Любовь и Фомка
Animals
Открыв глаза и повернув тяжёлую голову, он увидел того самого пса с ошейником и золотой медалью на нём. На медали нет имени – есть только чей-то телефон, и больше ничего…
Фомка ни во что не верил, вёл маргинальный образ жизни, и многим было непонятно, как он вообще докатился до такого.
Никто из местных не воспринимал его всерьёз. Даже кореша-пропойцы звали его не Фомой – полным именем, – а так, Фомкой, да и фиг с ним.
Что с него взять? Бородатый, толстый, вечно с подбитым глазом, вечно в тёмных очках, чтобы для собеседника всегда оставалось загадкой, какой именно глаз подбит у Фомки сегодня: левый или правый.
В отличие от многих его корешей, жить ему было где: от отца художника досталась квартира в самом центре города. Там он и проводил время, когда люди надоедали, рисуя шаржи на заказ или просто попивая в тишине и смотря на чистый лист бумаги.
«Какой талант пропадает!» – говорила когда-то давным-давно его мать, глядя на его ещё детские рисунки, сделанные в перерывах между игрой в компьютер и гулянками с друзьями.
О, если бы она тогда знала, как Фомкин талант будет пропадать через двадцать-тридцать лет, она бы не охала и не вздыхала так обречённо, а грешным делом подумала бы, что из сына пока ещё может выйти толк.
Из всех базовых ценностей, в которые у него не было веры, яростнее всего он отрицал любовь.
Опускаясь всё глубже и глубже на самое дно жизни, Фомка яснее и яснее понимал, что любят люди всегда за что-то. Теряя друзей и подруг на пути к нынешнему жалкому существованию, Фомка убеждался, что те всегда были с ним только покуда он соответствовал их ожиданиям.
С родителями, кажется, было так же: никто и никогда не говорил ему, что он ценен таким, какой есть. Для мамы и папы он всегда должен был кем-то стать и как-то постараться.
А стоит только оступиться или не дожать – так и на тебе пожалуйста! Укоризненные взгляды и качание головой, от которых так и хочется уехать куда подальше и не вспоминать про них совсем…
И вот, ему сорок два. Жизнь пронеслась, как один миг. Иллюзий Фомка не питал и понимал, что со всеми его пристрастиями и тягой к саморазрушению неизбежное может случиться, в принципе, в любой момент.
Но и тоски особенной по этому поводу он не испытывал: чёрт с ней, пусть летит всё в тартарары. Наступит завтра новый день – хорошо. Нет – ну и ладно.
В свой день рождения Фомка купил себе баночку светлого и краковскую колбасу по акции. Так он решил позавтракать.
Стоял погожий летний денёк: солнце уже прогрело воздух, а ветер тихонько обдувал засаленные волосы и приятно трепал густую бороду.
Обычному человеку дуновения такого ветерка было бы достаточно, чтобы освежиться. Но Фомке нужно было кое-что ещё.
С пенным пшиком он открыл банку и приложился к ней на несколько долгих секунд. Потом распечатал пластиковую упаковку, в которую была завёрнута колбаса, и откусил от неё внушительный кусок.
– Н-да-а… Пусть бегут, неуклюжи, ёлки палки, – бормотал он себе под нос, глядя на потоки людей, проплывавших мимо него по своим обычным будним делам.
Сам он устроился на приступочке сбоку от его излюбленного заброшенного здания, в котором раньше – когда-то давным-давно – располагался центральный кинотеатр.
Теперь там не было решительным образом ничего: пустая серая коробка, с которой отвалились даже буквы, раньше складывавшиеся в название. Мимо кинотеатра обычно никто не ходил, так что Фомка здесь никого не тревожил.
Вдруг, откуда ни возьмись, у волосатой ноги Фомки возникло не менее волосатое существо с, как показалось Фомке, голодными и алчущими его краковской колбасы глазами.
Фомка усмехнулся:
– Чего, лохматый? Пусто в брюхе, да?
Пёс сел, продолжая безотрывно глядеть на Фомку.
– То-то и оно. Что глядишь так преданно? А если не дам? Тоже будешь так глядеть?
Само собой, пёс ничего не ответил и вообще никак не отреагировал на слова, продолжив смотреть на человека снизу вверх. Фомка демонстративно ел колбасу прямо перед носом пса и, пользуясь случаем, хорошенько его рассмотрел.
