«Ты мне никто, собака моя», — заявила Злата. Она и не догадывалась, кому Игорь отдаст кольцо

Котофеня



Кольцо Игорь покупал для одной женщины, а отдал другим людям. Двум чужим старикам, на кухне, где пахло валерьянкой и мокрой собачьей шерстью. Отдал и даже не вздохнул. А ведь ещё неделю назад, расскажи ему кто такое, он бы только хмыкнул и пошёл дальше по своим делам: тихо платить за чужие капризы и считать это любовью.

Но чтобы понять, как он дошёл до жизни такой, надо вернуться назад. Лет на пять, не меньше.

Злата

Злата опаздывала всегда. Не на десять минут, как опаздывают обычные женщины, а с расчётом, чтобы все успели заскучать и хорошенько понять, кого ждут. Входила в ресторан, как в кадр: волосы рыжие, будто мёд на солнце, ресницы кукольные, голос с придыханием, словно ей вечно не хватает воздуха от собственной значительности.

– Игорёк, ты не представляешь, какой у меня день! – говорила она с порога и подставляла щёку. – Вселенная мне сегодня прямо на ухо нашёптывала!

Игорь не представлял. Он вообще редко представлял, что у неё в голове. Работал программистом в логистической фирме, жил в двушке на Васильевском, умел найти ошибку в трёх тысячах строк кода. Но ни разу не нашёл её в собственной жизни.

Злата вела блог про «осознанное изобилие» и «женскую энергию». На неё было подписано сто сорок тысяч человек, и этими людьми она мерила всё на свете. Хороший человек – это у кого от пятидесяти тысяч. Погода плохая, если нельзя снять рилс. Любовь – это когда под совместным фото набралось больше трёх тысяч сердечек.

– Я заказала Вселенной красивую жизнь, – объясняла она ему, размешивая в бокале соломинку. – А Вселенная, Игорёк, работает через людей. Через тебя, например.

Он кивал. Ему нравилось быть доставкой для Вселенной. Это звучало почти как должность.

Поводок у неё был короткий, и держала она его легко, двумя пальчиками. Позвонит в семь утра, потому что надо срочно в салон, а такси «энергетически грязное». Обидится на пустяк и замолчит на трое суток. Игорь в эти дни ходил по квартире, как по минному полю, и каждые десять минут проверял телефон. Потом она объявлялась как ни в чём не бывало, с бодрым:

– Привет, мой надёжный тыл!

Тыл. Про тыл никто не спрашивает, где ему хотелось бы стоять.

Игорь научился бояться тишины в телефоне так, как другие боятся темноты. И называл это любовью, потому что другого слова у него под рукой не нашлось.

Хаски

Дело было в апреле, в её день рождения. Сидели они на веранде модного заведения, где вместо хлеба подавали какие-то хрустящие веточки. Злата ковыряла вилкой десерт, который пять минут снимала на камеру, и вздыхала.

– Мне тридцать четыре, – сообщила она. – А я до сих пор не получила того, чего хочет моя душа.

– Чего же она хочет? – осторожно спросил Игорь.

– Щенка. Хаски. С голубыми глазами.

Она посмотрела на него долгим взглядом, и Игорь понял, что отвечать надо правильно.

– Злат, у тебя съёмки, поездки…

– Я буду заботиться! – она прижала ладонь к груди. – Клянусь тебе. Это изменит мою энергетику. И знаешь, – голос у неё стал мягкий, обволакивающий, – я даже готова подумать о доме. О том самом, под Казанью. Если у нас будет собака, это уже будет настоящая семья.

Игорь вспыхнул, как мальчишка. Дом под Казанью он нашёл ещё зимой: бревенчатый, с яблоней, баней и видом на реку. Продавали его недорого, потому что хозяева уезжали к детям на север. Игорь уже полгода тайком откладывал деньги и мечтал, как будет работать оттуда, а по вечерам топить печь. Только вслух об этом при Злате не говорил, чтобы не спугнуть.

А тут – «подумать о доме». От этих слов у него в груди стало горячо и тесно, как после первой рюмки.

Щенка он выбирал сам. Ездил за город в питомник, где в вольере тумкались семь меховых комочков. Шесть бросились к сетке всей гурьбой. Седьмой, серый, с белой манишкой, сидел в стороне и разглядывал Игоря. Один глаз у него был голубой, как лёд, а другой тёмный, с коричневой крапинкой.

