Запертая начальница, или Месть лифта за 147 ступенек
Юморные рассказы
Приказ Кристины Семеновны Высокой, она же Крысина, мы прочитали в понедельник утром и долго не могли поверить своим глазам. Текст был отпечатан на бланке с жирной печатью и гласил: «Сотрудникам, чья должность ниже начальника управления, пользоваться лифтом запрещается. Цель — исключить давку в часы пик. Нарушители будут привлечены к дисциплинарной ответственности вплоть до увольнения».
— Она сама на каком этаже? — спросил Костя, перечитывая приказ в третий раз.
— На третьем, — ответил я. — А мы на седьмом. Лифт нужен нам, а не ей.
— Это не важно, — философски заметил Серега. — Важно, что она начальник управления по борьбе с персоналом.
— По работе с персоналом, — поправил я.
— Сейчас — по борьбе, — вздохнул Серега.
Первые два дня мы ходили пешком. Семь этажей. Утром, в обед, вечером. Я почувствовал себя альпинистом, покорившим Эверест, только без кислорода и страховки. Серега на третьем этаже останавливался, хватался за перила и говорил: «Это месть за то, что я в прошлом году не поздравил её с днём рождения». Костя считал ступеньки и выяснил, что их ровно 147. «Ровно столько же, сколько месяцев до моей пенсии», — заметил он.
Но самым весёлым было другое. Крысина организовала рейды. Каждое утро она стояла у лифта с блокнотом и ручкой, выпученными глазами сканировала каждого, кто приближался к кабинкам. Сама она лифтом, разумеется, пользовалась. Потому что она — начальник управления. А ей можно.
В среду я совершил фатальную ошибку. Задумался. Шёл по коридору, перебирал в голове квартальный отчёт, автоматически завернул за угол, нажал кнопку вызова. Двери открылись. Я вошёл.
И тут меня осенило.
Поздно.
— Стоять! — раздался за спиной голос, от которого у меня подкосились колени. — Вы кто? Должность?
— Менеджер, — пискнул я.
— Ниже начальника управления?
— Ниже, — признал я.
Крысина подошла вплотную, занесла ручку над блокнотом и начала писать. Докладную. На увольнение. Прямо на месте, пока я стоял в лифте и молился, чтобы двери закрылись и увезли меня в ад, где нет Крысиной.
— Но я по ошибке! — закричал я. — Задумался! Это не злой умысел!
— Ошибки не бывает, — отрезала Крысина, поправляя очки. — Бывает злой умысел. Вы, менеджеры, вечно пытаетесь обойти систему. Я это пресеку.
— Какой умысел? Я просто хотел на седьмой этаж!
— Тогда идите пешком. 147 ступенек. Полезно для здоровья. Особенно для тех, кто задумывается на рабочем месте.
Она ушла, громко цокая каблуками. Я остался стоять в лифте, чувствуя себя преступником, которого поймали на месте преступления. Преступления — пользование лифтом.
На следующий день свершилось то, что мы потом назвали «божественной справедливостью». Я сидел на своём седьмом этаже, пил кофе, как вдруг услышал глухой удар снизу, а следом — душераздирающий крик:
— А-а-а-а! Помогите! Я застряла!
Мы с Костей и Серегой переглянулись. Это был голос Крысиной. И он доносился из лифтовой шахты.
— Она застряла? — спросил Серега с надеждой.
— Похоже на то, — сказал я.
— Между какими этажами?
— Между вторым и третьим, судя по звуку.
Мы подошли к лифту. Крысина орала внутри, колотила в двери и, кажется, проклинала всех, кто изобрёл вертикальный транспорт. Но никто не спешил на помощь. Потому что все боялись. Если подойти к лифту — Крысина решит, что они нарушают приказ, и запишет в свой блокнот. А там и до увольнения недалеко.
— Кто-нибудь! — вопила Крысина. — Я здесь уже десять минут!
— Пятнадцать, — уточнил кто-то из коридора.
— Двадцать! — поправил другой.
— Зачем вы считаете? Откройте кто-нибудь!
— А вы не запишете нас как нарушителей? — спросил Серега.
— Не запишу! Клянусь!
— А докладную не напишете?
— Не напишу!
— А увольнять не будете?
— Буду! Но не вас! Тех, кто не пришёл на помощь!
Мы переглянулись. Это был шанс. Я вызвал спасателей. Через полчаса приехали лифтеры, вскрыли двери и извлекли Крысину из лифтового плена. Она была бледная, растрёпанная, с выпученными глазами ещё больше обычного, и в руке у неё по-прежнему был блокнот. Она что-то писала на ходу, бормоча: «Лифт — опасен. Запретить к эксплуатации. Срочно».
На следующий день вышел новый приказ: «Лифт закрыт на ремонт на неопределённый срок. Всем сотрудникам, включая начальника управления, ходить пешком».
Мы читали и улыбались. Крысина, конечно, сама лифтом продолжала пользоваться. Мы это видели. Все видели. Даже охрана. Но никто не делал замечаний. Потому что, во-первых, она начальник. Во-вторых, кто захочет получить докладную за «клевету на руководство»? А в-третьих, нам было просто смешно смотреть, как она каждое утро оглядывается по сторонам, шмыгает в кабинку и едет на третий этаж. А мы идём пешком. 147 ступенек. Считаем, вздыхаем и вспоминаем, как Крысина орала из лифта: «Клянусь! Не уволю!».
Теперь у нас в отделе есть традиция. Каждое утро, проходя мимо лифта, мы говорим: «Бывает злой умысел — это когда ты не можешь отличить ошибку от преднамеренности. А бывает — просто дура». И поднимаемся пешком. Зато ноги стали крепче.
