Старый пес
Animals
Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана...
Если бы кто-нибудь решил измерить брутальность жителей поселка «Заречный» в килограммах мышц, басовитых децибелах и абсолютной честности взгляда, первое место безоговорочно занял бы пес по имени Гриша.
Гриша был собакой внушительной, монументальной и исключительной породы, точное название которой давно затерялось в архивах истории, но явно восходило к древним северным волкодавам.
А, возможно, даже и к пещерным медведям... Во всяком случае, что-то медвежье в его облике прослеживалось.
У него была широкая грудь, затянутая в броню густой дымчато-серой шерсти, шрам на левом ухе и голос такой невероятной глубины и мощности, что при каждом вздохе Гриши в соседних домах звенела праздничная посуда в серванте.
Хозяин Гриши, тридцатилетний автомеханик Дима, гордился псом и неизменно доверял ему охрану двора и дома, справедливо полагая, что ни один подозрительный субъект в здравом уме и твердой памяти не рискнет заглянуть на участок, охраняемый Гришей.
Сам Гриша относился к своим сторожевым обязанностям с глубоким, почти философским фатализмом.
Он лежал у крыльца, положив тяжелую голову на огромные лапы, и вечно размышлял о тщетности бытия, недобросовестных производителях сухих прессованных косточек и крайней легкомысленности деревенских воробьев.
Если бы Гриша умел разговаривать человеческим языком, он бы, пожалуй, завел привычку строго спрашивать у каждого, проходящего мимо калитки, документы, сверяя лица с мысленным реестром неблагонадежных элементов.
Впрочем, если быть до конца честными, вряд ли кто-то из прохожих смог бы дойти до стадии предъявления паспорта: при виде сурового взгляда и громового баса четвероногого философа они бы пустились в бега.
А кто-то, кому с крепостью нервов особенно не повезло, наверняка грохнулся бы в обморок...
Гриша был доволен привычным укладом, в котором все размеренно, предсказуемо и минималистично. Уютная конура, аппетитные косточки, солнышко по утрам – что может быть лучше и зачем что-то менять?...
*****
А потом в жизни Димы появилась Марина.
Появилась не сказать чтобы неожиданно. Хозяин давно пытался построить личную жизнь, но как-то не клеилось. А тут вдруг все завертелось с головокружительной скоростью.
Марина работала в архитектурном бюро, носила яркие объемные шарфы цвета спелой хурмы и смеялась так звонко и заразительно, что Гриша каждый раз удивленно косил левым глазом.
Поначалу пес отнесся к ее визитам с олимпийским спокойствием.
Ну, пришла женщина, ну, пьет чай на кухне, ну, пахнет от нее ванильным печеньем и цветочными духами – в конце концов, пока она не посягает на его личный коврик у батареи, у Гриши не было ни малейших поводов для недовольства.
Но октябрь набирал обороты, швыряя в стекла горстями мокрые листья, и через месяц Марина переехала к Диме окончательно.
А вместе с ней в доме появилась пятилетняя Вика, дочка Марины от первого брака.
Тут привычный порядок и сломался...
*****
Вика могла бы считаться стихийным бедствием в человечьем обличии ростом чуть выше метра. У нее были огромные серые глаза, два задорных хвостика, торчащих наподобие локаторов космической станции, и абсолютное, не знающее границ бесстрашие перед любыми авторитетами – будь то грозный участковый или четырехпудовый сторожевой пес.
В первый же день Вика решительно подошла к Грише, который царственно восседал на крыльце, тяжело вздыхая о судьбах мира.
— Собачка! — радостно завопила девочка и протянула пухлую ручку прямо к носу грозного стража.
Гриша издал предупреждающий утробный звук, способный остановить товарный состав на полном ходу. Любой другой смертный на месте Вики уже давно растворялся бы в тумане.
Но Вика лишь звонко рассмеялась, бесцеремонно потрепала пса за ухо и безапелляционно заявила:
— Ты совсем не страшный. Ты просто большой и пушистый!
