Дерево с характером, или Как я превратил сына в Бабу-Ягу
Юморные рассказы
Всё началось с того, что Мишка пришёл из школы с известием, которое он явно не знал, как подать.
— Пап, меня выбрали в спектакле, — сказал он, глядя в пол.
Я отложил ноутбук. Сердце забилось быстрее. Мой сын! Артист! Главная роль, наверное. Может, Гамлет? Или, по крайней мере, Красная Шапочка. У него же артистизм! Он даже Ваське каждый день рассказывает, что тот толстый, с такой интонацией, что кот уходит обиженный.
— Кого? — спросил я, уже предвкушая.
— Дерево, — сказал Мишка.
Я не расслышал.
— Дерево, — повторил он. — Я буду дерево. Стоять на сцене. Без слов. Двадцать минут.
Я повернулся к Лене. Лена резала салат и, кажется, специально не смотрела в мою сторону.
— Дерево? — переспросил я, надеясь, что это шутка. — Какое дерево? Там что, лес?
— Сказка, — вздохнул Мишка. — Я буду дерево, у которого спрашивают дорогу. Я должен просто стоять.
— Просто стоять? — мой голос начал набирать высоту. — Двадцать минут? У него же артистизм! У него же фактура! Он мог бы быть зайцем, волком, даже пенёчком — у пенька хотя бы роль есть!
— Первый класс, — сказала Лена спокойно. — Всех распределили. Кого-то зайцем, кого-то ёлочкой. Мишке досталось дерево. Это почётно.
— Почётно стоять двадцать минут? — я вскочил. — Да это же неуважение к личности!
Мишка смотрел на меня с надеждой. Он, видимо, ждал, что я пойду в школу и всё устрою. Я бы и пошёл, но Лена сказала:
— Если ты пойдёшь и устроишь скандал, в следующем спектакле он будет камнем. Лежать полчаса под кустом. Хочешь?
Я не хотел. Но я не мог смириться с тем, что мой сын, обладатель уникальной способности изображать обиженного кота, будет стоять на сцене идолом.
— Мы сделаем его роль интересной, — сказал я. — Просто стоять — это не искусство. Надо стоять с характером.
— Пап, я должен быть деревом, — напомнил Мишка.
— А деревья разные бывают. Есть деревья волевые, есть задумчивые. Есть те, которые тянутся к солнцу. Мы это обыграем.
Мы начали репетировать. Я учил Мишку менять позу: сначала стоять прямо, как молодой дубок, потом медленно поднимать ветки-руки, показывая, как дерево растёт. Потом шевелить пальцами — листья на ветру. Мишка отнёсся к тренировкам серьёзно. Он стоял у стены, поднимал руки, опускал, шевелил пальцами. Васька, наблюдая за этим, решил, что у ребёнка начались проблемы с вестибулярным аппаратом, и ушёл под диван.
— Ещё нужно выражение лица, — сказал я. — Дерево мудрое. Оно всё видит, но молчит. У тебя должен быть взгляд сквозь века.
— Как у бабушки, когда она смотрит телевизор? — уточнил Мишка.
— Примерно.
Лена смотрела на наши репетиции и молчала. Я знал это молчание. Оно означало: «Ты идиот, но Мишке нравится, так что ладно».
На спектакль пришли все родители. Я сидел в третьем ряду, держал телефон наготове, чтобы снимать момент триумфа. Спектакль начался. Зайцы прыгали, волк рычал, ёлочки стояли ровно. А Мишка — наше дерево — стоял в центре сцены, чуть левее, но достаточно заметно. Первые десять минут он был идеальной статуей. Потом, ровно по нашему плану, он начал медленно поднимать руки. Ветви тянулись к солнцу. Потом зашевелились пальцы — листья зашелестели. Зал, который уже привык к статичным декорациям, оживился. Кто-то засмеялся, кто-то зашептал. Я слышал сзади: «Смотрите, дерево растёт!» Мишка, чувствуя внимание, добавил лёгкий наклон ствола — и зал уже откровенно хохотал.
После спектакля к нам подошла режиссёр, она же учительница Ирина Петровна. Лицо у неё было такое, будто она только что нашла алмаз в куче песка.
