Эротичное дыхание
Юморные рассказы
Серега появился в понедельник утром с таким синяком под глазом, что даже Костя, видавший виды, присвистнул. Фиолетовый, с бордовой каймой, переходящей в жёлтое — как карта мира, только странная.
— Ну что, жертва домашнего насилия, — сказал я, пододвигая ему стул. — Сковородка опять в деле?
— Скалка, — мрачно ответил Серега, садясь. — Сковородку мы спрятали. На всякий случай.
— А за что на этот раз? — спросил Костя. — Опять чужой бюстгальтер с балкона прилетел?
— Хуже, — Серега взял кофе и посмотрел в чашку так, будто там плавал его последний шанс на спокойную жизнь. — Я начал бегать.
— За бабами? — уточнил я.
— За здоровьем. На стадионе. Покрытие мягкое — мне самое то. По асфальту колени болят. А на стадионе, я думал, безопасно.
— Думал, — повторил Костя.
— Там бардак, конечно, — продолжил Серега. — Дети на велосипедах, мамочки с колясками, самокатчики — дьяволы на колёсиках. Но дорожек много, я бегал. Три раза в неделю. Дышал, разгонял кровь, чувствовал себя почти здоровым. До поры.
Он замолчал, пощупал синяк и сделал глоток.
— Прихожу я после очередной пробежки. Дома тихо. Подозрительно тихо. Тамара сидит на кухне, молчит. Я ещё подумал: может, отпустило? Может, наконец-то перестала подозревать меня во всех смертных грехах?
— Наивный, — сказал я.
— Оказалось, не отпустило. Она молча встала, взяла скалку — ту, которой тесто раскатывает, тяжёлую, дубовую — и залепила мне в глаз. Я упал. Ничего не понял. Лежу на полу, смотрю на люстру, а надо мной Тамара с горящими глазами тычет мне телефоном и орёт: «Добегался, кобель! Ей тогда тест покупал? Сколько верёвочке ни виться...»
— Какой тест? — не понял Костя.
— Чек с тестом на беременность, который я когда-то подобрал на кассе, — с тоской пояснил Серега. — Она до сих пор помнит. А я даже не знал, в чём дело. Лежу, говорю: «Тамара, объясни человеческим языком». А она мне суёт телефон. Там фото из соцсетей.
Серега помолчал, видимо, собираясь с духом.
— Фото на стадионе. Девка какая-то с ребёнком маленьким на руках. А на заднем плане — я. Бегу. Сзади. И подпись: «Всей семьёй на прогулке. Мы с Витькой гуляем. Папа тренируется».
Я поперхнулся кофе. Костя замер.
— Папа? — переспросил я.
— Папа, — кивнул Серега. — Я на этом фото — папа. Чужого ребёнка. Которого в глаза не видел.
— Ну, может, только сзади видел, — уточнил Костя.
— Вот именно! — Серега чуть не подскочил. — Я ей то же самое сказал: «Я её в глаза не видел. Ну, может, только сзади». А она как залепит второй раз! Я думал, череп треснет. А я без задней мысли: там на стадионе мы друг на друга только сзади и смотрим. Если тебя обгоняет кто-то, ты его зад видишь. Если догоняешь — тоже только зад. Иногда вполне себе зады попадаются спортивные, есть на что посмотреть. Но это не значит, что я их папа!
— А она? — спросил я.
— Она сказала: «Я эту девку видела, она в соседнем доме живёт. Пойдём к ней — будем решать, как дальше жить». И пошла. Даже слушать меня не стала.
Серега вздохнул и отставил пустую кружку.
— Пошли мы искать эту девку. Через консьержей разузнали, нашли. Звоним. Дверь открывает пожилая женщина — мать этой, судя по всему. Тамара поздоровалась, показала фото, сказала, что поговорить с её дочерью хочет. Мать проводила, позвала. Выходит та деваха.
