Замын-Удэ и Эрэн-Хото . Граница двух Монголий
Вдоль Трансмонгольской железной дороги с севера на юг стоят города Улан, но не Батор, Батор, но не Улан, Улан, но не Удэ и Удэ, но не Улан. Последний с оговорками: по-монгольски там Үд, а тут Үүд, да и я использую по сути гибрид двух вариантов названия - советского Дзамин-Удэ и монгольского Замын-Ууд. Так называется город (18 тыс. жителей) в Восточно-Гобийском (Дорноговь) аймаке, единственном аймаке Монголии с двумя официальными городами, в 300 километрах от его центра, показанного в прошлой части Сайншанда. Последний стоит у входа в Шамбалу посреди пустыни, а Замын-Удэ - у входа в Китай. И в общем-то 4/5 сегодняшнего рассказа не о нём, а о лежащем по ту сторону границы городе Эрлянь, или Эрэн-Хото (75 тыс. жителей), китайской Столице Динозавров у станции Великого Чайного пути в аймаке Шилин-Гол... но только это аймак уже Внутренней Монголии.
...Ночным поездом приехав в Сайншанд, на ледяном ветру Гоби добравшись к Северному входу Шамбалы, вернувшись в городок и выйдя на трассу, под вечер мы поймали просторный мощный джип. В отличие от похожего джипа под Арвайхээром, водитель его не владел понятными нам языками, но даже в его молчании чувствовалось искреннее расположение и желание сделать нам хорошо. Так и неслись мы сквозь просторы Гоби, второй по величине пустыни на планете (правда, с отрывом от Сахары в 8 раз), занимающей плюс-минус те же 1,5 миллиона квадратных километров, что и сама Монголия, но не совпадающая с ней. Малолюдная страна всё же не зря на первом месте в Азии по количеству лесов на душу населения - халха-монгольский ландшафт ближе к Южной Сибири. Пустыня - даже для кочевников слишком мрачное место, и Монголосферу делит надвое не хуже, чем горная цепь или море. Впрочем, настоящую бескомпромиссную каменную пустыню мы видели только у Северного входа Шамбалы, а вдоль трассы Гоби - скорее засушливая степь с травой, похожей на щетину.
В прошлой части я показывал рассвет из окна поезда, а из джипа мы наблюдали закат:
В несколько километрах от первых домов Замын-Удэ встречает колоритной въездной аркой. За ней - типично монгольские частный сектор с юртами и остров многоэтажек среди него. Основанный в 1956 году как станционный посёлок, городом Замын-Удэ стал в 1994-м, когда открылась граница и тут закипела торговая жизнь.
Не я первый заметил, что Алтанбулаг на другом конце Монголии (противолежащий Кяхте) похож на российский ПГТ, а Замын-Уде - на что-то очень маленькое и глухое, но китайское. Если граница РФ и КНР поражает контрастом миров, то монгольские границы с обеих сторон впускают от соседей товары, архитектуру, стиль вывесок, какой-то неуловимый колорит. Кварталы вокруг привокзальной площади в Замын-Удэ представляют собой сплошной конгломерат гостиниц, и поиски той, где не задушит жаба, имели не меньше попыток, чем в развращённом западным туристами Хархорине. Только там на это ушёл весь вечер и намотали по поселковым улочкам мы километра три, а тут хватила получаса - выходя из одной гостиницы, мы сразу же заходили в соседнюю, пока не нашли в глубине двора нечто вменяемое. К оплате без вопросов приняли юани, а вот тугрики (рублей на 700 суммарно) сбросить оказалось толком некуда - такое раздолье менял, как в Алтанбулаге, тут если и есть, то место надо знать. Ну а встав на рассвете, мы решили всё же осмотреть единственную достопримечательность Замын-Удэ - вокзал, неуловимо схожий с вокзалами в столь же пограничных Забайкальске или Гродеково.
