больше Харпер погружалась в исследование деменции, тем больше убеждалась, что реакция общества на деменцию причиняет столько же страданий, сколько и сама болезнь.

Наше отношение к старости и болезням – запутанный клубок эмоций. Здесь и чувство вины, инфантильность и, конечно, страх смерти. Мы боимся не только своего будущего. Нас мучает совесть из-за прошлого – пожилых родственников, которые умерли в домах престарелых; мы помним, как не хотели навещать своих бабушек, мы хотим побыстрее забыть эти позорные моменты своей жизни.

Люди с деменцией и те, кто за ними ухаживает, часто оказываются в изоляции именно в тот период, когда больше всего нуждаются в помощи. Альцгеймер – выжженная земля вокруг и красные флажки на подступах: дальше ходить не стоит. Друзья и родственники перестают звонить, врачи не могут предложить ничего, кроме успокоительных и снотворных препаратов. Государство закрывает глаза на конкретные потребности в уходе, но бесконечно тратит деньги на разработки сомнительных лекарств, которые в конечном итоге не работают.

Проблема не столько в том, что люди забывают, сколько в том, что о них забывают.

Мы все в группе риска

Как жить в обществе, где тебя наказывают за старость чтобы, деменции, престарелых, деменцией, когда, будет, Харпер, только, страх, болезнь, сколько, столько, пожилых, рядом, пожилыми, Маргарет, который, много, ходить, больше В деревне Хогевейк в Нидерландах.

Поначалу Линн не особо задумывалась о словах, которые мы используем, говоря о пожилых людях и слабоумии, а потом решила их изучить. Язык формирует то, как мы видим себя и других. Болезнь Альцгеймера – «грабитель, который крадет и стирает память, разум, личность», слышим мы со всех сторон. Как эти слова влияют на нас, ведь мы все в группе риска?

Когда мы говорим о живом человеке, который дышит, чувствует, что он «исчез во тьме» – как это влияет на наше отношение к нему? Исследуя метафоры, связанные со старостью и деменцией, – «гаснущий свет», «затухающий разум», «тьма», Линн поняла, что эта болезнь – синоним зла, нечто плохое и даже постыдное, что нужно преодолеть.

И тогда Линн захотелось утвердить ценность тьмы, принять теневую сторону жизни – печаль, ограничения, смерть – не как зло, а как часть человеческого опыта. Она настаивает, что даже слова, которыми мы говорим о стариках, имеют значение – обостряют эйджизм и ведут к жестокости по отношению к ним или к взаимопониманию.

Желание понять молчание

Как жить в обществе, где тебя наказывают за старость чтобы, деменции, престарелых, деменцией, когда, будет, Харпер, только, страх, болезнь, сколько, столько, пожилых, рядом, пожилыми, Маргарет, который, много, ходить, больше Интерьер комнат в Хогевейк.

Однажды, выступая на семинаре о духовности и деменции, она решила заменить оборот «если у меня будет деменция» на безусловное «когда у меня будет деменция» – и столкнулась с резким неприятием окружающих. К ней подходили разгневанные слушатели и упрекали за то, что она якобы притягивает к себе болезнь. Одна женщина заявила, что даже если ей лично поставят такой диагноз, она будет его отрицать до последнего.

Линн пыталась объяснить, что переход от «если» к «когда» отражает не только ее повышенный наследственный риск заболеть Альцгеймером, но и желание проявить сочувствие, сократить психологическую дистанцию между теми, у кого деменция уже есть («они»), и теми, у кого деменции еще нет («мы»), что она делает это, чтобы разрушить негативное и стигматизирующее отношение к заболеваниям мозга.

Когда у нее наступит деменция, как она изменит ее личность? Она станет как Джо, который прячет голову, чтобы не видеть окружающего мира, в котором ему нет места? Или будет похожа на Регину, которая злится и впадает в ярость, падая снова и снова, потому что не хочет, чтобы кто-то помогал ей ходить? Или как Маргарет? А главное, кто захочет идти рядом с ней? Как все повернется, когда она будет не в состоянии передать то, что чувствует, а у тех, кто окажется рядом, не будет желания понять, о чем она молчит.

Духовный дефицит

Большая часть работы Линн заключается в том, чтобы быть с человеком один на один, дома, у постели в больнице или доме престарелых, разговаривать по телефону или в Zoom, проходить вместе через критические моменты жизни.

По опыту Линн, одиноких стариков волнует, как они встретятся лицом к лицу со своим страхом смерти, когда отступать дальше некуда, как они будут умирать, кто придет на помощь. Как примириться с болезнью и смертью? Как разобраться с тем, в чем ошибся, о чем сожалеешь? Они нуждаются в общении, а современное общество не настроено общаться с пожилыми, и это приводит к настоящему духовному дефициту.

Инклюзивные деревни

Деревня Ланде во Франции

В последние годы наметился философский сдвиг в восприятии старости – пожилые люди, в том числе с деменцией, заслуживают тех же прав и уважения, что и все остальные, они должны участвовать в обычной повседневной жизни.

Появились такие проекты, как «Зеленый дом» в Соединенных Штатах, деревни Шлегель в Канаде и Хогевейк в Нидерландах, Ланде во Франции. Эти деревни, по сути, те же дома престарелых, но главный принцип здесь – расширить, а не ограничить свободу постояльцев, конечно, учитывая реалии болезни.

Например, во французской деревне успехом пользуется симулятор вагона поезда. Таким способом здесь справляются с одним из тяжелых симптомов деменции – человека охватывает беспокойство и он хочет бежать куда глаза глядят. Ему предлагают сесть в вагон, прихватив с собой чемоданчик с необходимыми вещами, и отправиться в «путешествие» – удобное мягкое кресло, за окном мелькают красивые пейзажи (встроен телевизионный экран), постепенно тревожность уходит, и пассажир успокаивается.

Эти проекты дают надежду, но пока они мало кому доступны. Трудность еще и в том, что сколько людей – столько вариантов болезни, поэтому задача на будущее – организовывать жизнь пожилых людей в их собственных домах и районах. Это требует затрат от властей, иногда перепланировки районов. И, конечно, много усилий понадобится, чтобы восстановить разрушенные межпоколенческие связи.

Не будущая болезнь, а нынешнее исцеление

В молодости человек стремится быть самодостаточным, самостоятельным. В старшем возрасте хочется иметь рядом надежное плечо, поэтому важно объединяться.

Многие думают, что делают одолжение, находясь рядом с пожилыми людьми. На самом деле общение с пожилыми – это помощь себе, способ стать более человечным, возможно, принять свои недостатки, увидеть слепые пятна в собственной личности. Речь идет не только о том, чтобы быть добрым к больным в качестве акта милосердия, но и о том, чтобы увидеть в них воплощение Христа, которое преображает меня, говорит Линн Харпер.

Старость уникальна – человек прожил жизнь, полную радости и горя, и продолжает идти вперед, осмеливается жить дальше, даже когда все вокруг твердят, что он уже не имеет значения. Люди, страдающие деменцией, по-прежнему живы, они здесь, среди нас, как бы нам ни внушали обратное. Деменция не твоя будущая болезнь, а нынешнее исцеление.
уникальные шаблоны и модули для dle
Комментарии (0)
Добавить комментарий
Прокомментировать
[related-news]
{related-news}
[/related-news]