Он сделал паузу, и я заметил, что на его лице появилось странное выражение — смесь обиды и неловкости.
— Тамара ей сразу вываливает: «Ну что, наставила мне рога, приперла приплод? Как дальше жить будем?» А мать девки как закричит: «Вы чего? Какие рога? Какой приплод? Её женишок убежал, как только Света забеременела. Куда-то на Сахалин, рыбу ловить. Наверное, не вернётся».
— А фото? — спросил Костя.
— Тамара показывает фото, подпись. Спрашивает: «Это что?» Мать посмотрела, аж ахнула. Поворачивается к дочери: «Света, что это?»
— И что Света?
— А Света села и заплакала, — Серега развёл руками. — Говорит, у всех семьи нормальные, мужья, а у меня одни пелёнки и никакого просвета. Хотела хоть в соцсетях показать, что у меня всё нормально. Фоткалась на стадионе, когда гуляла. Потом только увидела бегуна на заднем плане. Вроде симпатичный. Вспомнила, что был такой — пробегал мимо, дышал тяжело, эротично. Вот и выложила. И подписала так.
— Эротично? — переспросил я. — Ты? С одышкой?
— У неё, видите ли, вкус специфический, — обиженно сказал Серега. — Я вообще-то после второго километра так дышу, что соседние собаки разбегаются. Но ей показалось эротично. Мне теперь от этого ни холодно ни жарко. А Тамара чуть не взорвалась. Но посмотрела на девку плачущую, посмотрела на меня — и пошли мы домой.
— И всё? — спросил я.
— Всё, — Серега потрогал синяк. — По дороге она сказала, что если я ещё раз побегу на этот стадион, она мне не скалку применит, а то, что под руку попадётся. А под руку у неё может попасться и сковородка, и утюг, и бог знает что ещё.
— А ты?
— А я больше не бегаю, — сказал Серега с достоинством человека, который принял трудное, но единственно верное решение. — Теперь буду дома лежать на диване. Для здоровья. У меня колени, знаете ли, асфальт не любят. А скалку Тамара теперь на видном месте держит. В вазе. Как цветок.
Мы с Костей переглянулись. Костя допил кофе и спросил:
— Слушай, а ту девку — Свету — ты хотя бы запомнил? Ну, сзади?
— Костя, — Серега посмотрел на него с укоризной, — ты чего? У меня жена — Тамара. И скалка. Какая Света? Какие зады? Я теперь вообще ни на кого не смотрю. Ни спереди, ни сзади. Я бегаю с закрытыми глазами.
— Ты же сказал, что не бегаешь.
— Вот именно, — кивнул Серега. — С закрытыми глазами и не бегаю. Идеальный вариант.
Он встал, поправил рубашку, которая всё равно висела криво, и пошёл к себе.
— Серега! — крикнул я вдогонку. — А может, ну его, это здоровье? Бег до добра не доводит. Вон, даже дыхание эротичным стало. Что дальше? Походка будет соблазнительной?
— Дальше я буду лежать, — сказал Серега, не оборачиваясь. — Лёжа я безопасен. Для всех. Особенно для себя.
Он скрылся за дверью. Костя посмотрел на меня и сказал:
— Знаешь, в чём-то он прав. Спорт — это опасно. Не для коленей, для репутации.
— Для репутации, — согласился я. — И для целостности черепа.
Я допил свой кофе, посмотрел в окно и подумал: как же хорошо, что я не бегаю. Я вообще никак не двигаюсь, если не считать походов на кухню за печеньками. И моя жена ни разу не заподозрила меня в отцовстве чужого ребёнка. Потому что я не бегун. Я — диванный философ. Моё дыхание эротичным бывает только во сне, и то когда храп переходит в свист. А Тамара Серегина — она, конечно, права. Но всё равно обидно: человек хотел как лучше — для здоровья, для коленей, а стал героем семейной саги с участием скалки и незнакомой девки с ребёнком.
