Придет серенький Волчок
Animals
Он вздрогнул, всмотрелся в сгущающуюся темноту и едва снова не заорал. Из-под низких веток на него смотрели два круглых глаза притаившегося там зверя…
Санька бежал сквозь заросли молодого подлеска, не замечая, как больно стегают по худенькому телу гибкие ветки.
Это была такая мелочь по сравнению с огромной болью, раскаленными клещами вцепившейся в сердце!
Даже дышать было больно, он глотал воздух комками и бежал, бежал подальше от дома, не разбирая дороги из-за застилающих глаза слез.
Его гнали горе и страх, в голове стучала только одна мысль:
«Спрятаться, укрыться, а то поймают и увезут в приют!»
Про приют говорили соседки…
Мать, тихую, умиротворенную даже, увезли на машине с надписью «Ритуал», а Саньке велели ждать, пока за ним тоже приедут, чтобы решить его дальнейшую судьбу.
Он почти ничего не соображал, сидел на кровати и смотрел на всех круглыми, широко раскрытыми глазами, в которых плескался страх. Он никак не мог взять в толк, как же так получается, что мамки больше нет.
Была она шумливая, крепко пьющая, иной раз и поколачивала сына, если не ко времени под руку подвернется, но потом каждый раз плакала и жалела его, совала конфетку или жесткую печенюшку, избежавшую участи стать закуской.
— Прости, сынок, дуру грешную! Не со зла ведь луплю, а чтоб мужиком рос, бабу свою не доводил до такого, чтоб горькую пила и на сыночку родного руку поднимала!
Потом она валилась на кровать и засыпала. Санька укрывал ее ветхим одеялом и шел на улицу.
Там можно было отыскать щавель или другую съедобную травку, а летом и вовсе пошарить по чужим огородам и набить постоянно ворчащий от голода желудок.
Он не сердился на мать, зато люто ненавидел отца, которого и не видел ни разу.
Да и мамка его едва помнила, был он заезжим, в деревне побыл недолго, остановившись на ночлег у одинокой разбитной Люськи. Тогда и случилась у них короткая любовь, оставившая на память его, Саньку.
Мамка по пьяни рассказывала, что пыталась отыскать своего однодневного ухажера, да так и не смогла. Так и поднимала сына одна, все чаще прикладываясь к рюмке…
Мамку Санька любил, как умел, и жалел. И вот теперь ее нет, а что будет с ним, непонятно, и от этой неизвестности еще страшнее.
— Мальчонку-то как жалко, — соседка кивнула на сжавшегося в комочек Саньку. — Никого ведь у парнишки не осталось, сиротинушка горемычный... А в приюте несладко, ох, несладко!
Они еще что-то говорили, вздыхали, а Санька уже осознал, что ему грозит беда. Он будто проснулся. В голове будто кто-то команду дал: «Беги!»
Улучив минутку, когда сердобольные бабы вышли из опустевшего дома, он выбрался на задний двор, оттуда – на огород, а дальше ноги уже сами несли к лесу.
Бежал он долго, время потеряло значение, главное – забраться подальше в чащу.
Что он будет делать дальше, Санька еще не придумал. Лишь бы ускользнуть, не дать схватить и увезти в этот страшный и непонятный приют.
Он уже почти взрослый, управится как-то. Шалаш построит, силки соорудит. Только бы не нашли!
Семилетнему Саньке план казался вполне себе годным, вот только силы он не рассчитал. Подвели ноги, он споткнулся о корягу и упал ничком, в мягкий мох.
В ногу стрельнула резкая боль. Он попытался подняться и не смог. Вот тут его и прорвало, будто плотину.
Он плакал, кричал, звал мамку, но ответить было некому... Обессилев окончательно, Санька забылся сном...
Пробуждение было пугающим. Вокруг темнело, но даже в сумерках мальчик ощутил внимательный взгляд.
Он вздрогнул, всмотрелся в сгущающуюся темноту и едва снова не заорал. Из-под низких веток на него смотрели два круглых глаза притаившегося там зверя.
«Придёт серенький волчок и укусит за бочок», — пела ему когда-то давно мамка, когда еще она не пила запоем. Он, малой совсем, засыпал под эту колыбельную.
Вот и пришёл волчок... А с ним и конец ему, Саньке!
— Не ешь меня, пожалуйста! — попросил мальчик, понимая, как глупо это звучит.