Тем удивительнее, что башню пристроили лишь в 1995 году, а вот - изначальное здание:
Внутри пустой и обветшалый зал с пунктом досмотра у выхода на перрон и двумя картинами монгольской жизни:
Вокруг ещё можно найти несколько домиков времён строительства Трансмонгольской магистрали:
А там, где кончаются жилые дома, сверкает Последнее Соёмбо. Эмблема не всей Монголосферы, а именно Халхи - ведь создал её в 17 веке Дзанабадзар, первый Богдо-гэгэн, духовный отец монгольской нации.
До погранперехода отсюда ещё километра два. Однако раньше, чем мы успели устать, нас подхватил автобус с, кажется, самым дорогим тарифом за километр - 50 юаней (700 рублей) с человека до мест в прямой видимости. В комментариях мне писали, что нормальная цена была бы 25 юаней, но я порядков не знал, а главное - видел, что монголы платят столько же. Заплатить проще: пешком китайскую границу пересекать нельзя, а сколько ждать попутной легковушки - я не хотел даже загадывать. Сквозь тонированное стекло автобуса заснял въездные ворота железной дороги - почти такие же, как в Забайкальске.
Утром со стороны Монголии внушительные очереди, но первую границу мы прошли легко и будто на доверии. С китайской стороны монголов загоняют плотной толпой в какую-то карантинную комнату, от которой нас как жителей третьей страны великодушно избавили. Здесь очереди были уже изрядные, с заполнением миграционок и снятием отпечатков пальцев через аппарат у будки пограничника. К монголам этот аппарат обращался по-монгольски, с нами заговорил по-русски, а пограничник вызвал напарника, знающего английский, и тот долго задавал нам какие-то невразумительные вопросы. Китаец всё это время изучал мой паспорт и наконец нехотя влепил штамп, а убедившись в моей благонадёжности, Наташу пропустили раза в три быстрее. И вот - нихао, Чжунго второй раз в год!
Но до чего же первый въезд в Китай отличается от всех последующих! Самая другая страна (по Кротову), альтернативное человечество (моя формулировка), Поднебесная сначала оглушает своей непонятностью. Весной с нами были друзья, знающие язык и реалии, но в конце того путешествия по Маньчжурии я сознательно остался один, сгонял от границы в Харбин на поезде, и не стал бы планировать весь осенний маршрут, если бы не был уверен, что справлюсь. Билет на поезд в Хух-Хото был заранее куплен через сайт Китайской железной дороги, яндекс-переводчик в телефоне оправдывал себя не раз, ну а в самом Хух-Хото нас ждал англоговорящий китаец по прозвищу Стив, который обещал не только приютить, но и помочь с покупкой сим-карты.
Так мы покинули тишину, простор, запустение и подлинность Монголии, оказавшись среди толчеи, огромных зданий, бурного развития и синтетического глянца в Китае. От границы вглубь Эрэн-Хото ведёт дорога в три полосы, над буйной зеленью улиц (сравните с чахлым и пыльным Сайншандом!) поднимаются высокие дома, а за деревьями мельтешат вывески бесчисленных чифанек и магазинов. Но караван идёт через Гоби:
В автобусе каким-то непостижимым образом продолжала работать монгольская симка, но стоило было сойти у автовокзала на первом этаже какого-то крупного здания, как связь оборвалась, и вновь поймать её, подходя к другим автобусам, у меня не получилось.
Да и не очень-то надо было. У автовокзала я нашёл такси и без особого труда сторговался за 130 юаней на поездку с долгим ожиданием к главной местной достопримечательности - Геопарку в 9 километрах от центра. По дороге - небольшая электростанция с напором извергает белый дым:
Ну а там, где кончаются зелёные насаждения и стены пригородных промзон, пустыню вдруг заполняют силуэты динозавров!