Так-то.
Серега появился в понедельник утром с таким синяком под глазом, что даже Костя, видавший виды, присвистнул. Фиолетовый, с бордовой каймой, переходящей в жёлтое — как карта мира, только странная.
— Ну что, жертва домашнего насилия, — сказал я, пододвигая ему стул. — Сковородка опять в деле?
— Скалка, — мрачно ответил Серега, садясь. — Сковородку мы спрятали. На всякий случай.
— А за что на этот раз? — спросил Костя. — Опять чужой бюстгальтер с балкона прилетел?
— Хуже, — Серега взял кофе и посмотрел в чашку так, будто там плавал его последний шанс на спокойную жизнь. — Я начал бегать.
— За бабами? — уточнил я.
— За здоровьем. На стадионе. Покрытие мягкое — мне самое то. По асфальту колени болят. А на стадионе, я думал, безопасно.
— Думал, — повторил Костя.
— Там бардак, конечно, — продолжил Серега. — Дети на велосипедах, мамочки с колясками, самокатчики — дьяволы на колёсиках. Но дорожек много, я бегал. Три раза в неделю. Дышал, разгонял кровь, чувствовал себя почти здоровым. До поры.
Он замолчал, пощупал синяк и сделал глоток.
— Прихожу я после очередной пробежки. Дома тихо. Подозрительно тихо. Тамара сидит на кухне, молчит. Я ещё подумал: может, отпустило? Может, наконец-то перестала подозревать меня во всех смертных грехах?
— Наивный, — сказал я.
— Оказалось, не отпустило. Она молча встала, взяла скалку — ту, которой тесто раскатывает, тяжёлую, дубовую — и залепила мне в глаз. Я упал. Ничего не понял. Лежу на полу, смотрю на люстру, а надо мной Тамара с горящими глазами тычет мне телефоном и орёт: «Добегался, кобель! Ей тогда тест покупал? Сколько верёвочке ни виться...»
— Какой тест? — не понял Костя.
— Чек с тестом на беременность, который я когда-то подобрал на кассе, — с тоской пояснил Серега. — Она до сих пор помнит. А я даже не знал, в чём дело. Лежу, говорю: «Тамара, объясни человеческим языком». А она мне суёт телефон. Там фото из соцсетей.
Серега помолчал, видимо, собираясь с духом.
— Фото на стадионе. Девка какая-то с ребёнком маленьким на руках. А на заднем плане — я. Бегу. Сзади. И подпись: «Всей семьёй на прогулке. Мы с Витькой гуляем. Папа тренируется».
Я поперхнулся кофе. Костя замер.
— Папа? — переспросил я.
— Папа, — кивнул Серега. — Я на этом фото — папа. Чужого ребёнка. Которого в глаза не видел.
— Ну, может, только сзади видел, — уточнил Костя.
— Вот именно! — Серега чуть не подскочил. — Я ей то же самое сказал: «Я её в глаза не видел. Ну, может, только сзади». А она как залепит второй раз! Я думал, череп треснет. А я без задней мысли: там на стадионе мы друг на друга только сзади и смотрим. Если тебя обгоняет кто-то, ты его зад видишь. Если догоняешь — тоже только зад. Иногда вполне себе зады попадаются спортивные, есть на что посмотреть. Но это не значит, что я их папа!
— А она? — спросил я.
— Она сказала: «Я эту девку видела, она в соседнем доме живёт. Пойдём к ней — будем решать, как дальше жить». И пошла. Даже слушать меня не стала.
Серега вздохнул и отставил пустую кружку.
— Пошли мы искать эту девку. Через консьержей разузнали, нашли. Звоним. Дверь открывает пожилая женщина — мать этой, судя по всему. Тамара поздоровалась, показала фото, сказала, что поговорить с её дочерью хочет. Мать проводила, позвала. Выходит та деваха.