Волк в кустах глухо заворчал.
— У меня мамка умерла, — пожаловался ему Санька, обмирая от ужаса. — Я в лес убежал, чтоб в детдом не забрали. Там плохо...
Зверь внимательно слушал. Санька вдруг подумал, что волк, возможно, сыт. А вдруг он, как в сказке, понимает человеческую речь?
— Помоги мне, серый волчок! — взмолился Санька. — Мне страшно очень и кушать хочется!
В кустах раздался шорох. Когда мальчик вновь отважился посмотреть в ту сторону, зверя там не было.
Санька не знал, радоваться ли ему или снова заплакать, ведь волк был хоть и страшным, но живым существом, а сейчас он опять остался один в жутком и незнакомом лесу…
— Помогите! — попробовал он крикнуть, но из горла вырвался только сиплый хрип.
Страшно хотелось пить, нога казалась чужой, опухла и отзывалась ноющей болью. Он снова заплакал, размазывая слезы по щекам. А когда открыл глаза, то услышал шумное дыхание рядом.
— Волчок? Ты вернулся? — шепотом спросил Санька.
Вместо ответа его лизнули прямо в лицо. От неожиданности Санька перестал плакать и ухватился за жесткую шерсть, боясь снова остаться один на один с темнотой.
Волчок дышал и повизгивал, а потом коротко залаял, повернув голову в сторону.
— Так ты не волк, ты собака? — догадался Санька. — Ты откуда в лесу взялся? Тоже заблудился, да?
С той стороны, в которую лаял пес, послышался хруст веток. Замаячил свет фонаря, а потом послышался голос:
— Эй! Кто здесь? Отзовись!
Голос был мужской, похожий на ворчание медведя, но Санька обрадовался ему и зашептал:
— Тут я, дяденька! Вот он я!
Ему казалось, что он кричит, но из горла доносились слабые звуки, почти шепот. Пес метнулся в темноту, а потом свет приблизился, и над мальчиком склонилось страшное лицо, заросшее бородой.
Не выдержав напряжения, Санька дико заорал и, кажется, отключился…
Когда он открыл глаза, то сразу не понял, где оказался. Потом воспоминания навалились разом, он вспомнил, как увозили мать, как он бежал по лесу, упал и, кажется, сломал ногу.
Может, ему все приснилось? Но нет, дом был незнакомый, да и нога отозвалась тупой болью, напоминая о себе.
Рядом с дубовой лавкой, на которой он лежал, завозились, и дремлющий на полу пес поднял голову.
— Привет, — шепнул Санька, опуская вниз руку. — Это ты меня спас, Волчок?
Пес коротко заворчал, поднялся с пола и направился к двери. Остановившись, он снова издал тот странный звук, отдаленно похожий на лай.
— Что, проснулся гость нежданный? — послышался из-за двери тот же низкий голос.
В избу шагнул высоченный мужик в камуфляже, и в просторной комнате сразу стало вроде как и тесно.
Санька попытался вскочить, но ногу пронзила такая боль, что он вскрикнул и упал обратно.
— Вижу, проснулся, — констатировал мужик. — А чего мечешься, как заяц? Боишься меня, что ли?
— Не боюсь! — Санька стиснул кулачки.
На самом деле он был в ужасе, но решил, если что, дорого продать свою жизнь. Сейчас как вцепится прямо в бороду!
— Храбрец, значит? Уважаю, — бородатый ухмыльнулся и протянул мальчику кружку. — Попей-ка отвару. Ногу ты, похоже, вывихнул. Первую помощь я оказал, но бегать ты еще погоди.
— Дядь, а ты кто? Охотник или бандит? — в лоб спросил Санька, решив, что хуже все равно уже не будет.
Кустистые брови его собеседника поползли вверх:
— Чего сразу бандит?
— Так у тебя ружье, — пояснил мальчик.
Мужик задумался:
— Твоя правда, для меня охотник и бандит тоже где-то рядом. Лесник я здешний, понял?
— Понял, — согласился Санька. — А где Волчок? Он же мне не приснился?
Мужчина тихонько свистнул, в дверь просунулась серая морда. Пес как будто улыбался.
— Вот он, твой спаситель, — серьезно сказал мужчина. — Если бы не он, неизвестно, кто б тебя первым нашел, я или волки.
— А он тоже волк? — Санька опустил руку, и в нее немедленно ткнулся холодный нос.