Издали, в контровом свете да на статичном фото вполне убедительные. Они размножаются тут с 2009, когда открылся Геопарк:
Ковбой в широкополой шляпе, который и бугая отправит в нокаут, и из револьвера с полсотни шагов в сердце попадёт, переступает порог музея, надевает очки и с головой уходит в древний пожелтевший кодекс, который только что спас в джунглях Индокитая от контрабандистов с нацистским прошлым, устраивающих кровавый культ, - в общем, кто не знает Индиану Джонса?! Образ его, однако, хоть и гипертрофированный, но вполне собирательный: отчаянный авантюрист из музея естественной истории, сорвиголова-от-археологии - яркий типаж из бурлящей Америки начала ХХ века. Таким был, например, Рой Чепмен Эндрюс из городка Белойт, Висконсин. С раннего детства он зачитывался "Робинзоном Крузо", в 9 лет освоил папин дробовик и добыл своего первого оленя, а в 24 года, с дипломом колледжа и опытом таксидермиста по учебнику, поехал в Нью-Йорк устраиваться хоть полотёром, но в Американский музей естественной истории и более никуда! И своей настойчивостью, в отсутствии вакансий, таки смог прорваться в кабинет директора и его пронять. Ну а дальше год от года из полотёров в ассистенты, из ассистентов в таксидермисты, из таксидермистов в учёные - и вот уже Рой Эндрюс не вылезал из экспедиций от Кореи до Индокитая. Первоначально он преуспел как специалист по китам, постепенно освоился с иной морской фауной (в том числе - из местного фольклора), в 1913 побывал на полярных островах у берегов Аляски, и наконец с 1916 года зачастил в Центральную Азию - уже не просто как зоолог из музея, но и как тайный агент американских спецслужб. Вершиной его пути стали комплексные исследования Монголии в 1922-25 годах, и вот тут-то опыт китов и криптидов лёг в гобийских песках на благодатную почву.
Гоби оказалась настоящей кладезью динозавров, а так как американцы уже тогда из всего умели сделать увлекательное шоу, стараниями Эндрюса древние ящеры вошли в моду. В здешних песках Рой открыл десяток видов (например, велоцираптора в 1921 году), впервые нашёл древние яйца (в 1922-м) и надолго обеспечил Монголии славу Страны Динозавров, где они, чем чёрт не шутит, ещё наверное бродят в глуши. Наконец, в 1934 году этот Индиана Джонс стал директором любимого музея и засел писать научно-популярные книги, ну а палеонтология продвинулась с тех пор далеко вперёд. Кости динозавров находили на всех континентах вплоть до Антарктиды и в 51 стране, и в первую десятку стран по количеству впервые описанных видов Монголия, как и Россия (у нас открыто всего 14 видов динозавров, из них 11 - в 21 веке) не входит уже давно. За первенство теперь спорят США и КНР (примерно по 320 видов), ну а последней принадлежит и половина Гоби. Путеводители по Эрляне на всех языках настаивают, что именно здесь, у озера Эрэн-Нур, Эндрюс нашёл в 1921 году первые к северу от Гималаев останки этих животных...
Геопарк устроен с китайским размахом, и только до кассы пересекать пустынную знойную (да, с этой стороны Гоби, особенно когда стихает ветер, прямо заметно теплее, чем в Улан-Баторе!) площадь пришлось пару минут. Билет стоил 60 юаней (по тогдашнему курсу - около 700 рублей), а от ворот по раскинувшемся на 1,5 километра Геопарку возит электромобиль. И в будний день да в середине осени мы оказались единственными посетителями.
Только вот на динозавров посмотреть мы заехали сюда постольку-поскольку - на дальнем конце Геопарка, вон в тех постройках, символизирующих основанную здесь в 1820 году почтовую станцию Илинь, находится Музей Великого Чайного пути, Почты и Соли:
Дорога спускается мимо динозавров в разных видах - живых, мёртвых и превратившихся в скелеты:
На пол-дороги - крытый павильон:
Экспозиция, или скорее серия инсталляций, внутри которого рассказывает, как залегают кости динозавров...
И как откапывают их. Со стороны МНР, к слову, эти занимался в конце 1940-х Иван Ефремов - не столько писатель, сколько геолог и даже основатель целой науки тафономии о формировании естественных захоронений. И самого крупного ящера этой пустыни, 20-тонного тарбозавра, нашёл в 1947 году именно он. Здесь если не он, то его "двоюродный брат" тираннозавр, науки известный с 19 веке, но в 1973 обнаруженный и в Гоби.