С этого момента суверенная территория Гриши была бесповоротно оккупирована. И он совершенно не представлял, что с этим безобразием делать...
Раньше жизнь казалась ему предсказуемой и понятной. Солнце вставало на востоке, коты благоразумно убирались с дороги за три секунды до его появления, а миска наполнялась ровно в семь вечера – ни секундой позже, ни секундой раньше.
Теперь этот безупречный, смазанный машинным маслом часовой механизм дал страшную трещину, имя которой – Вика.
В понедельник она решила, что Гриша тяжело болен. Это было чудовищно унизительно для его самолюбия. Она усадила пса на коврик в прихожей, надела на его нос пластиковые очки без стекол и принялась слушать сердце с помощью пластмассовой трубки из игрушечного медицинского набора.
Гриша терпел, плотно зажмурив глаза, и истово молил небеса, чтобы соседский рыжий кот не увидел этого позора из окна второго этажа. Его безупречный авторитет во дворе трещал по швам быстрее старой холстины.
Во вторник у Вики по плану шла парикмахерская. Это слово до сих пор вызывает у Гриши легкий нервный тик.
Вика приволокла из детской целую коробку с розовыми резинками, бантиками и пушистой расческой. Она заплела Грише ровно семьдесят четыре хвостика по всему телу – от макушки до кончика хвоста.
Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана.
— Так, Гриша, не крутитесь, пожалуйста, а то прическа не получится красивой, — деловито повторяла Вика, орудуя расческой.
Гриша покорился судьбе. А что еще оставалось в его ситуации?
В среду начались затяжные, унылые дожди. Дом наполнился ароматами корицы и яблочного пирога, который неизменно пекла Марина, и бесконечной, звенящей детской болтовней.
К концу недели Гриша поймал себя на том, что механически перекладывает нос на маленькие теплые тапочки, валяющиеся у дивана.
Странно. Он даже стал позволять девочке использовать себя в качестве мягкой подушки во время просмотра вечернего мультфильма, хотя раньше и подумать о таком не мог. Для сторожевой собаки это неслыханные вольности!
И вот в пятницу утром суета в доме достигла своего апогея. Чемоданы, сборы, суматошные крики в прихожей. Оказывается, Вику отправляют к бабушке за город, пока взрослые заняты какими-то невероятно важными делами.
Машина хлопнула дверцей и уехала. Двор мгновенно опустел.
Первые два часа Гриша честно наслаждался долгожданной тишиной. Никто не тянул его за уши, никто не пытался измерить температуру игрушечным градусником и не завязывал тугие бантики.
Пес растянулся на любимом коврике во всю длину исполинского тела и блаженно закрыл глаза.
Но к вечеру что-то пошло не так...
В доме стояла зловещая, оглушительная тишина. Не скрипели крошечные кроссовки по паркету, не падали пластиковые кубики, не пахло земляничным мылом.
Гриша обошел пустые комнаты три раза, проверяя порядок. У порога гостевой комнаты валялся забытый розовый бантик. Пес осторожно ткнулся в него носом. От бантика пахло карамельками и неуемной бурей, без которой этот дом внезапно стал серым и пустым.
Странное дело. Раньше Гриша ждал тишины, как манны небесной. Теперь эта тишина давила на ребра тяжелее мешка с песком.
Неужели... неужели ему действительно не хватает этого шумного маленького стихийного бедствия? Неужели старый пес Гриша на старости лет окончательно размяк сердцем?...
*****
Дни тянулись медленно и вязко, как мед в чашке чая. Октябрь за окном зажигал последние янтарные костры, улицы укрылись шуршащими золотыми листьями, а воздух стал прозрачным и хрустящим, как лед на лужах поутру.
Дима ходил задумчивый и сосредоточенный. Он то и дело советовался с Мариной, они о чем-то шептались по вечерам на кухне, а по выходным куда-то уезжали вместе.
