Леший
Animals
— Лешим будешь! — решил дед Иван. — Из лесу ведь вышел. Очень вовремя, между прочим. Обживешься, научишься двор охранять. Моих оставшихся кур от лис беречь...
Сперва Хитрая хотела отомстить малявке. За что? Да за то, что она теперь одна. Беспросветно одна!
Вояка не вернулся из деревни, скорее всего, она его уже не увидит. Славный был лис...
Детей больше нет. Нора пуста и пахнет чужим. Людьми, болью и его, малявкиными, родичами: псами!
Хитрая оскалилась, втянула его запах и вдруг обмякла. Щенок был ничей. Лисий нос врать не умел. От малявки пахло прелой листвой, весенним лесом, землей... Но только не человеком.
Злость ушла, оставила за собой жалость и горькую пустоту, которую надо было чем-то заполнить. Она потянулась к собачьему ребятенку, подхватила за шкирку и потащила.
*****
О чем Хитрая тогда думала? Да и думала ли вообще? Нет, наверное. Сердце подсказало:
«Возьми, обогрей. Ты теперь одна и он один. Ничейный».
В старое жилище она вернуться не могла. Хорошо, что еще летом Хитрая приметила ту брошенную барсучью нору. Не хоромы, конечно, и дух прежнего хозяина до конца не выветрился. Но все равно, это лучше, чем запах см*ерти.
Вот она и потащила туда Ничейного. Он не сопротивлялся. Попискивал тихонько, пока Хитрая несла его. Наверное, даже не соображал, что происходит. Слишком уж мал.
Кто выбросил его на опушке леса, была ли у Ничейного мамка? Это так и осталось неизвестным. Ясно было только одно – судьба свела их не просто так.
Хитрую уберегла от погибели. Она ведь, поняв, что детишек изничтожили деревенские, да и мужа Вояку наверняка тоже, отправилась мстить.
В голове горело: «Пусть ее порвут, но и Хитрая успеет парочке псов накрутить хвосты. А повезет, так и человека цапнет». Не случилось...
Ничейного судьба тоже пожалела. Не выжил бы он один...
А так за лето вон какой лось вымахал! Хитрая его любит по-своему, но уж больно он неразумный. Гавкучий, неуклюжий.
В засаде сидеть не умеет, по лесу ломится, как стадо кабанов диких. Не научить его быть лисом, как ни старайся. Хитрая уже все нервы истрепала, а толку – чуть.
Не охотник он. А вот душа у Ничейного большая, теплая, жалостливая. Как он слушал про горе Хитрой!
— Извели людишки мою семью, — рассказывала она. — Про детей точно знаю, про мужа догадываюсь. Стрелять не стали – не сезон, а то бы я услышала. Я ведь недалеко была. Пришлось на охоту выйти, когда Вояка не вернулся.
Я его просила не ходить. Озлоблены люди на нас. А он: «Обойдется».
Не обошлось. Наверное, лопнуло у деревенских терпение. Сперва Вояку моего того... А потом и за лисятами пришли.
Когда замолчала, глянула на Ничейного, а у того в глазах слезы! И такое сострадание, что прямо сердцу легче.
— Ма, не надо...
«Ма!» — это он Хитрую так зовет. Словно и не видит, что разные они. Ничейный – белый в черных пятнах, что твой телок. Голенастые лапы, хвост-баранка, уши – треугольнички с надломленным кончиком. Дворняга дворнягой.
А она – лиса! Ни с кем не перепутаешь. Все при ней: знаменитый хвост, пусть и не такой роскошный, как зимой, ушки на макушке. Сама рыжая, стройная. А еще очень уставшая.
Все из-за Ничейного. Сородичи его не приняли. От своих лисят гонят. Хитрой выговаривают:
— Притащила невесть кого, вот и держи при себе!
— Шумный он, страшный, не наш!
— Смотри, он за собой еще псов деревенских приведет. Мало тебе горя?
— Не прокормишь теленка этакого. А сам он не добытчик!
Вот с последним Хитрая была согласна. Ничейный старался, только против природы не попрешь. Хорошо, если мышку какую полуживую притащит. В общем, вся забота о пропитании на Хитрой.