Под открытым небом - целый лес окаменевших деревьев:
Ну а "станция Илинь", так заманчиво смотревшаяся издалека, вблизи разочаровывает - ТАКОГО размера её постройки определённо не могли быть, но разве это важно 40 туристам по заводской путёвке, вышедшим из кондиционированного автобуса?!
Телеги и верблюды, впрочем, создают атмосферу караванного пути:
И даже лавочки тут в виде повозок:
Хотя встреча Медведя и Дракона началась в 17 веке стычками в Приамурье и целой войной за крепость Албазин, обе страны понимали, что торговля сулит куда больше, чем экспансия. Ей дал старт Нерчинский договор 1689 года, и через степи Даурии первоначально шёл торговый путь. Воинственные маньчжуры, с покорением Пекина в 1644 году ставшие династией Цин, шли к этому бок о бок с монголами, ещё в 1606 году начавшими признавать основателя династии Нурхаци своим Кундулэн-ханом. Сомневавшихся к 1630-м покорил его сын Абахай, и вот уже племена к югу от Гоби пополнили его Восьмизнамённую армию, где к концу 17 века по факту было уже 24 знамени - по 8 маньчжурских, монгольских и ханьских. Именно земли знамённых нойонов и стали Внутренней Монголией, ну а Внешняя Монголия (Халха) с подачи того же Богдо-гэгэна присягнула дому Цин в 1691 году на правах широкой автономии. Дальше надо было отстоять этого вассала в войнах с Джунгарским ханством (особенно жестоким на рубеже 17-18 веков) и наконец - провести чёткую границу с Россией, чтобы понимать, где в этой границе ставить дверь. Великий Чайный путь через Кяхту сделали возможным договоры 1727-28 годов, но больше - указ Екатерины II от 1762 года: прежде, хотя на границе уже выросли русская слобода и китайский маймачен, Москва и Пекин обменивались госкараванами раз в 3 года, а теперь к делу подключились и частные купцы. Традиционно путь начинался от чайных плантаций вокруг Ханькоу (ныне часть Уханя) в среднем течение Янцзы, по которой грузы сплавлялись в Шанхай и дальше по Великому Китайскому каналу или морем в Тяньцзинь. Другие ветви вели из городов Шэдянь в провинции Хэнань или Цзинчэн в провинции Шаньси, но все они сходились в Калган (ныне Чжанцзякоу), ставший базой формирования караванов. Предстоящий им участок был самым сложным и одновременно самым прямым, поэтому здесь не находилось альтернатив монгольским погонщикам верблюдов и их нанимателям из китайских торговых домов. Ну а на пути каравана располагались многочисленные станции, где можно было отдохнуть, подлечить животных и себя, пополнить запасы воды...
Всю эту систему поломал революция - причём не Октябрьская 1917 года, а Синьхайская 1911-го, когда Халха стала пытаться отделиться от Китая, да и сам Китай фактически распался на владения различных клик милитаристов. То ли в пику Богдо-гэгэну (абсолютному монарху новой Монголии), то ли не имея возможности их содержать, в 1912 году правительство директивно закрыло все караванные станции. Занесённые песком фундаменты Илиня были обнаружены в 1990 году, и включали на площади 600 квадратных метров 3 двора, 37 глинобитных зданий, 8 зольных ям и лунки для столбов протянутого в 1899 году из Урги в Калган телеграфа. А в 2017 году, примерно за полкилометра от раскопа, построили этот музей в масштабе (предполагаю на глаз) 3:1.
В огромных гулких залах - по-китайски обильная и дотошная экспозиция... большую часть которой, впрочем, я оставлю на пост про сам Великий Чайный путь, который подготовлю скоро.