– Этот, – сказал Игорь.

– Характерный, – предупредила заводчица, полная женщина в резиновых сапогах. – Себе на уме. А на кого оформляем?

Игорь открыл рот, но тут телефон пискнул. Злата написала: «Оформи на меня, это же мой подарок. Это символично! Собака должна знать, кто её хозяйка».

– На Злату Андреевну Морозову, – сказал Игорь и достал паспорт для договора, где графа «покупатель» оплачивалась его картой.

Щенок тем временем сунул ему нос в рукав и тихо, по-детски заскулил. Игорь подхватил его на руки. От щенка пахло молоком и сеном. Он сразу понял: этот нос и этот запах он уже ни на что не променяет.

Злата, увидев вечером подарок, взвизгнула, схватила щенка и немедленно поднесла к камере.

– Знакомьтесь, мои хорошие! Это Бублик! У него хвост крендельком, видите? Мы с ним уже чувствуем друг друга!

Игорь стоял рядом с пакетом корма и миской и думал: ладно, зато она счастлива.

Звезда

Бублик вырос в красавца за три месяца. Белая манишка, серая спина, голубой глаз и тёмный, и вечно приоткрытая улыбчивая пасть. Хвост кренделем он носил, как флаг. Люди на улице оборачивались и ахали.

Страничка Златы взлетела. Рилсы с Бубликом набирали по двести тысяч просмотров, под ними писали: «Какой красавец!», «Хозяйка, вы счастливая!». Появилась реклама корма, потом ошейников, потом пледов «для осознанных питомцев». Злата ходила по квартире и пела:

– Подписчики растут! Вселенная работает!

Всё остальное ложилось на Игоря.

Он вставал в шесть утра, потому что щенку надо на улицу, и топал по сырой траве. Таскал домой грязь на подошвах. Мыл полы, пока Бублик жевал плинтус. Вечерами сидел с ним на коврике и читал вслух документацию по базам данных, потому что щенок сначала выл, а под монотонный голос засыпал.

Злата в это время «созидала».

– Игорёк, у меня курсы в Москве. «Магнит женственности». Три дня, – говорила она, собирая чемодан размером с её тщеславие.

– А Бублик?

– Ну ты же дома. Ты же работаешь из дома.

Он и правда работал из дома. Только никто не спрашивал, сколько ночей ему пришлось доделывать задачи, пока щенок спал у него на ногах.

На прививки возил Игорь. К ветеринару он ходил сам, потому что владелица в это время делала сторис с курсов, где женщины в белых рубашках танцевали с шарфами. Игорь стоял в очереди с Бубликом на руках и врал администратору:

– Это мой… э-э… мы с хозяйкой вместе. Она в командировке.

– Вы бы себя вписали в карточку, – посоветовала администратор. – Вы же его фактически растите.

– Не надо, – он махнул рукой. – Там по документам другой человек.

Бублик слушал и смотрел то на него, то на дверь. Он очень быстро усвоил, кто в доме кормит, кто гуляет и кто, приходя с улицы, первым делом ищет его глазами. Когда Злата возвращалась из очередной поездки и звала его пронзительным голосом: «Бублик, ко мне, мой сладкий!», пёс вставал, оборачивался на Игоря и ждал разрешения, будто спрашивал: «Это надо?»

– Иди, – говорил Игорь.

И Бублик шёл. Из вежливости.

Дом мечты

Летом Игорь повёз Злату смотреть дом. Прилетели в Казань, оттуда ещё два часа на арендованной машине по дорогам, где ямы были глубже, чем сомнения. Бублика оставили у знакомых, а потом Игорь всё равно извёлся и звонил им каждый час.

Дом стоял на краю села, в конце улицы, над самой рекой. Тёмные брёвна, резные наличники, а во дворе старая яблоня, до земли обвешанная зелёными яблоками. Пахло нагретым деревом и рекой. Игорь вошёл и вдохнул так, что заболели лёгкие. Ему показалось, что он вернулся домой, хотя никогда здесь не был.

Злата вошла следом, оглядела горницу и прищурилась.

– Свет хороший, – сказала она. – Ой, а давай тут снимем ролик! «Наш дом мечты». Подожди, я поставлю кольцевую лампу.