Тяжело... Сама похудела – кости гремят. Ест Ничейный за двоих, ей мало что остается.
«Ничего, взрослым станет, полегче будет», — тешила себя надеждой Хитрая. Думала, Ничейный ничего не замечает...
*****
Ошиблась. Видел Ничейный, как ма похудела, как вымоталась. Думал-думал и придумал!
Не хочет он мучить ма. Та ведь лапы скоро протянет, если он рядом останется. Значит, надо уходить.
Куда? Да туда, где, как думают лисицы, обитает его родня: в деревню. Страшно, конечно, но Ничейный справится. Должен!
Может, тогда у ма жизнь наладится. Встретит доброго лиса, народит новых детишек, будет счастлива.
Только сперва надо бы разведать: как там, в деревне-то? Ничейный поднялся и потрусил к опушке леса...
*****
Дед Иван курил на крылечке, смотрел на темные ели и печалился. Будка Барбоса опустела. Ушел старичок на небо. Оставил хозяина.
Муторно одному. Поговорить не с кем. Да и двор охранять некому. А лисы распоясались! Что ни ночь, пропадает у соседей птица.
И ведь ничего не берет рыжих нахалок. Стреляют их мужики в охотничий сезон, а их меньше не становится. Доконали уже.
Помнится, весной лопнуло терпение у деревенских. Ну, а у кого бы не лопнуло? Повадился один рыжий курей таскать. Да какой хитрющий оказался. Мимо собак просачивался невидимкой и делал свое дело черное.
Ну да сколько веревочке ни виться, конец всегда найдется. Сосед накануне нового пса завел. Вот рыжий на него и нарвался. Пес внимательный оказался и злой. Прикончил лиса-невидимку.
А через несколько дней кому-то пришла в голову идея: «А что, если взять этого пса, да в лес наведаться, прямо к норе! Наверняка там лисица с выводком ждет. Искореним зверя и заживем спокойно».
Мужики одобрили: «Правильно, доколе можно набеги терпеть!»
Похватали кто что: лопаты, вилы, топоры. Стрелять не по закону – весна.
Дед Иван с ними тогда не пошел. Лисы – беда, конечно. Но душегубствовать он не любил. Кто же беззащитных лисят в норе уничтожает?
Наблюдал с крылечка, как вернулись мужики расстроенные. Лисят новенький пес быстро приговорил, а вот мамка-лиса ушла.
— Ты, Барбос, держи ухо востро, — велел тогда дед Иван. — Охраняй. Рыжая еще заявится.
Только вот не судьба была Барбосу долго сторожить. Через месяцок Костлявая за ним явилась и увела...
Дед Иван глянул на пустую будку, загасил бычок в пустой консервной банке и вдруг заметил на опушке леса движение. Прищурился: «Неужто лиса?»
Да нет, пес, похоже. Чей только? Не разглядеть. Может, бесхозный? Хотя откуда в их деревне бесхозному псу взяться. Все, что есть, при деле.
«Ладно, чем черт не шутит, — подумал дед Иван. — Поставлю миску с кашей у забора. Может, мне судьба собаку на замену Барбоске прислала?»
Наутро миска оказалась пустой. Сам пес появился ближе к вечеру. Дед Иван спустился с крыльца, окликнул:
— Чего стоишь? Проходи. Нехорошо: поел и сбежал. А спасибо?
Пес шарахнулся в лес.
«Совсем дикий, — удивился дед Иван. — Пугливый. Ну да у меня терпения на пятерых хватит. Приручим».
В следующий раз он поставил миску с едой поближе к крыльцу...
*****
Ничейный струсил! Он бежал, и ему было стыдно: «Чего испугался? Дед вроде не злой. Так и будешь у ма на шее сидеть?»
«Завтра подойду, — умащивал он совесть. — Соберусь и подойду!»
Но ни завтра, ни послезавтра, ни через пять дней обещание Ничейный не выполнил.
Каждый день миска чуток приближалась к дому, и он вместе с ней. И каждый раз, когда дед выходил псу навстречу, Ничейный драпал!