Экспозицию музея интереснее показывать в описании какой-то темы, а в описании места интереснее передавать атмосферу. Реплики грузовых повозок стоят в музейном дворе, а вот - пассажирская повозка:
Самая зрелищная часть музея - то, что было когда-то неотъемлемой частью Китая, но теперь оказалось в другой стране и сгорело в войне за её независимость: тот самый Маймачен то ли в Кяхте, то ли в Урге, то ли их собирательный образ. Само это слово - не имя собственное (свои маймачены были ещё чиновничьем Улясутае и далёком Кобдо), оно означало совершенно особое учреждение между укреплённым монастырём и торговой гильдией. За стены были вхожи только мужчины, всю жизнь посвятившие русской торговле и более ничему, в 13-14 лет приходя сюда помощниками купцов на учёбу. Лишь открыв дело, маймаченский купец мог жениться - но не привозить жену внутрь стен. Под их защитой жило от нескольких сотен до тысячи человек, в основном - выходцев из провинции Шаньси, которые в силу скудности почв и зловредности климата слыли лучшими торговцами Поднебесной. Управлял всем этим дзаргучей ("судья"), которому помогал чиновник-маньчжур бохша, в русских документах часто называемый комиссаром. Снаружи Маймачен выглядел как квадратная крепость с деревянным палисадом, стороны которой были ориентированы строго по сторонам света. В кяхтинском Маймачене (Цекяту) были Верхняя, Средняя (Прямая), Нижняя (Западная) и Поперечная улицы примерно такой ширины, что на них едва разъезжались два экипажа. Все они заканчивались воротами, причём с северной стороны, где граница, их прикрывали ещё и вынесенные вперёд заборы. На этих улицах стояло около 350 домов и 3 храма китайских вер, самый крупный из которых со статуей Конфуция внутри имел проезжую колокольню на перекрёстке в геометрическом центре крепости. Там же стоял раскрашенный столб, на котором днём поднимался флаг, а ночью зажигались фонари, освещавшие в том числе дорожку на лежавший южнее двор дзаргучея. Опрятные и яркие фанзы смотрели на улицу витринами с образцами товара, а обширные дворы занимали амбары. Сами дома состояли из разделённых шторами комнат с кумирнями и каном - особым отоплением из печей и труб для горячего дыма под полом. Хозяева были учтивы и вежливы, охотно пускали чужаков рассматривать их интерьеры, не терпели хамства, но обмануть лаовэя почитали за честь. После Опиумных войн и послабления маймаченских порядков многие из них стали европеизироваться и даже, часто с семьями, ездить в Верхнеудинск и Иркутск - особенно когда там появились поезда до настоящей Европы.
И вот атмосфера всего этого и воссоздана в музее: монголы-караванщики развьючили верблюдов, китайские торговцы выставляют товары, поджарые русские купцы во фраках и цилиндрах глядят на всё это с заметной спесью:
В витринах многочисленные находки, разобранные по темам - правда, не оттуда уже, а из развалин Илиня:
На верхней врезке - инвентарь ветеринара, входившего в штат каждой станции; на нижней - инструменты плотника:
Ниже - снаряжение врача, выше - то, что нельзя называть по новым законам:
В целом же при всём богатстве экспозиций, китайские музеи отличаются удивительной неинформативностью табличек - на большинстве витрин написано просто "вещи персонала станции Илинь".
Ещё одной причиной ликвидации станций стала новая эпоха. Водная часть Великого Чайного пути потеряла смысл в 1906 году, когда построенная бельгийцами железная дорога связала Пекин и Ханькоу. Сами китайцы, без иностранных вложений, свою первую железную дорогу в том же 1906 году протянули именно в Калган, а к 1922 году сквозь все потрясения она достигла Баотоу - второго центра Внутренней Монголии чуть дальше Хух-Хото. И верблюдов, давно забывших вьюк, пугали теперь гудки паровозов.
А экспедиции Эндрюса перемещались на автомобилях: частные перевозки фирмы "Dacheng Zhangku Automobile Company" на Чжанцзякоу открылись в 1918 году, и между караванной станцией Илин и железнодорожной станцией Эрлянь на этом месте существовала ещё и автомобильная станция Сянбэй. Новому транспорту посвящён самый дальний зал музея... но повторюсь, что показываю здесь я далеко не всё, а экспонаты с Чайного пути оставлю до его обзора:
Задний план Геопарка - солёное озерцо Эрэн-Нур с белыми кристаллами у берега и следами их разработок. Оно и предопределило на фоне однообразных пространств Гоби место для станции Илинь.