Так-то.
Приказ Кристины Семеновны Высокой, она же Крысина, мы прочитали в понедельник утром и долго не могли поверить своим глазам. Текст был отпечатан на бланке с жирной печатью и гласил: «Сотрудникам, чья должность ниже начальника управления, пользоваться лифтом запрещается. Цель — исключить давку в часы пик. Нарушители будут привлечены к дисциплинарной ответственности вплоть до увольнения».
— Она сама на каком этаже? — спросил Костя, перечитывая приказ в третий раз.
— На третьем, — ответил я. — А мы на седьмом. Лифт нужен нам, а не ей.
— Это не важно, — философски заметил Серега. — Важно, что она начальник управления по борьбе с персоналом.
— По работе с персоналом, — поправил я.
— Сейчас — по борьбе, — вздохнул Серега.
Первые два дня мы ходили пешком. Семь этажей. Утром, в обед, вечером. Я почувствовал себя альпинистом, покорившим Эверест, только без кислорода и страховки. Серега на третьем этаже останавливался, хватался за перила и говорил: «Это месть за то, что я в прошлом году не поздравил её с днём рождения». Костя считал ступеньки и выяснил, что их ровно 147. «Ровно столько же, сколько месяцев до моей пенсии», — заметил он.
Но самым весёлым было другое. Крысина организовала рейды. Каждое утро она стояла у лифта с блокнотом и ручкой, выпученными глазами сканировала каждого, кто приближался к кабинкам. Сама она лифтом, разумеется, пользовалась. Потому что она — начальник управления. А ей можно.
В среду я совершил фатальную ошибку. Задумался. Шёл по коридору, перебирал в голове квартальный отчёт, автоматически завернул за угол, нажал кнопку вызова. Двери открылись. Я вошёл.
И тут меня осенило.
Поздно.
— Стоять! — раздался за спиной голос, от которого у меня подкосились колени. — Вы кто? Должность?
— Менеджер, — пискнул я.
— Ниже начальника управления?
— Ниже, — признал я.
Крысина подошла вплотную, занесла ручку над блокнотом и начала писать. Докладную. На увольнение. Прямо на месте, пока я стоял в лифте и молился, чтобы двери закрылись и увезли меня в ад, где нет Крысиной.
— Но я по ошибке! — закричал я. — Задумался! Это не злой умысел!
— Ошибки не бывает, — отрезала Крысина, поправляя очки. — Бывает злой умысел. Вы, менеджеры, вечно пытаетесь обойти систему. Я это пресеку.
— Какой умысел? Я просто хотел на седьмой этаж!
— Тогда идите пешком. 147 ступенек. Полезно для здоровья. Особенно для тех, кто задумывается на рабочем месте.
Она ушла, громко цокая каблуками. Я остался стоять в лифте, чувствуя себя преступником, которого поймали на месте преступления. Преступления — пользование лифтом.
На следующий день свершилось то, что мы потом назвали «божественной справедливостью». Я сидел на своём седьмом этаже, пил кофе, как вдруг услышал глухой удар снизу, а следом — душераздирающий крик:
— А-а-а-а! Помогите! Я застряла!
Мы с Костей и Серегой переглянулись. Это был голос Крысиной. И он доносился из лифтовой шахты.
— Она застряла? — спросил Серега с надеждой.
— Похоже на то, — сказал я.
— Между какими этажами?
— Между вторым и третьим, судя по звуку.
Мы подошли к лифту. Крысина орала внутри, колотила в двери и, кажется, проклинала всех, кто изобрёл вертикальный транспорт. Но никто не спешил на помощь. Потому что все боялись. Если подойти к лифту — Крысина решит, что они нарушают приказ, и запишет в свой блокнот. А там и до увольнения недалеко.
— Кто-нибудь! — вопила Крысина. — Я здесь уже десять минут!
— Пятнадцать, — уточнил кто-то из коридора.
— Двадцать! — поправил другой.
— Зачем вы считаете? Откройте кто-нибудь!
— А вы не запишете нас как нарушителей? — спросил Серега.
— Не запишу! Клянусь!
— А докладную не напишете?
— Не напишу!
— А увольнять не будете?
— Буду! Но не вас! Тех, кто не пришёл на помощь!
Мы переглянулись. Это был шанс. Я вызвал спасателей. Через полчаса приехали лифтеры, вскрыли двери и извлекли Крысину из лифтового плена. Она была бледная, растрёпанная, с выпученными глазами ещё больше обычного, и в руке у неё по-прежнему был блокнот. Она что-то писала на ходу, бормоча: «Лифт — опасен. Запретить к эксплуатации. Срочно».
На следующий день вышел новый приказ: «Лифт закрыт на ремонт на неопределённый срок. Всем сотрудникам, включая начальника управления, ходить пешком».
Мы читали и улыбались. Крысина, конечно, сама лифтом продолжала пользоваться. Мы это видели. Все видели. Даже охрана. Но никто не делал замечаний. Потому что, во-первых, она начальник. Во-вторых, кто захочет получить докладную за «клевету на руководство»? А в-третьих, нам было просто смешно смотреть, как она каждое утро оглядывается по сторонам, шмыгает в кабинку и едет на третий этаж. А мы идём пешком. 147 ступенек. Считаем, вздыхаем и вспоминаем, как Крысина орала из лифта: «Клянусь! Не уволю!».
Теперь у нас в отделе есть традиция. Каждое утро, проходя мимо лифта, мы говорим: «Бывает злой умысел — это когда ты не можешь отличить ошибку от преднамеренности. А бывает — просто дура». И поднимаемся пешком. Зато ноги стали крепче.
Так-то.
Источник: rzhaka.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]