Она ходила по горнице с телефоном, показывала в камеру печку, окошки, яблоню.

– Мои дорогие, – говорила она мягким, сладким голосом, – мы с любимым нашли то место, где душа дышит…

Игорь стоял в дверях, слушал и верил.

Потом Злата пошла в баню, заглянула в предбанник, взвизгнула и выскочила обратно.

– Там паук! Огромный! Игорь, я не смогу здесь жить, тут энергетика нехорошая.

– Это же просто паук, – растерялся он.

– Это знак!

Сосед, дед по имени Фёдор Игнатьевич, подошёл к плетню, облокотился на жердь и долго разглядывал их, как скотину на ярмарке. Когда Злата ушла в машину «ловить связь», сказал негромко:

– Красивая у тебя девка. Да только на гвозде не держится. Такую, паря, только в рамку вешать.

– Вы про что? – Игорь сделал вид, что не понял.

– Про то, что она тебе дом снимет, а жить не станет, – дед сплюнул в траву. – У меня глаз наметанный. Семьдесят годов на людей гляжу.

Игорь промолчал. Но слова запали куда-то глубоко и сидели там, как заноза.

Они приезжали ещё три раза. Каждый раз всё повторялось. Злата снимала дом утром, в мягком свете, когда яблоня просвечивала розовым. К обеду начинала жаловаться на связь, на комаров, на запах. К вечеру уговаривала ехать в город, в гостиницу с нормальной душевой. А когда Игорь за ужином осторожно спрашивал: «Злат, ну что ты думаешь про дом?» – она надувала губы и отвечала:

– Игорь, не дави на меня. Я чувствую, что ты хочешь решения, а я ещё не получила знак.

Знака не было. Были подписчики, которые писали под роликами: «Какая у вас романтичная жизнь!»

Однажды вечером, в машине, она звонила по видео какой-то подписчице, заказавшей консультацию. Игорь вёл машину и слышал её голос: медовый, мурлыкающий, полный участия. Закончив, она повернулась к нему, и голос тут же стал плоским, как кастрюльная крышка:

– Ну что, поехали уже. Я устала от всего этого.

Он тогда понял главное. Не умом, а нутром, как понимают погоду по ломоте в костях. Её «люблю» было таким же, как её «дом мечты»: красивая картинка, а заглянешь за неё – там пустая стена.

Но заглядывать он не стал.

Костя

Костя был его другом ещё с университета. Широкий, шумный, с рыжей бородой и привычкой говорить всё, что думает, вслух и громко. Он давно вертелся вокруг Игоря с одним и тем же разговором и вот наконец дожал: притащил его в гараж, где пахло маслом и железом, усадил на ящик из-под инструмента и сунул в руку бутылку пива.

– Ты чего с ней мучаешься? – спросил он без предисловий. – Ну чего? Пять лет! Я же вижу, ты на нервах, как струна.

– Она хорошая… – начал Игорь.

– Ага. Хорошая, как кислота в аккумуляторе: пока не потрогаешь, красиво.

– Костя.

– Что Костя? – тот взмахнул рукой. – Слушай. Есть у меня парень, Вадик, он такие вещи делает за вечер. Телефон её вскроем, переписки посмотрим, и ты всё поймёшь сам. Не надо будет гадать.

Игорь молчал. Бутылка в руке запотела, и по пальцам стекала холодная капля.

– Это незаконно, – выдавил он наконец.

– А держать тебя за дурака законно?

Этот вопрос Игорь потом носил за собой три дня, как камень в кармане. Ночью лежал с открытыми глазами, слушал, как сопит Бублик у кровати, и думал. Телефон. Переписки. Всё станет ясно. Нужно только согласиться.

И вдруг, лёжа в темноте, он обнаружил то, чего не ожидал. Он не хотел знать.

Не потому, что боялся унижения. А потому что, пока он не знает, он ещё не одинок. Пока он не знает, у него есть женщина, которая «вот-вот» подумает о доме, есть планы, есть общее «мы». А как только он узнает правду, придётся что-то делать. Уходить. Жить дальше одному, с этой огромной дырой, куда уходило столько лет.

Бублик вздохнул во сне и положил ему на ногу тяжёлую тёплую лапу. Игорь погладил его по загривку и прошептал:

– Прости, старик. Трус я у тебя.

Утром он позвонил Косте.