Лесник наклонился и погладил густую серую шерсть:
— Полукровка. Оставили щенка забавы ради, а он нравом в папашу удался, никакого сладу. Вот мне и принесли на воспитание.
Волчок будто точно знал, что говорят о нем. Вид у него был довольный, казалось, что он улыбается.
— Спасибо тебе, Волчок, — сказал Санька. Неожиданная мысль пришла ему в голову: — Дядя лесник, раз ты щенка приютил, наверное, хороший человек. Можно, я у тебя останусь?
Лесник закашлялся от неожиданности, видать, воздух не в то горло попал:
— Ты чего это придумал, герой? Лоб вроде не горячий...
— Соглашайся, дяденька! — горячо взмолился Санька. — Я помогать буду, в доме прибирать, хозяйство вести! А ем я мало совсем, в тягость не буду!
— А вдруг я разбойник какой? Вдруг колотить тебя буду? — с интересом проговорил бородач. В его глазах пряталась смешинка.
— Если тебе Волчок доверяет, точно не разбойник. А если стукнешь когда, так это я привычный, мамка часто колотила, — горячо произнес Санька.
Тут он вспомнил застывшее лицо матери и разревелся, как маленький. Лесник смотрел на него, не зная, что предпринять.
Выручил Волчок. Поскуливая, он облизал Саньке лицо, руки, положил морду на край лавки и притих. Сквозь плач доносились отдельные фразы, сложившиеся в грустный рассказ.
— Получается, никого из родни у тебя нет? — спросил лесник, когда мальчонка немного успокоился.
Тот помотал головой:
— Ты, дяденька, так и знай: если меня в приют сдадите, я все равно убегу! Пусть лучше меня волки загрызут!
— И в детском доме жить можно, — урезонивал его лесник. — Я, к примеру, там и вырос. Хотя, наверное, это не самый лучший пример, — подумав, добавил он. — Ладно, поживи пока у меня. Только учти, я все равно правду узнаю. И если соврал…
— Тогда можешь меня обратно в лес выгнать! — с жаром предложил Санька.
— Лежи уж, — усмехнулся лесник. — Как звать-то тебя?
— Санька, — ответил мальчик.
— Надо же! И меня Александром кличут, — удивился совпадению лесник. — Ну, Волчка ты уже знаешь. Пусть он тебе за няньку будет, раз такое дело. А у меня дела.
Он вышел. Мальчик и пес-полукровка остались одни. Санька гладил Волчка и чувствовал, что страх отпускает его. Зверь прикрыл глаза, принимая ласку.
— Я с вами остаться хочу, в лесу! — шептал мальчик. — Сделай так, чтоб он меня не прогнал!
Неизвестно, замолвил ли Волчок за Саньку словечко, но лесник, вернувшись после обхода, Саньку не выгнал.
Перевязал ему ногу, напоил отваром, а потом они втроем ели наваристую картошку с тушенкой. Кажется, ничего вкуснее Санька и не пробовал в своей короткой еще жизни.
А вечером он, добравшись до двери, чтоб выйти по надобности, подслушал такой разговор:
— И не надо на меня смотреть с таким укором! Да, подтвердилось все, сиротой пацан остался, правду сказал. Так что я его теперь, нянчить должен? Сам знаешь, каково в лесу жить! Ему учиться надо, с ребятишками играть!
Ответом стало негромкое ворчание…
— Нет и еще раз нет!
Снова ворчание…
— Ладно, пусть останется, пока нога заживает. В больничке тоска, мне из леса каждый раз туда добираться тоже не с руки. А тебя точно не пустят.
Теперь в ответ звучало радостное повизгивание.
— Вот уж ты, Волчок, кого хочешь уболтаешь!
С замирающим сердцем, забыв про надобность, Санька доскакал до своей лавки и лег, притворяясь спящим.
Главное он услышал: ему можно остаться здесь, в лесу, вместе с Волчком, хотя бы пока не выздоровеет. А там он что-нибудь непременно придумает!
Так и началась у Саньки новая лесная жизнь. Нога зажила, и скоро он уже мог ходить, опираясь на палку, каждый раз в сопровождении верного Волчка.
Они могли часами разговаривать на понятном обоим языке, так что лесник вроде даже немного и ревновал своего серого друга к мальчишке.