Гриша встречал их возвращение сдержанным, тяжелым ударом хвоста по полу, но в глубине его карих глаз жила смутная, тревожная тоска.
И вот в одну из суббот серебристого ноября калитка двора скрипнула особенно громко.
Гриша лежал на крыльце, прикрыв глаза от редкого осеннего солнца. Внезапно знакомый серебристый смех прорезал воздух над дорогой.
— Собачка! — раздался знакомый звонкий голос.
Тяжелая туша Гриши подорвалась с места с неожиданной для его солидного возраста резвостью. Он вылетел к калитке так стремительно, что едва не сбил с ног пролетавшую мимо ошарашенную ворону.
Вика влетела во двор, запыхавшаяся, в новом пальтишке с капюшоном, и с разбегу бросилась прямо на широкую грудь пса.
Гриша не стал ворчать. Он рухнул на передние лапы, высунул язык до самого асфальта и позволил засунуть себе в ухо сразу три новых ярких бантика.
*****
Через неделю в ЗАГС ехали все. Дима в новеньком темно-синем костюме, Марина в элегантном кремовом платье, Вика в пышном наряде маленькой принцессы и... Гриша, которому на шею по такому торжественному случаю повязали роскошный парадный бант из белого шелка. Очень элегантный, между прочим.
Вечером, когда молодожены и счастливое семейство вернулись домой, а на праздничном столе дымился румяный яблочный пирог, Гриша лежал на своем законном коврике посреди гостиной.
Вокруг него шумели взрослые, заразительно смеялся Дима, кружилась Вика, а пес сыто и абсолютно безмятежно жмурился.
Перемены, — подумал Гриша, тяжело вздохнув и аккуратно положив тяжелую голову на новенькие кроссовки маленькой хозяйки, — штука, безусловно, подозрительная и требующая строгой проверки...
Но совсем без перемен в жизни нельзя. Можно заржаветь в строгом одиночестве, даже не подозревая, что твое личное счастье может оказаться похожим на маленькое стихийное бедствие с разноцветными бантиками.
Автор ВЛЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана...
Если бы кто-нибудь решил измерить брутальность жителей поселка «Заречный» в килограммах мышц, басовитых децибелах и абсолютной честности взгляда, первое место безоговорочно занял бы пес по имени Гриша.
Гриша был собакой внушительной, монументальной и исключительной породы, точное название которой давно затерялось в архивах истории, но явно восходило к древним северным волкодавам.
А, возможно, даже и к пещерным медведям... Во всяком случае, что-то медвежье в его облике прослеживалось.
У него была широкая грудь, затянутая в броню густой дымчато-серой шерсти, шрам на левом ухе и голос такой невероятной глубины и мощности, что при каждом вздохе Гриши в соседних домах звенела праздничная посуда в серванте.
Хозяин Гриши, тридцатилетний автомеханик Дима, гордился псом и неизменно доверял ему охрану двора и дома, справедливо полагая, что ни один подозрительный субъект в здравом уме и твердой памяти не рискнет заглянуть на участок, охраняемый Гришей.
Сам Гриша относился к своим сторожевым обязанностям с глубоким, почти философским фатализмом.
Он лежал у крыльца, положив тяжелую голову на огромные лапы, и вечно размышлял о тщетности бытия, недобросовестных производителях сухих прессованных косточек и крайней легкомысленности деревенских воробьев.
Если бы Гриша умел разговаривать человеческим языком, он бы, пожалуй, завел привычку строго спрашивать у каждого, проходящего мимо калитки, документы, сверяя лица с мысленным реестром неблагонадежных элементов.
Впрочем, если быть до конца честными, вряд ли кто-то из прохожих смог бы дойти до стадии предъявления паспорта: при виде сурового взгляда и громового баса четвероногого философа они бы пустились в бега.
А кто-то, кому с крепостью нервов особенно не повезло, наверняка грохнулся бы в обморок...
Гриша был доволен привычным укладом, в котором все размеренно, предсказуемо и минималистично. Уютная конура, аппетитные косточки, солнышко по утрам – что может быть лучше и зачем что-то менять?...