Выглядел пёс ухожено. И ошейник у него имелся, а на нём – какая-то подвеска, напоминавшая золотую медаль. Не иначе как питомец каких-нибудь здешних богатеньких снобов, живущих в какой-нибудь восьмикомнатной квартире с панорамным видом на реку.
Породу Фомка определить не смог: собака как собака. На вид – дворняга, но может, это он ничего не понимает, и из них двоих дворняга скорее он, чем этот пёс.
Когда колбаса была почти съедена, Фомка сменил гнев на милость и решил-таки угостить пришельца кусочком того, что заменяло ему именинный пирог.
– На, держи вот, – сказал Фомка, протягивая кусок размером с большой палец, – тяпни глутамата натрия за моё здоровье.
Пёс есть из Фомкиных рук не стал, и тогда он положил колбасу на землю прямо перед своим новым четвероногим знакомым.
Тот понюхал подарок, и казалось, будто бы он делает это из вежливости. Затем, с той же статью и с прежней вежливостью посмотрев на Фомку, пёс есть колбасу отказался…
– Тьфу ты! – выругался Фомка. – Продукт перевёл. Хотя ладно, фиг с тобой, я всё равно наелся. А это – пусть лежит. Котяра придёт какой-нибудь, который посговорчивее, и съест.
А то ишь ты – аристократ… Тут в составе, между прочим, свиная шкурка даже есть! Не соевая дрянь какая. Натурпродукт! А ты…
Но пёс просто сидел и глядел на Фомку таким взглядом, будто бы тот был его лучшим другом, с которым они расстались когда-то давным-давно, и вот – снова встретились уже в другой жизни, при других обстоятельствах.
Лишь на секунду задержав свой взгляд на псе, Фомка встал с приступочка и, кряхтя, отправился в магазин Звёздный во дворах неподалёку, чтобы повидаться с корешами-забулдыгами и, может быть, угоститься чем-нибудь за их счёт по случаю дня рождения.
Лишь пройдя пару кварталов по тротуару Фомка оглянулся и заметил, что пёс следует за ним по пятам. Правда, возвращаться и выяснять отношения с преследователем он не стал: фиг с ним, пусть идёт, какая разница.
Добравшись до пункта назначения, Фомка потерял из виду пса и решил, что тот, наконец, вернулся к своим хозяевам, которые наверняка шлялись где-то по дорогим магазинам на центральной улице и потеряли своего питомца.
Поздоровавшись с компанией таких же потасканного вида мужичков, Фома стал проводить время так, как обычно проводил его в те времена, когда ему хотелось чужого общества.
Алкоголь лился рекой, и река эта бурным своим течением уносила прочь память и остатки человеческого облика…
Вот уже на город опустилась ночь, а Фомка с корешами всё праздновал своё сорока-с-чем-то-летие, после нескольких порций «ерша» позабыв даже собственный возраст. Совсем скоро он должен был перестать внятно разговаривать и крепко стоять на ногах.
Правда, пьяные драки у магазина Звёздный обычно начинались за полчаса-час до этого, никогда не давая Фомке напиться до полного беспамятства.
В той драке, которая, как и прочие подобные конфликты, началась ни с чего и закончилась ничем, Фомке сильно досталось.
Из носа шла кровь, а бровь была рассечена, и завтра под ней должен был вылезти очередной «фонарь», который он снова будет прятать под солнцезащитными очками. Но то будет завтра…
Сегодня он лежит тут, на земле, чуть поодаль от входа в магазин, и слушает чьи-то гогочущие и матерящиеся голоса, удаляющиеся во мрак холодной ночи.
Он смотрит на звёзды, и звёзды кружатся вокруг него, и ему трудно поймать их взглядом. Чем больше он смотрит на них, тем больше его мутит, и он закрывает глаза, чтобы забыться сном прямо здесь и – кто знает – может быть на этот раз совсем не проснуться…
Тут Фомка почувствовал на щеке что-то шершавое и влажное. Затем – ещё. И ещё. И ещё.
Открыв глаза и повернув тяжёлую голову, он увидел того самого пса с ошейником и золотой медалью на нём. На медали нет имени – есть только чей-то телефон, и больше ничего.
– Опять ты, – прохрипел Фомка, отмахнувшись от знаков внимания четвероногого незнакомца.