Санька наводил в доме чистоту, собирал ягоды и грибы, и в какой-то момент старший сержант Александр Трошин, прошедший не один "локальный конфликт", трижды раненый и решивший однажды скрыться от этого недоброго мира в лесу, подальше от людей, понял, что привязался к нему.
К тому же он столько уже повидал осиротевших ребятишек, потерянных, лишившихся по чужой злой воле детства…
— Что ж, парень, хватит лодыря гонять, пора в школу собираться, — сказал он как-то вечером.
Санька застыл. Вот и конец прекрасной жизни! Стало быть, все же отдаст его дядька Александр в приют!
— Завтра поедем документы выправлять, — продолжал лесник, заметив перемену в настроении мальчика.
— Все равно сбегу! — пригрозил Санька, упрямо закусив губу.
— Это что ж, от бати да сбежишь? — поинтересовался лесник.
— Нету у меня бати, говорил же, — набычился мальчик.
— Да вроде как есть теперь, — усмехнулся лесник. — Ты теперь Александр Александрович Трошин – звучит, как думаешь?
— Это как же... Это что?! — слова не шли у остолбеневшего Саньки с языка.
— Да вот как-то так... Пришлось старые связи поднять, чтоб сыном обзавестись, — произнес Александр. — Или ты против?
— Я нет... Я да! — совсем запутался Санька.
— Вот и учись хорошо, не позорь фамилию! — наставительно сказал Александр.
На самом деле он не меньше мальчика переживал за итог этого разговора.
Всех выручил Волчок. Он лизнул руку сперва старшего друга, потом младшего, и хрипло пролаял. Мол, чего вы, все же просто! Мы теперь вместе!
— Это получается, что у меня теперь батя есть? — снова спросил Санька. — Тогда пусть Волчок мне брат будет, ладно?
— Вот так семейка у нас получается, — почесал в затылке Александр.
Санька и Волчок переглянулись, и в этом взгляде читалось: самая замечательная семья в мире!
И в этот момент, глядя на них, Александр понял, что принял самое верное решение в жизни. Вместе с ответственностью за этих двух пацанов – одного мохнатого, а второго с конопушками на носу.
И что, похоже, по-настоящему счастлив…
Автор ЕЛЕНА МИРОНОВА
Он вздрогнул, всмотрелся в сгущающуюся темноту и едва снова не заорал. Из-под низких веток на него смотрели два круглых глаза притаившегося там зверя…
Санька бежал сквозь заросли молодого подлеска, не замечая, как больно стегают по худенькому телу гибкие ветки.
Это была такая мелочь по сравнению с огромной болью, раскаленными клещами вцепившейся в сердце!
Даже дышать было больно, он глотал воздух комками и бежал, бежал подальше от дома, не разбирая дороги из-за застилающих глаза слез.
Его гнали горе и страх, в голове стучала только одна мысль:
«Спрятаться, укрыться, а то поймают и увезут в приют!»
Про приют говорили соседки…
Мать, тихую, умиротворенную даже, увезли на машине с надписью «Ритуал», а Саньке велели ждать, пока за ним тоже приедут, чтобы решить его дальнейшую судьбу.
Он почти ничего не соображал, сидел на кровати и смотрел на всех круглыми, широко раскрытыми глазами, в которых плескался страх. Он никак не мог взять в толк, как же так получается, что мамки больше нет.
Была она шумливая, крепко пьющая, иной раз и поколачивала сына, если не ко времени под руку подвернется, но потом каждый раз плакала и жалела его, совала конфетку или жесткую печенюшку, избежавшую участи стать закуской.
— Прости, сынок, дуру грешную! Не со зла ведь луплю, а чтоб мужиком рос, бабу свою не доводил до такого, чтоб горькую пила и на сыночку родного руку поднимала!
Потом она валилась на кровать и засыпала. Санька укрывал ее ветхим одеялом и шел на улицу.
Там можно было отыскать щавель или другую съедобную травку, а летом и вовсе пошарить по чужим огородам и набить постоянно ворчащий от голода желудок.
Он не сердился на мать, зато люто ненавидел отца, которого и не видел ни разу.
Да и мамка его едва помнила, был он заезжим, в деревне побыл недолго, остановившись на ночлег у одинокой разбитной Люськи. Тогда и случилась у них короткая любовь, оставившая на память его, Саньку.