— Вы не поверите, — сказала она, обращаясь ко мне. — Ваше дерево затмило главных героев. Все только о нём и говорят. Теперь просят, чтобы в следующем спектакле у дерева была сольная партия.
Я гордо выпрямился.
— Артистизм, — сказал я. — У нас семейное.
Лена, стоящая рядом, тихо добавила: «Поздравляю, ты создал проблему».
Я не понял тогда. Понял через месяц, когда Ирина Петровна объявила новый спектакль.
— Миша, — сказала она на родительском собрании, — у тебя главная роль. Ты — Баба-Яга.
Мишка побелел. Я тоже. Баба-Яга? В смысле Баба-Яга? Мой сын, который хотел быть космонавтом, который даже на Хэллоуин отказывался надевать маску, теперь должен играть бабку-злодейку?
— Ирина Петровна, — сказал я осторожно. — Может, кого-то другого? Он же…
— Он умеет держаться на сцене, — отрезала учительница. — Вы же сами хотели, чтобы ребёнок раскрылся. Вот он раскрылся. Роль утверждена. И, кстати, костюм нужно сшить. Я скину вам выкройку.
Мы ехали домой в полном молчании. Мишка смотрел в окно, Лена смотрела на меня.
— Сам виноват, — сказала она. — Не надо было из дерева звезду делать. Теперь будешь ему костюм шить.
— Я не умею шить! — возразил я.
— Научишься. Ты же аналитик. Разработай бизнес-план по пошиву юбки.
Я разработал. Купил ткань, нитки, нашёл на ютубе видео «Как сшить костюм Бабы-Яги за 3 часа». Через два дня я сидел на полу, опутанный нитками, с иголкой в пальце, и понимал, что юбка у меня получается скорее похожей на парашют, а платок — на палатку.
— Пап, — сказал Мишка, глядя на моё творение. — Я не хочу быть Бабой-Ягой. Я хочу быть космонавтом.
— Сын, — сказал я. — Космонавтом ты будешь потом. А сейчас ты будешь самым страшным, но самым обаятельным персонажем в этой школе. Потому что если ты откажешься, Ирина Петровна сделает тебя в следующем спектакле камнем.
— Камнем лучше, — сказал Мишка. — Камень молчит.
— А Баба-Яга говорит. И у неё есть метла. Ты же любишь метлу.
Мишка вздохнул и поплёлся репетировать.
Премьера прошла с аншлагом. Мишка вышел в моём костюме — юбка, правда, треснула по шву в самом начале, но он ловко придерживал её рукой, и это даже добавило образу достоверности. Он так натурально махал метлой на зайцев, так грозно тряс седым париком, что зал плакал от смеха. После спектакля к нам снова подошла Ирина Петровна.
— Миша — гений, — сказала она. — Следующий спектакль — «Морозко». Я дам ему роль… ну, не будем забегать вперёд.
Мишка стоял рядом, красный, взъерошенный, и смотрел на меня с ужасом.
— Пап, — прошептал он. — А можно я теперь буду только деревья? Молчать и стоять.
Я обнял его. В голове крутилась мысль: я хотел, чтобы мой сын не был просто деревом, а стал звездой. Я научил его шевелить пальцами и менять позу. Я превратил статичную роль в шоу. И в результате сделал его Бабой-Ягой, которая теперь обречена на главные роли до самого выпускного. Мишка мечтает вернуться к роли без слов, а я мечтаю, чтобы следующий костюм не треснул по шву.
По дороге домой Мишка сказал:
— Пап, а если бы я был камнем, мне бы не пришлось ничего говорить и двигаться.
— Да, — сказал я. — Но ты бы не услышал аплодисментов.
— А мне не нужны аплодисменты, — сказал Мишка. — Мне нужна тишина.
Лена, шагавшая сбоку, усмехнулась:
— Яблоко от яблони недалеко падает. Ты тоже всегда хочешь тишины, но вечно лезешь куда-то с бизнес-планами.
Я не спорил. Потому что она была права. Я превратил дерево в Бабу-Ягу, а теперь сижу и думаю: может, стоит написать Ирине Петровне письмо с просьбой вернуть Мишку в амплуа флоры? Или хотя бы утвердить его космонавтом, пока он не выучил все тексты из «Морозко». Но что-то мне подсказывает: следующая роль будет ещё громче. И костюм — ещё сложнее.