Пёс, уважив Фомкины личные границы, перестал лизать ему щёки и вместо этого лёг ему на грудь, положив на неё свою голову.
Фомка посмотрел псу в прямо в глаза. Взгляд у них был всё тот же: такой, словно они не виделись тысячу лет, и вот встретились, и пёс почему-то очень рад этой встрече.
На мгновение Фомка увидел в этом взгляде нечто, что странным образом заставило его вспомнить о матери и об отце.
«И чего он так ко мне липнет? Я ж ему ничего не сделал», – подумал Фомка.
Он снова посмотрел на звёзды. Мысли его были спутанными и бессвязными, но вдруг, снова подумав о лежащем на его груде псе, он ощутил нечто особенное.
Какое-то волшебство момента, в котором в иной ситуации вряд ли можно было бы найти что-либо магическое.
«Лежит на мне тут просто так. И смотрит. Просто потому что… Потому…»
Как ни старался, Фомка так и не смог усложнить эту мысль. Чувства накрыли его с головой, и он впервые за долгое время заплакал.
Ещё минута, и он уже во всю рыдал, прикрывая избитое лицо руками и стараясь не выглядеть для немногочисленных случайных прохожих чересчур уж жалко.
– Только тебе и всё равно, какой я. Только ты и…
И по щекам Фомкиным снова полились слёзы. А пёс всё смотрел на него и будто бы знал, что так будет: слишком уж смиренно он лежал на Фомкиной груди и глядел на его подрагивающий бородатый подбородок.
Наконец, Фомку отпустило. Он встал на ватные, еле-еле державшие его ноги и отряхнулся.
– Как до дома-то дойти, бл-л-лин… – ругался Фомка, оглядывая тёмные и мрачные задворки городского центра.
Тут пёс гавкнул и пошёл куда-то, явно увлекая Фомку за собой. Недолго думая, он пошёл следом, и через освещённые тусклым светом фонарей тропинки пёс вывел Фомку к его дому.
Ощупав карманы бриджей, Фомка выругался:
– Тьфу-ты! Посеял что ли?
Он похлопал себя по карманам ещё раз – ничего, кроме телефона с треснутым экраном, мятой пачки сигарет и мелочи.
– Как так-то, ё-моё…
Вместе с псом они той же дорогой отправились обратно к Звёздному. Там, на крыльце, чуть поодаль от входной двери, пёс и отыскал связку Фомкиных ключей и в зубах принёс её ему.
– Вот молодец! Ну красавчик! – расхваливал пса Фомка.
Через несколько минут они снова оказались на крыльце Фомкиного дома. Фомка нагнулся, чтобы обнять своего ночного спасителя за шею.
– Спасибо тебе, дружище, – сказал он. – Ко мне пошли, может? Поди в холодильнике что-нибудь для тебя и найду. Отдохнёшь, покайфуешь…
Фомка готов был поклясться, что в ответ пёс замотал головой, будто бы отказываясь от его щедрого предложения.
– Ну, тогда давай номер на медальке твоей сфоткаем. Завтра хозяевам твоим позвоню, расскажу, где последний раз тебя видел.
Пёс сидел смирно, пока Фома фотографировал жетон на камеру кнопочного телефона.
Убедившись, что на фото чётко видны все цифры, Фомка встал и, махнув псу на прощание рукой, открыл дверь подъезда и скрылся за ней…
Не стоит и говорить, каким сильным похмельем обернулся для Фомки его сорок второй день рождения.
Но, приняв пару таблеток и запив их изрядным количеством воды, к полудню Фомка уже стоял на ногах и воспроизводил в голове события прошлой ночи.
Он с улыбкой вспомнил вчерашнюю встречу с безымянным четвероногим добряком, посетившим его днём и вечером. За весь день это, пожалуй, оказалось единственным положительным событием, о котором хотелось вспоминать.
Ещё он вспомнил жетон пса, на котором был выбит номер его хозяев. Несмотря на то, что вчера он выпил изрядное количество алкоголя, он точно помнил, что на той золотой медальке значился чей-то телефон.
Он достал свой телефон, чтобы посмотреть на фотографию с номером и позвонить хозяевам пса.