Лишь через неделю он заставил себя остаться на пару минут, чтобы разглядеть деда как следует. Через десять дней позволил себя погладить, хоть и трясся, словно листик на осине.
А через две недели он заглянул деду в глаза и решил, что завтра уйдет от ма.
Ничейный не станет с ней прощаться. Это лишние слезы. Пусть живет, радуется, ищет свое счастье. Она его спасла, а он спасет ее! На этот раз от себя.
*****
Дед Иван понял, что пес останется с ним, когда тот не шуганулся от его руки. Пусть присел, спрятал хвост между лап, сжался пружиной, но утерпел.
И он не ошибся. После следующей трапезы, пес не рванул в чащу, а уселся и робко вильнул хвостом.
Настала пора придумать новому другу имя.
— Лешим будешь! — решил дед Иван. — Из лесу ведь вышел. Очень вовремя, между прочим. Обживешься, научишься двор охранять. Моих оставшихся кур от лис беречь.
Увидишь рыжую – лай во всю глотку. Или дави! Вон ты какой здоровый вымахал.
Пес слушал внимательно, хоть и не все понимал. То, что можно лаять, ему понравилось, а вот «давить»...
Это вообще как? Но он решил, что со всем разберется по ходу жизни.
*****
Хитрая поняла, что Ничейный не вернется, когда минула неделя с его ухода. Тосковала, конечно. А сквозь тоску проглядывало облегчение. За это было совестно: «Считай, сын твой сгинул, а тебе хорошо?»
Но время умеет врачевать. Вот и Хитрая оправдала себя. Она не гнала Ничейного, любила, кормила, берегла. Ушел он, так в том не ее вина!
Жить стало проще. Сородичи ее больше не чурались. Голод реже терзал. Теперь кормить приходилось только себя. А много ли ей одной надо?
Поэтому Хитрая до поры в деревню носа не совала. Лишь к зиме созрела для вылазки. Худо с добычей стало.
Выбрала домик, стоявший у самой опушки. Сородичи говорили, что, вроде, собака там старая и брать почти нечего. Ну да она ведь хитрая, а не жадная. Ей хватит...
Но, когда она ночью пробралась во двор, Хитрую ждал сюрприз. С лаем из будки вылетел молодой здоровущий пес. Рванул к ней и замер.
Хитрая тоже остановилась. Узнала!
— Ничейный?
— Ма?
— Живой! Да чего же ты ушел-то, дур*алей? Неужто со мной плохо тебе жилось?
— Тебе было плохо. Я ведь все понимаю. Сердце-то не каменное.
— Умник ты мой, — Хитрая вздохнула. — И что же ты теперь делать будешь? Неужто хвост мне оторвешь?
— Нет, — пес преградил ей дорогу и потупился. — Ты только, ма, не ходи сюда больше. И своим скажи: пусть не ходят. Много вокруг домов. А этот мой. Ладно?
Хитрая не успела ответить, дверь хлопнула, на крыльце появился заспанный дед Иван в ватнике и галошах на босу ногу.
Пес и моргнуть не успел, а лисий хвост уже мелькнул за забором.
— Леший! Да что же ты творишь? Лису упустил! — дед Иван выругался и вернулся в дом.
Весь следующий день он ворчал:
— Охранник липовый. На кой я тебя учил? Чтобы ты с рыжими цацкался? Вот придушат наших последних курей, будешь знать!
Но, к его удивлению, куры остались целы. Лисы двор деда Ивана стороной теперь обходили.
— Ну, дела, — удивлялся тот и трепал Лешего по голове. — Ты рыжей внушение какое сделал, что ли?
Пес смотрел хозяину в глаза, крутил хвостом и молчал. Не объяснишь, ведь, что дед Иван не зря его Лешим назвал. Договорился, считай, он с лесом. Хитрая помогла.
Ее саму Леший видел еще один раз. Прощаться приходила. Сказала, что встретила кое-кого, хочет семью и покоя, поэтому и уходит.
Удачи пожелала, а он ей счастья. Большущего счастья!