*****
А потом в жизни Димы появилась Марина.
Появилась не сказать чтобы неожиданно. Хозяин давно пытался построить личную жизнь, но как-то не клеилось. А тут вдруг все завертелось с головокружительной скоростью.
Марина работала в архитектурном бюро, носила яркие объемные шарфы цвета спелой хурмы и смеялась так звонко и заразительно, что Гриша каждый раз удивленно косил левым глазом.
Поначалу пес отнесся к ее визитам с олимпийским спокойствием.
Ну, пришла женщина, ну, пьет чай на кухне, ну, пахнет от нее ванильным печеньем и цветочными духами – в конце концов, пока она не посягает на его личный коврик у батареи, у Гриши не было ни малейших поводов для недовольства.
Но октябрь набирал обороты, швыряя в стекла горстями мокрые листья, и через месяц Марина переехала к Диме окончательно.
А вместе с ней в доме появилась пятилетняя Вика, дочка Марины от первого брака.
Тут привычный порядок и сломался...
*****
Вика могла бы считаться стихийным бедствием в человечьем обличии ростом чуть выше метра. У нее были огромные серые глаза, два задорных хвостика, торчащих наподобие локаторов космической станции, и абсолютное, не знающее границ бесстрашие перед любыми авторитетами – будь то грозный участковый или четырехпудовый сторожевой пес.
В первый же день Вика решительно подошла к Грише, который царственно восседал на крыльце, тяжело вздыхая о судьбах мира.
— Собачка! — радостно завопила девочка и протянула пухлую ручку прямо к носу грозного стража.
Гриша издал предупреждающий утробный звук, способный остановить товарный состав на полном ходу. Любой другой смертный на месте Вики уже давно растворялся бы в тумане.
Но Вика лишь звонко рассмеялась, бесцеремонно потрепала пса за ухо и безапелляционно заявила:
— Ты совсем не страшный. Ты просто большой и пушистый!
С этого момента суверенная территория Гриши была бесповоротно оккупирована. И он совершенно не представлял, что с этим безобразием делать...
Раньше жизнь казалась ему предсказуемой и понятной. Солнце вставало на востоке, коты благоразумно убирались с дороги за три секунды до его появления, а миска наполнялась ровно в семь вечера – ни секундой позже, ни секундой раньше.
Теперь этот безупречный, смазанный машинным маслом часовой механизм дал страшную трещину, имя которой – Вика.
В понедельник она решила, что Гриша тяжело болен. Это было чудовищно унизительно для его самолюбия. Она усадила пса на коврик в прихожей, надела на его нос пластиковые очки без стекол и принялась слушать сердце с помощью пластмассовой трубки из игрушечного медицинского набора.
Гриша терпел, плотно зажмурив глаза, и истово молил небеса, чтобы соседский рыжий кот не увидел этого позора из окна второго этажа. Его безупречный авторитет во дворе трещал по швам быстрее старой холстины.
Во вторник у Вики по плану шла парикмахерская. Это слово до сих пор вызывает у Гриши легкий нервный тик.
Вика приволокла из детской целую коробку с розовыми резинками, бантиками и пушистой расческой. Она заплела Грише ровно семьдесят четыре хвостика по всему телу – от макушки до кончика хвоста.
Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана.
— Так, Гриша, не крутитесь, пожалуйста, а то прическа не получится красивой, — деловито повторяла Вика, орудуя расческой.
Гриша покорился судьбе. А что еще оставалось в его ситуации?
В среду начались затяжные, унылые дожди. Дом наполнился ароматами корицы и яблочного пирога, который неизменно пекла Марина, и бесконечной, звенящей детской болтовней.
К концу недели Гриша поймал себя на том, что механически перекладывает нос на маленькие теплые тапочки, валяющиеся у дивана.
Странно. Он даже стал позволять девочке использовать себя в качестве мягкой подушки во время просмотра вечернего мультфильма, хотя раньше и подумать о таком не мог. Для сторожевой собаки это неслыханные вольности!