Так-то.
Всё началось с того, что Мишка пришёл из школы с известием, которое он явно не знал, как подать.
— Пап, меня выбрали в спектакле, — сказал он, глядя в пол.
Я отложил ноутбук. Сердце забилось быстрее. Мой сын! Артист! Главная роль, наверное. Может, Гамлет? Или, по крайней мере, Красная Шапочка. У него же артистизм! Он даже Ваське каждый день рассказывает, что тот толстый, с такой интонацией, что кот уходит обиженный.
— Кого? — спросил я, уже предвкушая.
— Дерево, — сказал Мишка.
Я не расслышал.
— Дерево, — повторил он. — Я буду дерево. Стоять на сцене. Без слов. Двадцать минут.
Я повернулся к Лене. Лена резала салат и, кажется, специально не смотрела в мою сторону.
— Дерево? — переспросил я, надеясь, что это шутка. — Какое дерево? Там что, лес?
— Сказка, — вздохнул Мишка. — Я буду дерево, у которого спрашивают дорогу. Я должен просто стоять.
— Просто стоять? — мой голос начал набирать высоту. — Двадцать минут? У него же артистизм! У него же фактура! Он мог бы быть зайцем, волком, даже пенёчком — у пенька хотя бы роль есть!
— Первый класс, — сказала Лена спокойно. — Всех распределили. Кого-то зайцем, кого-то ёлочкой. Мишке досталось дерево. Это почётно.
— Почётно стоять двадцать минут? — я вскочил. — Да это же неуважение к личности!
Мишка смотрел на меня с надеждой. Он, видимо, ждал, что я пойду в школу и всё устрою. Я бы и пошёл, но Лена сказала:
— Если ты пойдёшь и устроишь скандал, в следующем спектакле он будет камнем. Лежать полчаса под кустом. Хочешь?
Я не хотел. Но я не мог смириться с тем, что мой сын, обладатель уникальной способности изображать обиженного кота, будет стоять на сцене идолом.
— Мы сделаем его роль интересной, — сказал я. — Просто стоять — это не искусство. Надо стоять с характером.
— Пап, я должен быть деревом, — напомнил Мишка.
— А деревья разные бывают. Есть деревья волевые, есть задумчивые. Есть те, которые тянутся к солнцу. Мы это обыграем.
Мы начали репетировать. Я учил Мишку менять позу: сначала стоять прямо, как молодой дубок, потом медленно поднимать ветки-руки, показывая, как дерево растёт. Потом шевелить пальцами — листья на ветру. Мишка отнёсся к тренировкам серьёзно. Он стоял у стены, поднимал руки, опускал, шевелил пальцами. Васька, наблюдая за этим, решил, что у ребёнка начались проблемы с вестибулярным аппаратом, и ушёл под диван.
— Ещё нужно выражение лица, — сказал я. — Дерево мудрое. Оно всё видит, но молчит. У тебя должен быть взгляд сквозь века.
— Как у бабушки, когда она смотрит телевизор? — уточнил Мишка.
— Примерно.
Лена смотрела на наши репетиции и молчала. Я знал это молчание. Оно означало: «Ты идиот, но Мишке нравится, так что ладно».
На спектакль пришли все родители. Я сидел в третьем ряду, держал телефон наготове, чтобы снимать момент триумфа. Спектакль начался. Зайцы прыгали, волк рычал, ёлочки стояли ровно. А Мишка — наше дерево — стоял в центре сцены, чуть левее, но достаточно заметно. Первые десять минут он был идеальной статуей. Потом, ровно по нашему плану, он начал медленно поднимать руки. Ветви тянулись к солнцу. Потом зашевелились пальцы — листья зашелестели. Зал, который уже привык к статичным декорациям, оживился. Кто-то засмеялся, кто-то зашептал. Я слышал сзади: «Смотрите, дерево растёт!» Мишка, чувствуя внимание, добавил лёгкий наклон ствола — и зал уже откровенно хохотал.
После спектакля к нам подошла режиссёр, она же учительница Ирина Петровна. Лицо у неё было такое, будто она только что нашла алмаз в куче песка.
— Вы не поверите, — сказала она, обращаясь ко мне. — Ваше дерево затмило главных героев. Все только о нём и говорят. Теперь просят, чтобы в следующем спектакле у дерева была сольная партия.