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
— Лешим будешь! — решил дед Иван. — Из лесу ведь вышел. Очень вовремя, между прочим. Обживешься, научишься двор охранять. Моих оставшихся кур от лис беречь...
Сперва Хитрая хотела отомстить малявке. За что? Да за то, что она теперь одна. Беспросветно одна!
Вояка не вернулся из деревни, скорее всего, она его уже не увидит. Славный был лис...
Детей больше нет. Нора пуста и пахнет чужим. Людьми, болью и его, малявкиными, родичами: псами!
Хитрая оскалилась, втянула его запах и вдруг обмякла. Щенок был ничей. Лисий нос врать не умел. От малявки пахло прелой листвой, весенним лесом, землей... Но только не человеком.
Злость ушла, оставила за собой жалость и горькую пустоту, которую надо было чем-то заполнить. Она потянулась к собачьему ребятенку, подхватила за шкирку и потащила.
*****
О чем Хитрая тогда думала? Да и думала ли вообще? Нет, наверное. Сердце подсказало:
«Возьми, обогрей. Ты теперь одна и он один. Ничейный».
В старое жилище она вернуться не могла. Хорошо, что еще летом Хитрая приметила ту брошенную барсучью нору. Не хоромы, конечно, и дух прежнего хозяина до конца не выветрился. Но все равно, это лучше, чем запах см*ерти.
Вот она и потащила туда Ничейного. Он не сопротивлялся. Попискивал тихонько, пока Хитрая несла его. Наверное, даже не соображал, что происходит. Слишком уж мал.
Кто выбросил его на опушке леса, была ли у Ничейного мамка? Это так и осталось неизвестным. Ясно было только одно – судьба свела их не просто так.
Хитрую уберегла от погибели. Она ведь, поняв, что детишек изничтожили деревенские, да и мужа Вояку наверняка тоже, отправилась мстить.
В голове горело: «Пусть ее порвут, но и Хитрая успеет парочке псов накрутить хвосты. А повезет, так и человека цапнет». Не случилось...
Ничейного судьба тоже пожалела. Не выжил бы он один...
А так за лето вон какой лось вымахал! Хитрая его любит по-своему, но уж больно он неразумный. Гавкучий, неуклюжий.
В засаде сидеть не умеет, по лесу ломится, как стадо кабанов диких. Не научить его быть лисом, как ни старайся. Хитрая уже все нервы истрепала, а толку – чуть.
Не охотник он. А вот душа у Ничейного большая, теплая, жалостливая. Как он слушал про горе Хитрой!
— Извели людишки мою семью, — рассказывала она. — Про детей точно знаю, про мужа догадываюсь. Стрелять не стали – не сезон, а то бы я услышала. Я ведь недалеко была. Пришлось на охоту выйти, когда Вояка не вернулся.
Я его просила не ходить. Озлоблены люди на нас. А он: «Обойдется».
Не обошлось. Наверное, лопнуло у деревенских терпение. Сперва Вояку моего того... А потом и за лисятами пришли.
Когда замолчала, глянула на Ничейного, а у того в глазах слезы! И такое сострадание, что прямо сердцу легче.
— Ма, не надо...
«Ма!» — это он Хитрую так зовет. Словно и не видит, что разные они. Ничейный – белый в черных пятнах, что твой телок. Голенастые лапы, хвост-баранка, уши – треугольнички с надломленным кончиком. Дворняга дворнягой.
А она – лиса! Ни с кем не перепутаешь. Все при ней: знаменитый хвост, пусть и не такой роскошный, как зимой, ушки на макушке. Сама рыжая, стройная. А еще очень уставшая.
Все из-за Ничейного. Сородичи его не приняли. От своих лисят гонят. Хитрой выговаривают:
— Притащила невесть кого, вот и держи при себе!
— Шумный он, страшный, не наш!
— Смотри, он за собой еще псов деревенских приведет. Мало тебе горя?
— Не прокормишь теленка этакого. А сам он не добытчик!
Вот с последним Хитрая была согласна. Ничейный старался, только против природы не попрешь. Хорошо, если мышку какую полуживую притащит. В общем, вся забота о пропитании на Хитрой.