Мамка по пьяни рассказывала, что пыталась отыскать своего однодневного ухажера, да так и не смогла. Так и поднимала сына одна, все чаще прикладываясь к рюмке…
Мамку Санька любил, как умел, и жалел. И вот теперь ее нет, а что будет с ним, непонятно, и от этой неизвестности еще страшнее.
— Мальчонку-то как жалко, — соседка кивнула на сжавшегося в комочек Саньку. — Никого ведь у парнишки не осталось, сиротинушка горемычный... А в приюте несладко, ох, несладко!
Они еще что-то говорили, вздыхали, а Санька уже осознал, что ему грозит беда. Он будто проснулся. В голове будто кто-то команду дал: «Беги!»
Улучив минутку, когда сердобольные бабы вышли из опустевшего дома, он выбрался на задний двор, оттуда – на огород, а дальше ноги уже сами несли к лесу.
Бежал он долго, время потеряло значение, главное – забраться подальше в чащу.
Что он будет делать дальше, Санька еще не придумал. Лишь бы ускользнуть, не дать схватить и увезти в этот страшный и непонятный приют.
Он уже почти взрослый, управится как-то. Шалаш построит, силки соорудит. Только бы не нашли!
Семилетнему Саньке план казался вполне себе годным, вот только силы он не рассчитал. Подвели ноги, он споткнулся о корягу и упал ничком, в мягкий мох.
В ногу стрельнула резкая боль. Он попытался подняться и не смог. Вот тут его и прорвало, будто плотину.
Он плакал, кричал, звал мамку, но ответить было некому... Обессилев окончательно, Санька забылся сном...
Пробуждение было пугающим. Вокруг темнело, но даже в сумерках мальчик ощутил внимательный взгляд.
Он вздрогнул, всмотрелся в сгущающуюся темноту и едва снова не заорал. Из-под низких веток на него смотрели два круглых глаза притаившегося там зверя.
«Придёт серенький волчок и укусит за бочок», — пела ему когда-то давно мамка, когда еще она не пила запоем. Он, малой совсем, засыпал под эту колыбельную.
Вот и пришёл волчок... А с ним и конец ему, Саньке!
— Не ешь меня, пожалуйста! — попросил мальчик, понимая, как глупо это звучит.
Волк в кустах глухо заворчал.
— У меня мамка умерла, — пожаловался ему Санька, обмирая от ужаса. — Я в лес убежал, чтоб в детдом не забрали. Там плохо...
Зверь внимательно слушал. Санька вдруг подумал, что волк, возможно, сыт. А вдруг он, как в сказке, понимает человеческую речь?
— Помоги мне, серый волчок! — взмолился Санька. — Мне страшно очень и кушать хочется!
В кустах раздался шорох. Когда мальчик вновь отважился посмотреть в ту сторону, зверя там не было.
Санька не знал, радоваться ли ему или снова заплакать, ведь волк был хоть и страшным, но живым существом, а сейчас он опять остался один в жутком и незнакомом лесу…
— Помогите! — попробовал он крикнуть, но из горла вырвался только сиплый хрип.
Страшно хотелось пить, нога казалась чужой, опухла и отзывалась ноющей болью. Он снова заплакал, размазывая слезы по щекам. А когда открыл глаза, то услышал шумное дыхание рядом.
— Волчок? Ты вернулся? — шепотом спросил Санька.
Вместо ответа его лизнули прямо в лицо. От неожиданности Санька перестал плакать и ухватился за жесткую шерсть, боясь снова остаться один на один с темнотой.
Волчок дышал и повизгивал, а потом коротко залаял, повернув голову в сторону.
— Так ты не волк, ты собака? — догадался Санька. — Ты откуда в лесу взялся? Тоже заблудился, да?
С той стороны, в которую лаял пес, послышался хруст веток. Замаячил свет фонаря, а потом послышался голос:
— Эй! Кто здесь? Отзовись!
Голос был мужской, похожий на ворчание медведя, но Санька обрадовался ему и зашептал:
— Тут я, дяденька! Вот он я!
Ему казалось, что он кричит, но из горла доносились слабые звуки, почти шепот. Пес метнулся в темноту, а потом свет приблизился, и над мальчиком склонилось страшное лицо, заросшее бородой.
Не выдержав напряжения, Санька дико заорал и, кажется, отключился…
Когда он открыл глаза, то сразу не понял, где оказался. Потом воспоминания навалились разом, он вспомнил, как увозили мать, как он бежал по лесу, упал и, кажется, сломал ногу.