– Не надо, – сказал он. – Не надо Вадика.

– Дурак ты, – ответил Костя без злобы. – Ну, тогда хоть отдохни. Поехали в Стамбул, у меня там заказчик, а ты воздухом подышишь. Хоть неделю без своей королевы побудешь.

Игорь согласился.

Стамбул

Бублика он сам отвёз в гостиницу для собак на окраине Петербурга, в Лисьем Носу. Место было хорошее, с большими вольерами и площадкой, а хозяйка Оксана, крепкая женщина с короткой стрижкой, знала его.

– Не переживайте, – говорила она, пока Бублик обнюхивал новый вольер. – Мы его любим, он у нас как парень на деревне.

– Злата Андреевна в курсе? – спросила она ещё, листая журнал. – Документы-то на неё оформлены, надо будет её подпись на договоре.

– Подпишет, – сказал Игорь. – Она в Москве, на курсах, подпишет электронно.

Бублик посмотрел на него голубым и тёмным глазом и тоненько заскулил. Игорь присел и взял его морду в ладони.

– Через пять дней, слышишь? Через пять. Я вернусь.

Сам себе он показался предателем, и это было смешно: ведь ехал он всего лишь в командировку.

В Стамбуле было тепло, пахло жареными каштанами и морем. Костя пропадал на встречах, а Игорь сидел в кафе над проливом, писал код и каждые полчаса открывал в телефоне фотографии Бублика, которые присылала Оксана. На третий день Злата вдруг стала ласковой. Присылала сердечки, голосовые, с придыханием:

– Игорёк, я так скучаю! Прямо чувствую, как ты там думаешь обо мне!

А вечером написала: «Сюрприз! Я тут, в Стамбуле! Прилетела по делам, у меня встреча с инвесторами моего проекта. Приезжай на ужин, познакомлю».

Игорь перечитал сообщение дважды. Потом позвонил.

– Ты же в Москве на курсах.

– Планы поменялись! – голос её звенел. – Вселенная подкинула возможность. Приезжай, ты мне нужен рядом. Как поддержка.

Он поехал. Что ещё ему оставалось? Тыл всегда там, где велят.

Про Бублика он спросил уже в такси:

– А собаку ты не забыла в гостинице подписать? Оксана просила договор.

– Всё подписано, не волнуйся, – отмахнулась Злата. – Боже, Игорь, ты со своей собакой, как с ребёнком. У меня, между прочим, будущее решается.

Ужин

Ресторан стоял на крыше, над Босфором, и огни города лежали внизу, как рассыпанное по бархату золото. За длинным столом сидело человек шесть. Злата вплыла туда в платье цвета шампанского, поцеловала в воздух половину присутствующих и села, как королева, посередине.

– Знакомьтесь, – объявила она. – Это Игорь. Мой… э-э… друг. Он у нас по технической части.

«По технической части». Игорь кивнул и сел с краю.

Главным за столом был Руслан. Крупный, загорелый, с тяжёлыми часами на запястье, с тёплым и весёлым голосом человека, привыкшего, что ему всегда рады. Он назвался девелопером и говорил то про участки в Анталье, то про «вложения в личные бренды».

– Злата, у вас огромный потенциал, – рокотал он, и она розовела, как девочка на выпускном. – Вы же не блогер, вы бренд. Я такое сразу вижу.

– Ой, Руслан, вы мне льстите, – она смеялась и касалась его рукава.

А потом, мимоходом, Руслан обратился к Игорю:

– А вы, значит, программист? Полезная профессия. Кому-то же надо.

И за столом засмеялись. Тихо, необидно, как смеются над официантом, который уронил салфетку. Злата тоже засмеялась.

Весь вечер она не смотрела в его сторону. Ловила взгляд Руслана, наклонялась к нему, шептала что-то на ухо. А Руслан слушал, и по лицу его блуждала довольная кошачья улыбка.

Счёт взял Руслан. Злата уехала в отель «на машине господина Руслана», потому что «их проекты нужно обсудить в спокойной обстановке». Игорь пошёл пешком, по тёмной набережной, и его чуть качало, хотя он не выпил ни глотка.

В кармане пальто у него лежала коробочка. В Гранд-базаре он купил кольцо два дня назад, пока Костя торговался за ковёр. Золото, небольшой бриллиант, красивое, без вычурности. Он собирался вручить его в день, когда они поедут в дом в четвёртый раз, на яблоневом крыльце, при Бублике. Хотел сказать: «Давай жить здесь». Репетировал речь в самолёте.