Он сделал паузу, и я заметил, что на его лице появилось странное выражение — смесь обиды и неловкости.
— Тамара ей сразу вываливает: «Ну что, наставила мне рога, приперла приплод? Как дальше жить будем?» А мать девки как закричит: «Вы чего? Какие рога? Какой приплод? Её женишок убежал, как только Света забеременела. Куда-то на Сахалин, рыбу ловить. Наверное, не вернётся».
— А фото? — спросил Костя.
— Тамара показывает фото, подпись. Спрашивает: «Это что?» Мать посмотрела, аж ахнула. Поворачивается к дочери: «Света, что это?»
— И что Света?
— А Света села и заплакала, — Серега развёл руками. — Говорит, у всех семьи нормальные, мужья, а у меня одни пелёнки и никакого просвета. Хотела хоть в соцсетях показать, что у меня всё нормально. Фоткалась на стадионе, когда гуляла. Потом только увидела бегуна на заднем плане. Вроде симпатичный. Вспомнила, что был такой — пробегал мимо, дышал тяжело, эротично. Вот и выложила. И подписала так.
— Эротично? — переспросил я. — Ты? С одышкой?
— У неё, видите ли, вкус специфический, — обиженно сказал Серега. — Я вообще-то после второго километра так дышу, что соседние собаки разбегаются. Но ей показалось эротично. Мне теперь от этого ни холодно ни жарко. А Тамара чуть не взорвалась. Но посмотрела на девку плачущую, посмотрела на меня — и пошли мы домой.
— И всё? — спросил я.
— Всё, — Серега потрогал синяк. — По дороге она сказала, что если я ещё раз побегу на этот стадион, она мне не скалку применит, а то, что под руку попадётся. А под руку у неё может попасться и сковородка, и утюг, и бог знает что ещё.
— А ты?
— А я больше не бегаю, — сказал Серега с достоинством человека, который принял трудное, но единственно верное решение. — Теперь буду дома лежать на диване. Для здоровья. У меня колени, знаете ли, асфальт не любят. А скалку Тамара теперь на видном месте держит. В вазе. Как цветок.
Мы с Костей переглянулись. Костя допил кофе и спросил:
— Слушай, а ту девку — Свету — ты хотя бы запомнил? Ну, сзади?
— Костя, — Серега посмотрел на него с укоризной, — ты чего? У меня жена — Тамара. И скалка. Какая Света? Какие зады? Я теперь вообще ни на кого не смотрю. Ни спереди, ни сзади. Я бегаю с закрытыми глазами.
— Ты же сказал, что не бегаешь.
— Вот именно, — кивнул Серега. — С закрытыми глазами и не бегаю. Идеальный вариант.
Он встал, поправил рубашку, которая всё равно висела криво, и пошёл к себе.
— Серега! — крикнул я вдогонку. — А может, ну его, это здоровье? Бег до добра не доводит. Вон, даже дыхание эротичным стало. Что дальше? Походка будет соблазнительной?
— Дальше я буду лежать, — сказал Серега, не оборачиваясь. — Лёжа я безопасен. Для всех. Особенно для себя.
Он скрылся за дверью. Костя посмотрел на меня и сказал:
— Знаешь, в чём-то он прав. Спорт — это опасно. Не для коленей, для репутации.
— Для репутации, — согласился я. — И для целостности черепа.
Я допил свой кофе, посмотрел в окно и подумал: как же хорошо, что я не бегаю. Я вообще никак не двигаюсь, если не считать походов на кухню за печеньками. И моя жена ни разу не заподозрила меня в отцовстве чужого ребёнка. Потому что я не бегун. Я — диванный философ. Моё дыхание эротичным бывает только во сне, и то когда храп переходит в свист. А Тамара Серегина — она, конечно, права. Но всё равно обидно: человек хотел как лучше — для здоровья, для коленей, а стал героем семейной саги с участием скалки и незнакомой девки с ребёнком.
Так-то.
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]