Может, ему все приснилось? Но нет, дом был незнакомый, да и нога отозвалась тупой болью, напоминая о себе.
Рядом с дубовой лавкой, на которой он лежал, завозились, и дремлющий на полу пес поднял голову.
— Привет, — шепнул Санька, опуская вниз руку. — Это ты меня спас, Волчок?
Пес коротко заворчал, поднялся с пола и направился к двери. Остановившись, он снова издал тот странный звук, отдаленно похожий на лай.
— Что, проснулся гость нежданный? — послышался из-за двери тот же низкий голос.
В избу шагнул высоченный мужик в камуфляже, и в просторной комнате сразу стало вроде как и тесно.
Санька попытался вскочить, но ногу пронзила такая боль, что он вскрикнул и упал обратно.
— Вижу, проснулся, — констатировал мужик. — А чего мечешься, как заяц? Боишься меня, что ли?
— Не боюсь! — Санька стиснул кулачки.
На самом деле он был в ужасе, но решил, если что, дорого продать свою жизнь. Сейчас как вцепится прямо в бороду!
— Храбрец, значит? Уважаю, — бородатый ухмыльнулся и протянул мальчику кружку. — Попей-ка отвару. Ногу ты, похоже, вывихнул. Первую помощь я оказал, но бегать ты еще погоди.
— Дядь, а ты кто? Охотник или бандит? — в лоб спросил Санька, решив, что хуже все равно уже не будет.
Кустистые брови его собеседника поползли вверх:
— Чего сразу бандит?
— Так у тебя ружье, — пояснил мальчик.
Мужик задумался:
— Твоя правда, для меня охотник и бандит тоже где-то рядом. Лесник я здешний, понял?
— Понял, — согласился Санька. — А где Волчок? Он же мне не приснился?
Мужчина тихонько свистнул, в дверь просунулась серая морда. Пес как будто улыбался.
— Вот он, твой спаситель, — серьезно сказал мужчина. — Если бы не он, неизвестно, кто б тебя первым нашел, я или волки.
— А он тоже волк? — Санька опустил руку, и в нее немедленно ткнулся холодный нос.
Лесник наклонился и погладил густую серую шерсть:
— Полукровка. Оставили щенка забавы ради, а он нравом в папашу удался, никакого сладу. Вот мне и принесли на воспитание.
Волчок будто точно знал, что говорят о нем. Вид у него был довольный, казалось, что он улыбается.
— Спасибо тебе, Волчок, — сказал Санька. Неожиданная мысль пришла ему в голову: — Дядя лесник, раз ты щенка приютил, наверное, хороший человек. Можно, я у тебя останусь?
Лесник закашлялся от неожиданности, видать, воздух не в то горло попал:
— Ты чего это придумал, герой? Лоб вроде не горячий...
— Соглашайся, дяденька! — горячо взмолился Санька. — Я помогать буду, в доме прибирать, хозяйство вести! А ем я мало совсем, в тягость не буду!
— А вдруг я разбойник какой? Вдруг колотить тебя буду? — с интересом проговорил бородач. В его глазах пряталась смешинка.
— Если тебе Волчок доверяет, точно не разбойник. А если стукнешь когда, так это я привычный, мамка часто колотила, — горячо произнес Санька.
Тут он вспомнил застывшее лицо матери и разревелся, как маленький. Лесник смотрел на него, не зная, что предпринять.
Выручил Волчок. Поскуливая, он облизал Саньке лицо, руки, положил морду на край лавки и притих. Сквозь плач доносились отдельные фразы, сложившиеся в грустный рассказ.
— Получается, никого из родни у тебя нет? — спросил лесник, когда мальчонка немного успокоился.
Тот помотал головой:
— Ты, дяденька, так и знай: если меня в приют сдадите, я все равно убегу! Пусть лучше меня волки загрызут!
— И в детском доме жить можно, — урезонивал его лесник. — Я, к примеру, там и вырос. Хотя, наверное, это не самый лучший пример, — подумав, добавил он. — Ладно, поживи пока у меня. Только учти, я все равно правду узнаю. И если соврал…
— Тогда можешь меня обратно в лес выгнать! — с жаром предложил Санька.
— Лежи уж, — усмехнулся лесник. — Как звать-то тебя?
— Санька, — ответил мальчик.