Он остановился над водой и достал коробочку. Огонёк на мачте далёкого корабля дрожал в камне.

– Идиот, – сказал он тихо. Но коробочку не выбросил.

Колено

Наутро Игорь сам не понимал, зачем идёт. Просто вышел из гостиницы, дошёл до кофейни у отеля, где остановилась Злата. Хотел, наверное, поговорить. Хотел услышать, что вчера ему показалось.

Кофейня была вся из стекла, с мозаикой на стенах и круглыми столиками на тонких ножках. Игорь остановился на тротуаре напротив, у газетного киоска, и увидел её через витрину.

Она сидела с Русланом за столиком у окна. Перед ней стояла чашка, нетронутая, потому что она никогда не пила кофе, а только позировала с ним. Рука её лежала на колене Руслана и нежно, неторопливо поглаживала ткань его брюк. Руслан говорил что-то и улыбался. Она смотрела на него снизу вверх, и глаза у неё были такие, какими Игорь ни разу в жизни не видел собственное отражение в её глазах.

Он стоял и смотрел, как смотрят на аварию на дороге: не можешь отвернуться и не можешь помочь.

И знаете, что удивительно? Больно не было. Было тихо. Как в доме, где только что выключили холодильник, который гудел всю жизнь, а ты и не замечал, пока он не замолчал.

Злата повернула голову. Их глаза встретились через стекло. Она не вздрогнула, не отдёрнула руку. Только чуть приподняла бровь, будто спрашивала: «Ну и что ты тут делаешь?» И повернулась обратно к Руслану.

Игорь достал телефон и набрал Костю.

– Я улетаю, – сказал он.

– Куда? Что случилось?

– В Питер. Сегодня. Расскажу потом.

– Игорь… – Костя помолчал. – Из-за неё?

– Да.

– Ну и слава богу, – сказал Костя неожиданно мягко.

Рейс был в шесть вечера. Игорь собрал вещи за двадцать минут, расплатился и сел в такси, не оглядываясь. По дороге в аэропорт позвонила Оксана из гостиницы. Голос у неё был странный.

– Игорь, вы уже в Питере?

– Нет, лечу. А что?

– Тут такое дело… вам лучше приехать самому.

Лисий Нос

Прилетел он ночью, а в «Лапу» поехал утром, когда небо над заливом только начало светлеть. Над дорогой стоял белый туман, и деревья в нём плавали, как в молоке.

Оксана ждала его на крыльце. Лицо у неё было такое, будто она вот-вот расплачется или заорёт.

– Где Бублик? – спросил Игорь с порога.

– Давайте зайдём.

В её тесном кабинете пахло кофе и собачьими лакомствами. Оксана села, положила руки на стол и сказала быстро, глядя в стол:

– Вчера днём мне позвонила Злата Андреевна. Сказала, что переезжает в Стамбул насовсем. Что в самолёт с собакой ей не по карману, а оставлять негде, поэтому она отказывается от Бублика. Попросила найти ему хороших хозяев. Я ей говорю: подождите, а как же Игорь? А она: «Игорь – никто, он вообще не при чём. Собака моя, документы мои».

– Она не имела права… – начал он и осёкся. Имела. Имела по всем бумагам.

– У нас как раз приезжала пара, – продолжила Оксана. – Пожилые, Нина Сергеевна и Виктор Павлович. Хаски у них умер зимой. Они к нам уже месяц ходят, смотрят собак на передержку, чтобы хоть с кем-то погулять. Бублик к ним сразу подошёл. Я позвонила Злате по видеосвязи, она при них подписала акт передачи, по почте скинула сканы. И они вчера вечером его забрали.

– Забрали, – повторил Игорь.

Ему показалось, что пол под ним качнулся и стал мягким. Пять лет он вставал в шесть утра, чистил лужи, читал собаке вслух документацию, а она за пять минут по видеосвязи отдала его, как старый диван на «Авито».

– Игорь, я вам больше скажу, – Оксана подняла на него виноватые глаза. – Пёс два дня не ест. Нина Сергеевна мне звонила утром, плачет, говорит, он пьёт воду, а к миске не идёт. Сидит у двери и скулит.