К его удивлению, жетон на фотографии оказался совершенно пуст…
Автор ГЕОРГИЙ АПАЛЬКОВ
Открыв глаза и повернув тяжёлую голову, он увидел того самого пса с ошейником и золотой медалью на нём. На медали нет имени – есть только чей-то телефон, и больше ничего…
Фомка ни во что не верил, вёл маргинальный образ жизни, и многим было непонятно, как он вообще докатился до такого.
Никто из местных не воспринимал его всерьёз. Даже кореша-пропойцы звали его не Фомой – полным именем, – а так, Фомкой, да и фиг с ним.
Что с него взять? Бородатый, толстый, вечно с подбитым глазом, вечно в тёмных очках, чтобы для собеседника всегда оставалось загадкой, какой именно глаз подбит у Фомки сегодня: левый или правый.
В отличие от многих его корешей, жить ему было где: от отца художника досталась квартира в самом центре города. Там он и проводил время, когда люди надоедали, рисуя шаржи на заказ или просто попивая в тишине и смотря на чистый лист бумаги.
«Какой талант пропадает!» – говорила когда-то давным-давно его мать, глядя на его ещё детские рисунки, сделанные в перерывах между игрой в компьютер и гулянками с друзьями.
О, если бы она тогда знала, как Фомкин талант будет пропадать через двадцать-тридцать лет, она бы не охала и не вздыхала так обречённо, а грешным делом подумала бы, что из сына пока ещё может выйти толк.
Из всех базовых ценностей, в которые у него не было веры, яростнее всего он отрицал любовь.
Опускаясь всё глубже и глубже на самое дно жизни, Фомка яснее и яснее понимал, что любят люди всегда за что-то. Теряя друзей и подруг на пути к нынешнему жалкому существованию, Фомка убеждался, что те всегда были с ним только покуда он соответствовал их ожиданиям.
С родителями, кажется, было так же: никто и никогда не говорил ему, что он ценен таким, какой есть. Для мамы и папы он всегда должен был кем-то стать и как-то постараться.
А стоит только оступиться или не дожать – так и на тебе пожалуйста! Укоризненные взгляды и качание головой, от которых так и хочется уехать куда подальше и не вспоминать про них совсем…
И вот, ему сорок два. Жизнь пронеслась, как один миг. Иллюзий Фомка не питал и понимал, что со всеми его пристрастиями и тягой к саморазрушению неизбежное может случиться, в принципе, в любой момент.
Но и тоски особенной по этому поводу он не испытывал: чёрт с ней, пусть летит всё в тартарары. Наступит завтра новый день – хорошо. Нет – ну и ладно.
В свой день рождения Фомка купил себе баночку светлого и краковскую колбасу по акции. Так он решил позавтракать.
Стоял погожий летний денёк: солнце уже прогрело воздух, а ветер тихонько обдувал засаленные волосы и приятно трепал густую бороду.
Обычному человеку дуновения такого ветерка было бы достаточно, чтобы освежиться. Но Фомке нужно было кое-что ещё.
С пенным пшиком он открыл банку и приложился к ней на несколько долгих секунд. Потом распечатал пластиковую упаковку, в которую была завёрнута колбаса, и откусил от неё внушительный кусок.
– Н-да-а… Пусть бегут, неуклюжи, ёлки палки, – бормотал он себе под нос, глядя на потоки людей, проплывавших мимо него по своим обычным будним делам.
Сам он устроился на приступочке сбоку от его излюбленного заброшенного здания, в котором раньше – когда-то давным-давно – располагался центральный кинотеатр.
Теперь там не было решительным образом ничего: пустая серая коробка, с которой отвалились даже буквы, раньше складывавшиеся в название. Мимо кинотеатра обычно никто не ходил, так что Фомка здесь никого не тревожил.
Вдруг, откуда ни возьмись, у волосатой ноги Фомки возникло не менее волосатое существо с, как показалось Фомке, голодными и алчущими его краковской колбасы глазами.
Фомка усмехнулся:
– Чего, лохматый? Пусто в брюхе, да?
Пёс сел, продолжая безотрывно глядеть на Фомку.
– То-то и оно. Что глядишь так преданно? А если не дам? Тоже будешь так глядеть?
Само собой, пёс ничего не ответил и вообще никак не отреагировал на слова, продолжив смотреть на человека снизу вверх. Фомка демонстративно ел колбасу прямо перед носом пса и, пользуясь случаем, хорошенько его рассмотрел.