— Надо же! И меня Александром кличут, — удивился совпадению лесник. — Ну, Волчка ты уже знаешь. Пусть он тебе за няньку будет, раз такое дело. А у меня дела.
Он вышел. Мальчик и пес-полукровка остались одни. Санька гладил Волчка и чувствовал, что страх отпускает его. Зверь прикрыл глаза, принимая ласку.
— Я с вами остаться хочу, в лесу! — шептал мальчик. — Сделай так, чтоб он меня не прогнал!
Неизвестно, замолвил ли Волчок за Саньку словечко, но лесник, вернувшись после обхода, Саньку не выгнал.
Перевязал ему ногу, напоил отваром, а потом они втроем ели наваристую картошку с тушенкой. Кажется, ничего вкуснее Санька и не пробовал в своей короткой еще жизни.
А вечером он, добравшись до двери, чтоб выйти по надобности, подслушал такой разговор:
— И не надо на меня смотреть с таким укором! Да, подтвердилось все, сиротой пацан остался, правду сказал. Так что я его теперь, нянчить должен? Сам знаешь, каково в лесу жить! Ему учиться надо, с ребятишками играть!
Ответом стало негромкое ворчание…
— Нет и еще раз нет!
Снова ворчание…
— Ладно, пусть останется, пока нога заживает. В больничке тоска, мне из леса каждый раз туда добираться тоже не с руки. А тебя точно не пустят.
Теперь в ответ звучало радостное повизгивание.
— Вот уж ты, Волчок, кого хочешь уболтаешь!
С замирающим сердцем, забыв про надобность, Санька доскакал до своей лавки и лег, притворяясь спящим.
Главное он услышал: ему можно остаться здесь, в лесу, вместе с Волчком, хотя бы пока не выздоровеет. А там он что-нибудь непременно придумает!
Так и началась у Саньки новая лесная жизнь. Нога зажила, и скоро он уже мог ходить, опираясь на палку, каждый раз в сопровождении верного Волчка.
Они могли часами разговаривать на понятном обоим языке, так что лесник вроде даже немного и ревновал своего серого друга к мальчишке.
Санька наводил в доме чистоту, собирал ягоды и грибы, и в какой-то момент старший сержант Александр Трошин, прошедший не один "локальный конфликт", трижды раненый и решивший однажды скрыться от этого недоброго мира в лесу, подальше от людей, понял, что привязался к нему.
К тому же он столько уже повидал осиротевших ребятишек, потерянных, лишившихся по чужой злой воле детства…
— Что ж, парень, хватит лодыря гонять, пора в школу собираться, — сказал он как-то вечером.
Санька застыл. Вот и конец прекрасной жизни! Стало быть, все же отдаст его дядька Александр в приют!
— Завтра поедем документы выправлять, — продолжал лесник, заметив перемену в настроении мальчика.
— Все равно сбегу! — пригрозил Санька, упрямо закусив губу.
— Это что ж, от бати да сбежишь? — поинтересовался лесник.
— Нету у меня бати, говорил же, — набычился мальчик.
— Да вроде как есть теперь, — усмехнулся лесник. — Ты теперь Александр Александрович Трошин – звучит, как думаешь?
— Это как же... Это что?! — слова не шли у остолбеневшего Саньки с языка.
— Да вот как-то так... Пришлось старые связи поднять, чтоб сыном обзавестись, — произнес Александр. — Или ты против?
— Я нет... Я да! — совсем запутался Санька.
— Вот и учись хорошо, не позорь фамилию! — наставительно сказал Александр.
На самом деле он не меньше мальчика переживал за итог этого разговора.
Всех выручил Волчок. Он лизнул руку сперва старшего друга, потом младшего, и хрипло пролаял. Мол, чего вы, все же просто! Мы теперь вместе!
— Это получается, что у меня теперь батя есть? — снова спросил Санька. — Тогда пусть Волчок мне брат будет, ладно?
— Вот так семейка у нас получается, — почесал в затылке Александр.
Санька и Волчок переглянулись, и в этом взгляде читалось: самая замечательная семья в мире!
И в этот момент, глядя на них, Александр понял, что принял самое верное решение в жизни. Вместе с ответственностью за этих двух пацанов – одного мохнатого, а второго с конопушками на носу.
И что, похоже, по-настоящему счастлив…
Автор ЕЛЕНА МИРОНОВА
Источник: rzhaka.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]