С далёких времён, а достоверно с 1449 года, Эрэн-Нур и окрестные водоёмы (для китайцев - Эрляньские соляные пруды) были одним из главных в двух Монголиях местом добычи соли. Подозреваю, она определила и границу - такой актив, разделив две Монголии, Цинская империя оставила себе. На станции Илинь не только обслуживали чайные караваны на север, но и отправляли соляные караваны на юг. С 1956 года, когда заработала железная дорога, всё это возродилось уже в виде современных сользаводов. Ну а на площадке музея Чайного пути, в отдельном здании, расположился ещё и Музей Соли с нехитрыми инструментами китайских и монгольских чумаков.
И диорамой их приозёрного лагеря:
Соль, как и с крымских лиманов, возить предпочитали на волах - долговязого высокого верблюда очень неудобно запрягать...
Рядом - какие-то отвалы, то ли соляных разработок, то ли раскопок Илиня:
Таксист честно дождался нас, не взял дополнительной платы и даже бонусом остановился на пресном озерце у окраины Эрляни:
От забора запертой на зиму зоны отдыха открылся вид на Замын-Удэ. Последний взгляд на Монголию - впереди Пекин, Шанхай, Ухань, Гуанчжоу...
Сама Эрлянь оказалась очень заурядным городком в китайской глубинке. Теоретически, тут 16% жителей монголы - но это совершенно никак не влияет на городской пейзаж:
Мы прошли кружок по кварталам у станции в поисках знакомой с весенней поездки китайской еды. Из примечательного обнаружилось вот такое здание - предположу, местный аналог ДКЖД:
Нынешняя граница - в первую очередь автомобильная: через Эрэн-Хото и Замын-Удэ проходит 70% международных автоперевозок Монголии. На трассе со стороны Китая стоит с 2007 года и символ Эрляни - Целующиеся Динозавры по 19 метров длиной, скрестившие языки над дорогой. Вокзал построенной в 1956 году станции - скорее, исторический центр Эрляни, и более того, при скромном здешнем трафике (всего несколько поездов в день) он даже избежал реконструкции со сносом.
И даже платформа, куда выходишь после всех китайских ритуалов посадки - тихий сквер, столь нетипичный в высокоскоростном буйстве железных дорог Поднебесной:
Ну а Трансмонгольская железная дорога так называется не зря - её пути "русской колеи" 1520мм заходят в Китай, встречаясь со "стефенсонскими" путями (1435мм) 333-километровой линии Цзиэр, то есть Цзинин - Эрлянь от старой железной дороги Пекин - Баотоу. Вся построенная в 1939-56 годах магистраль от неё до Транссиба протянулась на 1398 километров, но на 1164 километра сократила путь Москва - Пекин относительно старого через Харбин и Маньчжоули.
Кажется, от поезда Москва - Пекин, отменённого по случаю ковида (и в 2024 казалось, что навсегда, хотя теперь его восстановили) остались и вагоны, в китайской раскраске напоминающие какой-нибудь фирменный поезд от Москвы до Сибири, так и ехавший где-то с 2007-го:
Интерьер аммендорфа странно сочетается с китайскими термосом для чая (который можно наполнять из титана) и блюдом для объедков (которые проводник периодически смахивает в мешок):
Столь же странно и знакомый сортир "прямого падения" с педалью выглядит в сочетании с тремя умывальниками, типичными для китайских поездов:
Но страннее всего сочетание Китайской железной дороги с пылью и холодом: этот вагон старше всего, чем я ездил по КНР, на поколение. Ползти через Гоби предстояло 7,5 часов, а нашим попутчиком оказался одинокий и очень грустный старик, периодически слушавший реплики собственным голосом в телефоне. Наташа жалела его - видимо, дедушке совсем не с кем поговорить, кроме как самому себе слать голосовые; я был приземлённее и предположил, что это какие-то напоминалки. Дедушка угостил нас семечками, а мы его монгольским конфетами, но вопреки стереотипам, что китайцы обожают иностранный шоколад, он одну с трудом осилил, а остальные так и оставил лежать на столе, сойдя чуть раньше нас. Но с самым большим удивлением он смотрел, как мы завариваем чай - горстью в большой металлической кружке, а уж как мы туда сахар кладём его удивляло примерно как если бы мы туда лили уксус. Это было всяко интереснее, чем неизменные час за часом виды тоскливой пустыни:
Но пересечь пустыню - всегда очень яркое чувство.