Выглядел пёс ухожено. И ошейник у него имелся, а на нём – какая-то подвеска, напоминавшая золотую медаль. Не иначе как питомец каких-нибудь здешних богатеньких снобов, живущих в какой-нибудь восьмикомнатной квартире с панорамным видом на реку.
Породу Фомка определить не смог: собака как собака. На вид – дворняга, но может, это он ничего не понимает, и из них двоих дворняга скорее он, чем этот пёс.
Когда колбаса была почти съедена, Фомка сменил гнев на милость и решил-таки угостить пришельца кусочком того, что заменяло ему именинный пирог.
– На, держи вот, – сказал Фомка, протягивая кусок размером с большой палец, – тяпни глутамата натрия за моё здоровье.
Пёс есть из Фомкиных рук не стал, и тогда он положил колбасу на землю прямо перед своим новым четвероногим знакомым.
Тот понюхал подарок, и казалось, будто бы он делает это из вежливости. Затем, с той же статью и с прежней вежливостью посмотрев на Фомку, пёс есть колбасу отказался…
– Тьфу ты! – выругался Фомка. – Продукт перевёл. Хотя ладно, фиг с тобой, я всё равно наелся. А это – пусть лежит. Котяра придёт какой-нибудь, который посговорчивее, и съест.
А то ишь ты – аристократ… Тут в составе, между прочим, свиная шкурка даже есть! Не соевая дрянь какая. Натурпродукт! А ты…
Но пёс просто сидел и глядел на Фомку таким взглядом, будто бы тот был его лучшим другом, с которым они расстались когда-то давным-давно, и вот – снова встретились уже в другой жизни, при других обстоятельствах.
Лишь на секунду задержав свой взгляд на псе, Фомка встал с приступочка и, кряхтя, отправился в магазин Звёздный во дворах неподалёку, чтобы повидаться с корешами-забулдыгами и, может быть, угоститься чем-нибудь за их счёт по случаю дня рождения.
Лишь пройдя пару кварталов по тротуару Фомка оглянулся и заметил, что пёс следует за ним по пятам. Правда, возвращаться и выяснять отношения с преследователем он не стал: фиг с ним, пусть идёт, какая разница.
Добравшись до пункта назначения, Фомка потерял из виду пса и решил, что тот, наконец, вернулся к своим хозяевам, которые наверняка шлялись где-то по дорогим магазинам на центральной улице и потеряли своего питомца.
Поздоровавшись с компанией таких же потасканного вида мужичков, Фома стал проводить время так, как обычно проводил его в те времена, когда ему хотелось чужого общества.
Алкоголь лился рекой, и река эта бурным своим течением уносила прочь память и остатки человеческого облика…
Вот уже на город опустилась ночь, а Фомка с корешами всё праздновал своё сорока-с-чем-то-летие, после нескольких порций «ерша» позабыв даже собственный возраст. Совсем скоро он должен был перестать внятно разговаривать и крепко стоять на ногах.
Правда, пьяные драки у магазина Звёздный обычно начинались за полчаса-час до этого, никогда не давая Фомке напиться до полного беспамятства.
В той драке, которая, как и прочие подобные конфликты, началась ни с чего и закончилась ничем, Фомке сильно досталось.
Из носа шла кровь, а бровь была рассечена, и завтра под ней должен был вылезти очередной «фонарь», который он снова будет прятать под солнцезащитными очками. Но то будет завтра…
Сегодня он лежит тут, на земле, чуть поодаль от входа в магазин, и слушает чьи-то гогочущие и матерящиеся голоса, удаляющиеся во мрак холодной ночи.
Он смотрит на звёзды, и звёзды кружатся вокруг него, и ему трудно поймать их взглядом. Чем больше он смотрит на них, тем больше его мутит, и он закрывает глаза, чтобы забыться сном прямо здесь и – кто знает – может быть на этот раз совсем не проснуться…
Тут Фомка почувствовал на щеке что-то шершавое и влажное. Затем – ещё. И ещё. И ещё.
Открыв глаза и повернув тяжёлую голову, он увидел того самого пса с ошейником и золотой медалью на нём. На медали нет имени – есть только чей-то телефон, и больше ничего.
– Опять ты, – прохрипел Фомка, отмахнувшись от знаков внимания четвероногого незнакомца.