– Адрес, – сказал Игорь.

– Я позвонила им уже. Они вас ждут.

Виктор Павлович

Жили они на Гражданке, в панельной пятиэтажке, на третьем этаже. Лестница пахла сыростью и жареным луком, на подоконниках стояли горшки с геранью. Игорь поднялся и позвонил. Дверь долго не открывали.

Открыл высокий седой старик в вытянутой трикотажной кофте. Лицо у него было сухое, строгое, глаза светлые и тяжёлые, как у человека, который всю жизнь стоял у станка и не любил, когда его отвлекают от дела.

– Вы Игорь? – спросил он.

– Да.

– Проходите. Только обувь снимите, Нина полы мыла.

На кухне, в углу, сидела Нина Сергеевна, маленькая, круглая, в халате с цветочками. Глаза у неё были красные и припухшие, она комкала в руках платок. На столе стояли две чашки, остывший чайник и тарелка с нетронутыми сырниками.

– Здравствуйте, – прошептала она. – Вы уж не сердитесь на нас.

– Я не сержусь, – Игорь сел на табурет, который ему подвинули. – Я только хочу…

– Знаем, чего хотите, – сказал Виктор Павлович и сел напротив. – Оксана нам всё рассказала. Что вы его растили. Что девица эта его бросила. И что по документам вы ему – никто.

Игорь опустил глаза.

– Да, – сказал он.

– А мы, – старик поскрёб подбородок, – по документам хозяева. У нас бумага, подписанная, с печатью. Мы сорок тысяч той барышне отдали, за породу. Она так и сказала: «Хорошая порода, деньги небольшие». Мы с Ниной пенсионеры. Не купцы. Но сорок тысяч, это у нас было на похороны отложено.

– Витя, ну что ты, – всхлипнула Нина Сергеевна.

– Что «Витя»? Я правду говорю. Закон – вещь строгая. Мы собаку в дом взяли, кормим, поим, ошейник купили, миску. А теперь приходит человек и говорит: отдайте. Это как?

Игорь слушал и понимал, что старик прав. Прав во всём. Только внутри у него не было злобы, а была какая-то огромная, спокойная усталость.

– Я не буду с вами спорить, – сказал он. – Вы правы. Вы платили, вы приняли пса в дом, по закону он ваш. Только можно я вас об одном попрошу? Позвольте мне его увидеть.

Старик с женой переглянулись. Нина Сергеевна кивнула. Виктор Павлович поднялся.

– Он в комнате. Не ест. Только слышит, а к двери подойти боится.

Кольцо для настоящей любви

Игорь не стал сразу заходить. Он остановился в коридоре и тихо позвал:

– Бублик.

Из комнаты донёсся звук: сначала скрежет, будто что-то сдвинули по полу, потом быстрое, захлёбывающееся цоканье когтей. Бублик вылетел из-за двери, как серая стрела, поскользнулся на линолеуме, проехался на боку, вскочил и врезался Игорю в колени.

Он визжал. Не лаял, не выл, а именно визжал, тонко, по-щенячьи, как в тот первый день, в питомнике. Тыкался носом в руки, в лицо, лизал подбородок, шею, уши, куда доставал. Хвост бился об стену, как метроном, и шерсть пахла чужим домом и тревогой, а под ней проступал родной запах. Игорь опустился на колени прямо на пол и обнял пса так, что у обоих хрустнуло.

– Тихо, тихо, – шептал он в густую шерсть. – Я тут. Всё. Я тут.

Нина Сергеевна заплакала, не вытирая слёз. Виктор Павлович отвернулся к окну и долго молчал.

– Вот те раз, – сказал он наконец хрипло. – Два дня не ел, а тут… Эх.

Игорь поднялся, не выпуская ошейника. Бублик прижался к его ноге всем боком и так замер, как привязанный. Потом Игорь полез в карман, достал бархатную коробочку и положил её на кухонный стол, рядом с остывшим чайником.

– Что это? – насторожился старик.

– Кольцо. Золото, бриллиант, чек есть. Я покупал его для… – он запнулся. – Для одного человека. Теперь оно не нужно. Возьмите.

– Мы не взяточники, – нахмурился Виктор Павлович.

– Это не взятка. Вы отдали сорок тысяч, купили корм, ошейник, миску. Два дня не спали. Я хочу вернуть вам всё, а сверх этого – то, что у меня есть. Больше мне предложить нечего.