Тяжело... Сама похудела – кости гремят. Ест Ничейный за двоих, ей мало что остается.
«Ничего, взрослым станет, полегче будет», — тешила себя надеждой Хитрая. Думала, Ничейный ничего не замечает...
*****
Ошиблась. Видел Ничейный, как ма похудела, как вымоталась. Думал-думал и придумал!
Не хочет он мучить ма. Та ведь лапы скоро протянет, если он рядом останется. Значит, надо уходить.
Куда? Да туда, где, как думают лисицы, обитает его родня: в деревню. Страшно, конечно, но Ничейный справится. Должен!
Может, тогда у ма жизнь наладится. Встретит доброго лиса, народит новых детишек, будет счастлива.
Только сперва надо бы разведать: как там, в деревне-то? Ничейный поднялся и потрусил к опушке леса...
*****
Дед Иван курил на крылечке, смотрел на темные ели и печалился. Будка Барбоса опустела. Ушел старичок на небо. Оставил хозяина.
Муторно одному. Поговорить не с кем. Да и двор охранять некому. А лисы распоясались! Что ни ночь, пропадает у соседей птица.
И ведь ничего не берет рыжих нахалок. Стреляют их мужики в охотничий сезон, а их меньше не становится. Доконали уже.
Помнится, весной лопнуло терпение у деревенских. Ну, а у кого бы не лопнуло? Повадился один рыжий курей таскать. Да какой хитрющий оказался. Мимо собак просачивался невидимкой и делал свое дело черное.
Ну да сколько веревочке ни виться, конец всегда найдется. Сосед накануне нового пса завел. Вот рыжий на него и нарвался. Пес внимательный оказался и злой. Прикончил лиса-невидимку.
А через несколько дней кому-то пришла в голову идея: «А что, если взять этого пса, да в лес наведаться, прямо к норе! Наверняка там лисица с выводком ждет. Искореним зверя и заживем спокойно».
Мужики одобрили: «Правильно, доколе можно набеги терпеть!»
Похватали кто что: лопаты, вилы, топоры. Стрелять не по закону – весна.
Дед Иван с ними тогда не пошел. Лисы – беда, конечно. Но душегубствовать он не любил. Кто же беззащитных лисят в норе уничтожает?
Наблюдал с крылечка, как вернулись мужики расстроенные. Лисят новенький пес быстро приговорил, а вот мамка-лиса ушла.
— Ты, Барбос, держи ухо востро, — велел тогда дед Иван. — Охраняй. Рыжая еще заявится.
Только вот не судьба была Барбосу долго сторожить. Через месяцок Костлявая за ним явилась и увела...
Дед Иван глянул на пустую будку, загасил бычок в пустой консервной банке и вдруг заметил на опушке леса движение. Прищурился: «Неужто лиса?»
Да нет, пес, похоже. Чей только? Не разглядеть. Может, бесхозный? Хотя откуда в их деревне бесхозному псу взяться. Все, что есть, при деле.
«Ладно, чем черт не шутит, — подумал дед Иван. — Поставлю миску с кашей у забора. Может, мне судьба собаку на замену Барбоске прислала?»
Наутро миска оказалась пустой. Сам пес появился ближе к вечеру. Дед Иван спустился с крыльца, окликнул:
— Чего стоишь? Проходи. Нехорошо: поел и сбежал. А спасибо?
Пес шарахнулся в лес.
«Совсем дикий, — удивился дед Иван. — Пугливый. Ну да у меня терпения на пятерых хватит. Приручим».
В следующий раз он поставил миску с едой поближе к крыльцу...
*****
Ничейный струсил! Он бежал, и ему было стыдно: «Чего испугался? Дед вроде не злой. Так и будешь у ма на шее сидеть?»
«Завтра подойду, — умащивал он совесть. — Соберусь и подойду!»
Но ни завтра, ни послезавтра, ни через пять дней обещание Ничейный не выполнил.
Каждый день миска чуток приближалась к дому, и он вместе с ней. И каждый раз, когда дед выходил псу навстречу, Ничейный драпал!