Пёс, уважив Фомкины личные границы, перестал лизать ему щёки и вместо этого лёг ему на грудь, положив на неё свою голову.
Фомка посмотрел псу в прямо в глаза. Взгляд у них был всё тот же: такой, словно они не виделись тысячу лет, и вот встретились, и пёс почему-то очень рад этой встрече.
На мгновение Фомка увидел в этом взгляде нечто, что странным образом заставило его вспомнить о матери и об отце.
«И чего он так ко мне липнет? Я ж ему ничего не сделал», – подумал Фомка.
Он снова посмотрел на звёзды. Мысли его были спутанными и бессвязными, но вдруг, снова подумав о лежащем на его груде псе, он ощутил нечто особенное.
Какое-то волшебство момента, в котором в иной ситуации вряд ли можно было бы найти что-либо магическое.
«Лежит на мне тут просто так. И смотрит. Просто потому что… Потому…»
Как ни старался, Фомка так и не смог усложнить эту мысль. Чувства накрыли его с головой, и он впервые за долгое время заплакал.
Ещё минута, и он уже во всю рыдал, прикрывая избитое лицо руками и стараясь не выглядеть для немногочисленных случайных прохожих чересчур уж жалко.
– Только тебе и всё равно, какой я. Только ты и…
И по щекам Фомкиным снова полились слёзы. А пёс всё смотрел на него и будто бы знал, что так будет: слишком уж смиренно он лежал на Фомкиной груди и глядел на его подрагивающий бородатый подбородок.
Наконец, Фомку отпустило. Он встал на ватные, еле-еле державшие его ноги и отряхнулся.
– Как до дома-то дойти, бл-л-лин… – ругался Фомка, оглядывая тёмные и мрачные задворки городского центра.
Тут пёс гавкнул и пошёл куда-то, явно увлекая Фомку за собой. Недолго думая, он пошёл следом, и через освещённые тусклым светом фонарей тропинки пёс вывел Фомку к его дому.
Ощупав карманы бриджей, Фомка выругался:
– Тьфу-ты! Посеял что ли?
Он похлопал себя по карманам ещё раз – ничего, кроме телефона с треснутым экраном, мятой пачки сигарет и мелочи.
– Как так-то, ё-моё…
Вместе с псом они той же дорогой отправились обратно к Звёздному. Там, на крыльце, чуть поодаль от входной двери, пёс и отыскал связку Фомкиных ключей и в зубах принёс её ему.
– Вот молодец! Ну красавчик! – расхваливал пса Фомка.
Через несколько минут они снова оказались на крыльце Фомкиного дома. Фомка нагнулся, чтобы обнять своего ночного спасителя за шею.
– Спасибо тебе, дружище, – сказал он. – Ко мне пошли, может? Поди в холодильнике что-нибудь для тебя и найду. Отдохнёшь, покайфуешь…
Фомка готов был поклясться, что в ответ пёс замотал головой, будто бы отказываясь от его щедрого предложения.
– Ну, тогда давай номер на медальке твоей сфоткаем. Завтра хозяевам твоим позвоню, расскажу, где последний раз тебя видел.
Пёс сидел смирно, пока Фома фотографировал жетон на камеру кнопочного телефона.
Убедившись, что на фото чётко видны все цифры, Фомка встал и, махнув псу на прощание рукой, открыл дверь подъезда и скрылся за ней…
Не стоит и говорить, каким сильным похмельем обернулся для Фомки его сорок второй день рождения.
Но, приняв пару таблеток и запив их изрядным количеством воды, к полудню Фомка уже стоял на ногах и воспроизводил в голове события прошлой ночи.
Он с улыбкой вспомнил вчерашнюю встречу с безымянным четвероногим добряком, посетившим его днём и вечером. За весь день это, пожалуй, оказалось единственным положительным событием, о котором хотелось вспоминать.
Ещё он вспомнил жетон пса, на котором был выбит номер его хозяев. Несмотря на то, что вчера он выпил изрядное количество алкоголя, он точно помнил, что на той золотой медальке значился чей-то телефон.
Он достал свой телефон, чтобы посмотреть на фотографию с номером и позвонить хозяевам пса.
К его удивлению, жетон на фотографии оказался совершенно пуст…
Автор ГЕОРГИЙ АПАЛЬКОВ
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]