Старик взял коробочку, открыл. Камень вспыхнул под лампочкой маленьким острым огоньком. Виктор Павлович долго смотрел на него и ничего не говорил.

– Витя, – вдруг тихо сказала Нина Сергеевна. – Я ведь свою обручалку на Барона тогда отдала. Помнишь? На операцию. Не помогло, а колечко-то ушло.

– Помню, – буркнул он.

– Не надо нам золота, – она посмотрела на Игоря. – Но он вас любит. Мы-то видим. Нам бы только, чтобы он жил, не тосковал.

Старик закрыл коробочку и положил её на подоконник, рядом с геранью.

– Закон есть закон, – сказал он, не поворачиваясь. – По бумаге мы хозяева. Но бумага эта, – он махнул рукой, – писана барышней, которая и собаку-то за пять минут продала. А собака, вон, сама выбрала. Забирай, паря. И кольцо оставь. Не за пса. Нине. На память о Бароне. Да и мы с тобой, выходит, в расчёте.

Он вышел в коридор, достал с вешалки поводок и протянул Игорю.

– Приезжай в гости. Мы пока другого пса не заведём. А этого… – он замолчал и откашлялся. – Хоть погладим.

– Приеду, – сказал Игорь. – И привезу.

Яблоня

Они вышли на улицу, в туман, который уже подтаивал под солнцем. Бублик шагал рядом, не отпуская его колена ни на шаг, и то и дело поднимал голову: проверял, не приснилось ли.

Телефон в кармане завибрировал. Игорь достал его. Злата. Длинное сообщение, с кучей восклицательных знаков:

«Ты что, украл мою собаку?! Мне Оксана написала! Это моя собственность, я заявление в полицию напишу! Ты просто неудачник, который не понимает масштаба! Я создаю новую жизнь, а ты тянешь меня назад!»

Он прочитал и неожиданно улыбнулся. Не зло, а как улыбаются, дочитав чужую давнюю сказку.

Он набрал ответ: «Собака у людей, которые по документам её хозяева. Ты сама так оформила. Всего доброго, Злата».

Потом нажал «заблокировать» и стал смотреть, как исчезает её аватарка, рыжая, с белыми зубами. Ничего не ёкнуло. Как будто ушёл посторонний человек, с которым давно было не о чем говорить.

Вечером он позвонил риелтору.

– Дом под Казанью ещё продаётся? – спросил он.

– Продаётся, – удивился тот. – Вы же говорили, что вам надо подумать…

– Я подумал. Беру.

В конце октября они с Бубликом поехали туда вдвоём. Арендованная машина тряслась на ухабах, Бублик сидел на заднем сиденье и смотрел в окно с таким важным видом, будто сам выбирал маршрут. Яблоня во дворе уже облетела, на мокрой земле лежали последние яблоки, жёлтые и сладкие. Фёдор Игнатьевич вышел к плетню и прищурился.

– О, – сказал он. – Один приехал. Без рамки.

– Без рамки, – кивнул Игорь.

– И правильно, – старик почесал затылок. – А это кто?

– Бублик.

Дед присел на корточки. Бублик подошёл, обнюхал его ладонь и важно сунул в неё нос. Фёдор Игнатьевич крякнул, довольный.

– Вот это хозяин, – сказал он. – Этот не продаст.

Игорь отпер дверь, и они вошли в дом. В горнице пахло деревом и холодной золой. Бублик обежал все углы, чихнул, радостно гавкнул на печку и лёг посреди комнаты, на тёплом пятне света от окна, вытянув лапы, как у себя дома.

Игорь растопил печь. Сидел на корточках перед открытой заслонкой, смотрел, как занимается береста, как жёлтые языки лижут поленья. Потом сел на лавку и позвал:

– Бублик.

Пёс поднял голову. Голубой глаз и тёмный посмотрели на него без единой тени сомнения.

Пять лет Игорь отдавал себя тому, кто умел только брать. Носил в кармане кольцо для человека, который не нёс в себе ничего, кроме красивой картинки. А настоящую любовь, оказалось, можно было узнать по тому, как весело стучат по линолеуму когти на другом конце квартиры.

Источник: rzhaka.mirtesen.ru

уникальные шаблоны и модули для dle