Лишь через неделю он заставил себя остаться на пару минут, чтобы разглядеть деда как следует. Через десять дней позволил себя погладить, хоть и трясся, словно листик на осине.
А через две недели он заглянул деду в глаза и решил, что завтра уйдет от ма.
Ничейный не станет с ней прощаться. Это лишние слезы. Пусть живет, радуется, ищет свое счастье. Она его спасла, а он спасет ее! На этот раз от себя.
*****
Дед Иван понял, что пес останется с ним, когда тот не шуганулся от его руки. Пусть присел, спрятал хвост между лап, сжался пружиной, но утерпел.
И он не ошибся. После следующей трапезы, пес не рванул в чащу, а уселся и робко вильнул хвостом.
Настала пора придумать новому другу имя.
— Лешим будешь! — решил дед Иван. — Из лесу ведь вышел. Очень вовремя, между прочим. Обживешься, научишься двор охранять. Моих оставшихся кур от лис беречь.
Увидишь рыжую – лай во всю глотку. Или дави! Вон ты какой здоровый вымахал.
Пес слушал внимательно, хоть и не все понимал. То, что можно лаять, ему понравилось, а вот «давить»...
Это вообще как? Но он решил, что со всем разберется по ходу жизни.
*****
Хитрая поняла, что Ничейный не вернется, когда минула неделя с его ухода. Тосковала, конечно. А сквозь тоску проглядывало облегчение. За это было совестно: «Считай, сын твой сгинул, а тебе хорошо?»
Но время умеет врачевать. Вот и Хитрая оправдала себя. Она не гнала Ничейного, любила, кормила, берегла. Ушел он, так в том не ее вина!
Жить стало проще. Сородичи ее больше не чурались. Голод реже терзал. Теперь кормить приходилось только себя. А много ли ей одной надо?
Поэтому Хитрая до поры в деревню носа не совала. Лишь к зиме созрела для вылазки. Худо с добычей стало.
Выбрала домик, стоявший у самой опушки. Сородичи говорили, что, вроде, собака там старая и брать почти нечего. Ну да она ведь хитрая, а не жадная. Ей хватит...
Но, когда она ночью пробралась во двор, Хитрую ждал сюрприз. С лаем из будки вылетел молодой здоровущий пес. Рванул к ней и замер.
Хитрая тоже остановилась. Узнала!
— Ничейный?
— Ма?
— Живой! Да чего же ты ушел-то, дур*алей? Неужто со мной плохо тебе жилось?
— Тебе было плохо. Я ведь все понимаю. Сердце-то не каменное.
— Умник ты мой, — Хитрая вздохнула. — И что же ты теперь делать будешь? Неужто хвост мне оторвешь?
— Нет, — пес преградил ей дорогу и потупился. — Ты только, ма, не ходи сюда больше. И своим скажи: пусть не ходят. Много вокруг домов. А этот мой. Ладно?
Хитрая не успела ответить, дверь хлопнула, на крыльце появился заспанный дед Иван в ватнике и галошах на босу ногу.
Пес и моргнуть не успел, а лисий хвост уже мелькнул за забором.
— Леший! Да что же ты творишь? Лису упустил! — дед Иван выругался и вернулся в дом.
Весь следующий день он ворчал:
— Охранник липовый. На кой я тебя учил? Чтобы ты с рыжими цацкался? Вот придушат наших последних курей, будешь знать!
Но, к его удивлению, куры остались целы. Лисы двор деда Ивана стороной теперь обходили.
— Ну, дела, — удивлялся тот и трепал Лешего по голове. — Ты рыжей внушение какое сделал, что ли?
Пес смотрел хозяину в глаза, крутил хвостом и молчал. Не объяснишь, ведь, что дед Иван не зря его Лешим назвал. Договорился, считай, он с лесом. Хитрая помогла.
Ее саму Леший видел еще один раз. Прощаться приходила. Сказала, что встретила кое-кого, хочет семью и покоя, поэтому и уходит.
Удачи пожелала, а он ей счастья. Большущего счастья!
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]