И вот в пятницу утром суета в доме достигла своего апогея. Чемоданы, сборы, суматошные крики в прихожей. Оказывается, Вику отправляют к бабушке за город, пока взрослые заняты какими-то невероятно важными делами.
Машина хлопнула дверцей и уехала. Двор мгновенно опустел.
Первые два часа Гриша честно наслаждался долгожданной тишиной. Никто не тянул его за уши, никто не пытался измерить температуру игрушечным градусником и не завязывал тугие бантики.
Пес растянулся на любимом коврике во всю длину исполинского тела и блаженно закрыл глаза.
Но к вечеру что-то пошло не так...
В доме стояла зловещая, оглушительная тишина. Не скрипели крошечные кроссовки по паркету, не падали пластиковые кубики, не пахло земляничным мылом.
Гриша обошел пустые комнаты три раза, проверяя порядок. У порога гостевой комнаты валялся забытый розовый бантик. Пес осторожно ткнулся в него носом. От бантика пахло карамельками и неуемной бурей, без которой этот дом внезапно стал серым и пустым.
Странное дело. Раньше Гриша ждал тишины, как манны небесной. Теперь эта тишина давила на ребра тяжелее мешка с песком.
Неужели... неужели ему действительно не хватает этого шумного маленького стихийного бедствия? Неужели старый пес Гриша на старости лет окончательно размяк сердцем?...
*****
Дни тянулись медленно и вязко, как мед в чашке чая. Октябрь за окном зажигал последние янтарные костры, улицы укрылись шуршащими золотыми листьями, а воздух стал прозрачным и хрустящим, как лед на лужах поутру.
Дима ходил задумчивый и сосредоточенный. Он то и дело советовался с Мариной, они о чем-то шептались по вечерам на кухне, а по выходным куда-то уезжали вместе.
Гриша встречал их возвращение сдержанным, тяжелым ударом хвоста по полу, но в глубине его карих глаз жила смутная, тревожная тоска.
И вот в одну из суббот серебристого ноября калитка двора скрипнула особенно громко.
Гриша лежал на крыльце, прикрыв глаза от редкого осеннего солнца. Внезапно знакомый серебристый смех прорезал воздух над дорогой.
— Собачка! — раздался знакомый звонкий голос.
Тяжелая туша Гриши подорвалась с места с неожиданной для его солидного возраста резвостью. Он вылетел к калитке так стремительно, что едва не сбил с ног пролетавшую мимо ошарашенную ворону.
Вика влетела во двор, запыхавшаяся, в новом пальтишке с капюшоном, и с разбегу бросилась прямо на широкую грудь пса.
Гриша не стал ворчать. Он рухнул на передние лапы, высунул язык до самого асфальта и позволил засунуть себе в ухо сразу три новых ярких бантика.
*****
Через неделю в ЗАГС ехали все. Дима в новеньком темно-синем костюме, Марина в элегантном кремовом платье, Вика в пышном наряде маленькой принцессы и... Гриша, которому на шею по такому торжественному случаю повязали роскошный парадный бант из белого шелка. Очень элегантный, между прочим.
Вечером, когда молодожены и счастливое семейство вернулись домой, а на праздничном столе дымился румяный яблочный пирог, Гриша лежал на своем законном коврике посреди гостиной.
Вокруг него шумели взрослые, заразительно смеялся Дима, кружилась Вика, а пес сыто и абсолютно безмятежно жмурился.
Перемены, — подумал Гриша, тяжело вздохнув и аккуратно положив тяжелую голову на новенькие кроссовки маленькой хозяйки, — штука, безусловно, подозрительная и требующая строгой проверки...
Но совсем без перемен в жизни нельзя. Можно заржаветь в строгом одиночестве, даже не подозревая, что твое личное счастье может оказаться похожим на маленькое стихийное бедствие с разноцветными бантиками.
Автор ВЛЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]