У посёлков - печальный пыльный вид, но каждая деталь говорит о том, что это китайские посёлки:
Монотонный простор разбавляли редкие станции, а зелень на перронах - кажется, "фишка" Цзинэрской железной дороги. Законченная накануне Великой ссоры и превращённая ей в тихий тупик, эта линия словно законсервировалась в иной эпохе, и даже новые кое-где здания вокзалов не смогли заставить её поверить, что теперь Китай - страна высоких скоростей и технологий.
На кадре выше - крупная Чжужихэ, на кадре ниже - тихая Уланьхуа с вокзалом 1950-х:
Уже затемно пересекли Великую Китайскую стену... впрочем, во-первых не основную, а во-вторых в этой своей части больше похожу на вал из оплывшей глины. В стороне остались руины Шанду, временной Верхней столицы Хубилая в 1260-64 годах, когда совет в Каракоруме избрах Великими ханом его младшего брата Ариг-Буга. Хубилай созвал свой курултай, избрался на нём сам, а выиграв войну с братом, не стал возвращаться в холодные степи, а перенёс ставку хана в будущий Пекин и основал династию Юань. Шанду (основанный в 1256 году как Кайпин), впрочем, остался летней резиденцией, и в виде Ксанаду с лёгкой руки побывавшего там в 1275 году Марко Поло проник в Европу, а в ней как символ далёкой и таинственной роскоши пережил сам город на века. Последний раз он становился резиденцией императора в 1368 года - Тогон-Тимура, последнего в династии Юань, бежавшего в степи от восстания Красных Повязок, по итогам которого Пекин достался династии Мин. Последний раз Кайпин упоминается под 1403 годом, а сейчас это просто бугры с археологическими раскопами. Цзинин же теперь поглощён городом Уланчаб, одним из всекитайских центров ветроэнергетики с облачными серверами компаний вроде "Алибабы" и "Хуавея". Там вышла большая часть пассажиров- те, кому надо в Пекин, Шанхай и другие города китайского фасада. Мы же поворачиваем вдаль от столицы, чтобы через пару часов прибыть на блестящий новизной и огням вокзал Хух-Хото, этого южного полюса Монголосферы.
О котором - в следующих двух частях.
ВЕЛИКИЙ ЧАЙНЫЙ ПУТЬ-2024 (ОСЬ МОНГОЛОСФЕРЫ)
Обзор поездки и оглавление серии.
Бурятия (2012, 2022, 2024)
Улан-Удэ. Вокзал и площадь.
Улан-Удэ. Старый Верхнеудинск.
Улан-Удэ. За Удой и за Транссибом.
Улан-Удэ. Дацан "Ринпоче Багша".
Улан-Удэ. Городское кольцо у центра.
Улан-Удэ. Городское кольцо по окраинам.
Гусиноозёрск и Тамчинский дацан.
Новоселенгинск и Старый Селенгинск.
Кяхта. Песчаная Венеция и Город Миллионеров.
Кяхта. Старый Троицкосавск.
Кяхта. Слобода и Алтанбулаг (Монголия).
Монголия и Внутренняя Монголия (2024)
Сухэ-Батор (2022).
Дархан (2022).
Улан-Батор. Колорит, транспорт, кладбище Алтан-Улгий.
Улан-Батор. Вокзал и Ганданский холм.
Улан-Батор. Из центра на Зайсан.
Улан-Батор. Площадь Сухэ-Батора и окрестности.
Улан-Батор. Консульский холм.
Окрестности Улан-Батора. Налайх, Тэрэлж, статуя Чингисхана.
Хархорин (Каракорум).
Арвайхээр и окрестные степи.
Сайншанд и Хамра. А также о железных дорогах Монголии.
Замын-Удэ и Эрэн-Хото (Эрлянь). Граница.
Хух-Хото. Центр.
Хух-Хото. Разное.
Северный Китай - будет позже.
Долина Янцзы - будет позже.
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]