Я гордо выпрямился.
— Артистизм, — сказал я. — У нас семейное.
Лена, стоящая рядом, тихо добавила: «Поздравляю, ты создал проблему».
Я не понял тогда. Понял через месяц, когда Ирина Петровна объявила новый спектакль.
— Миша, — сказала она на родительском собрании, — у тебя главная роль. Ты — Баба-Яга.
Мишка побелел. Я тоже. Баба-Яга? В смысле Баба-Яга? Мой сын, который хотел быть космонавтом, который даже на Хэллоуин отказывался надевать маску, теперь должен играть бабку-злодейку?
— Ирина Петровна, — сказал я осторожно. — Может, кого-то другого? Он же…
— Он умеет держаться на сцене, — отрезала учительница. — Вы же сами хотели, чтобы ребёнок раскрылся. Вот он раскрылся. Роль утверждена. И, кстати, костюм нужно сшить. Я скину вам выкройку.
Мы ехали домой в полном молчании. Мишка смотрел в окно, Лена смотрела на меня.
— Сам виноват, — сказала она. — Не надо было из дерева звезду делать. Теперь будешь ему костюм шить.
— Я не умею шить! — возразил я.
— Научишься. Ты же аналитик. Разработай бизнес-план по пошиву юбки.
Я разработал. Купил ткань, нитки, нашёл на ютубе видео «Как сшить костюм Бабы-Яги за 3 часа». Через два дня я сидел на полу, опутанный нитками, с иголкой в пальце, и понимал, что юбка у меня получается скорее похожей на парашют, а платок — на палатку.
— Пап, — сказал Мишка, глядя на моё творение. — Я не хочу быть Бабой-Ягой. Я хочу быть космонавтом.
— Сын, — сказал я. — Космонавтом ты будешь потом. А сейчас ты будешь самым страшным, но самым обаятельным персонажем в этой школе. Потому что если ты откажешься, Ирина Петровна сделает тебя в следующем спектакле камнем.
— Камнем лучше, — сказал Мишка. — Камень молчит.
— А Баба-Яга говорит. И у неё есть метла. Ты же любишь метлу.
Мишка вздохнул и поплёлся репетировать.
Премьера прошла с аншлагом. Мишка вышел в моём костюме — юбка, правда, треснула по шву в самом начале, но он ловко придерживал её рукой, и это даже добавило образу достоверности. Он так натурально махал метлой на зайцев, так грозно тряс седым париком, что зал плакал от смеха. После спектакля к нам снова подошла Ирина Петровна.
— Миша — гений, — сказала она. — Следующий спектакль — «Морозко». Я дам ему роль… ну, не будем забегать вперёд.
Мишка стоял рядом, красный, взъерошенный, и смотрел на меня с ужасом.
— Пап, — прошептал он. — А можно я теперь буду только деревья? Молчать и стоять.
Я обнял его. В голове крутилась мысль: я хотел, чтобы мой сын не был просто деревом, а стал звездой. Я научил его шевелить пальцами и менять позу. Я превратил статичную роль в шоу. И в результате сделал его Бабой-Ягой, которая теперь обречена на главные роли до самого выпускного. Мишка мечтает вернуться к роли без слов, а я мечтаю, чтобы следующий костюм не треснул по шву.
По дороге домой Мишка сказал:
— Пап, а если бы я был камнем, мне бы не пришлось ничего говорить и двигаться.
— Да, — сказал я. — Но ты бы не услышал аплодисментов.
— А мне не нужны аплодисменты, — сказал Мишка. — Мне нужна тишина.
Лена, шагавшая сбоку, усмехнулась:
— Яблоко от яблони недалеко падает. Ты тоже всегда хочешь тишины, но вечно лезешь куда-то с бизнес-планами.
Я не спорил. Потому что она была права. Я превратил дерево в Бабу-Ягу, а теперь сижу и думаю: может, стоит написать Ирине Петровне письмо с просьбой вернуть Мишку в амплуа флоры? Или хотя бы утвердить его космонавтом, пока он не выучил все тексты из «Морозко». Но что-то мне подсказывает: следующая роль будет ещё громче. И костюм — ещё сложнее.
Так-то.
Источник: rzhaka.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]