Ответственность
Animals
Антон смотрел на него и молчал. Он так долго ждал чуда, что, когда оно наконец пришло, не сразу узнал. Потом осторожно протянул руку. Щенок обнюхал пальцы и вдруг лизнул ладонь...
Антону было двенадцать. Это был худой, бледный и впечатлительный до неприличия мальчик.
Когда был помладше, он мог расстроиться из-за мультфильма про заблудившегося в тумане ежика, а потом, гуляя в лесу, заглядывал под каждый куст. Вдруг ежик найдется!
Зимой Антон простужался раньше всех, весной – позже всех, а летом, по мнению мамы, просто отдыхал между болезнями.
В новую школу он попал в сентябре, когда папу перевели работать на другой конец города. Прежний двор, прежний класс и лучший друг Витек остались там, куда теперь нужно ехать сорок минут с пересадкой...
Новый класс встретил его совершенно равнодушно. Так встречают нового соседа по лестничной клетке: кивнут и пойдут дальше по своим делам.
Но Антон решил действовать. Он вычитал где-то, что людей объединяет смех, и стал репетировать перед зеркалом смешные истории.
Первую историю он рассказал на перемене, в кружке ребят у окна в коридоре. Про дядю, который перепутал дачную калитку и полчаса пытался открыть чужую, а хозяева наблюдали за ним с веранды и пили чай.
История была хорошая. Правдивая. Антон знал это точно, потому что дома она всегда вызывала бурю хохота.
Но в школьном коридоре он так волновался, что выложил развязку в самом начале, потом спохватился, вернулся к завязке, запутался в дядиных родственниках и под конец сам засмеялся нервным смехом. Лишь бы прервать молчание.
Ребята подождали, пока он закончит. Потом кто-то сказал «ну ладно», и вся компания переместилась к другому подоконнику, словно подоконник у Антона внезапно стал тесным.
Тогда он решил помогать. Это тоже казалось верным способом: хороших людей ведь любят.
Он честно давал списывать, делился карандашами и конфетами. Антоновой добротой в классе пользовались охотно, но приглашать в свою компанию не торопились. А потом еще шушукались у него за спиной, поглядывая на него хитрыми глазами с задней парты.
И ведь Антон прекрасно все понимал. Он был впечатлительным, но не глупым. Просто надеялся, что если очень стараться, то однажды количество перейдет в качество, и подаренные карандаши превратятся в дружбу.
Карандаши исправно уходили в чужие руки, но в дружбу не превращались. Они просто заканчивались...
В прежней школе ему иногда казалось, что он одинок. Особенно, если Витек болел. Но такой звенящей пустоты он никогда не чувствовал вокруг себя. Будто он совершенно чужеродное существо в этой школе. И сами стены ему не рады.
Мама о ситуации знала. Но все ее советы сводились к «Ну потерпи немного, Тоша. Хочешь, я тебе имбирного печенья дам?»
Спасибо, мамуль, не надо. Никаким печеньем, даже имбирным, отчужденность не лечится...
*****
Но родители все же решили подбодрить Антона и исполнить давнюю его мечту.
Щенок появился в ноябре, в субботу, в картонной коробке из-под папиных ботинок.
Родители принесли его с видом заговорщиков. Мама держалась чуть позади, а папа смущенно улыбался.
В коробке сидело существо цвета подсушенного пшеничного хлеба. У него были непропорционально большие лапы, уши, висящие, как две оладьи, и совершенно счастливое выражение морды. Самый настоящий лабрадор!
Назвали его Лео. Имя предложил папа, объяснив, что оно звучит «солидно и по-королевски».
Лео, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что сразу уселся посреди комнаты и принялся изучать новые владения с видом хозяина, который только что приобрел целое поместье.
Антон смотрел на него и молчал. Он так долго ждал чуда, что, когда оно наконец пришло, не сразу узнал. Потом осторожно протянул руку. Щенок обнюхал пальцы и вдруг лизнул ладонь. Щекотно!
Антону вдруг показалось, что в груди лопнул какой-то тугой ремень и разлилось тепло.
С этого дня мальчик взялся за щенка так основательно, что мама иногда тревожно спрашивала, не забыл ли он про собственный ужин.
Он вставал на полчаса раньше, чтобы выгулять питомца перед школой. Покупал специальный корм и внимательно читал состав на упаковке. В интернете вычитал, что не всякий корм подходит, потому немного волновался.
Выучил наизусть, что нельзя давать шоколад, виноград и куриные косточки. Вел в тетради график кормления и прививок.
А самое главное, он разговаривал с Лео. Часами.
После школы Антон устраивался на ковре, Лео укладывал голову ему на колени, и начинался рассказ...
Про то, как физрук сегодня опять назвал его Андрон. Про то, как Мишка с задней парты списал у него всю контрольную, а потом получил пятерку, а Антон четверку. Про то, как по дороге домой он видел ворону, которая несла в клюве ломтик колбасы. Не иначе как с чьего-то бутерброда.
Лео слушал изумительно, как что-то очень важное. Он изредка поднимал уши, когда рассказ становился особенно захватывающим, и вздыхал в самых драматичных местах.
И Антон в эти минуты чувствовал, что его истории имеют значение. И сам он имеет значение. Может быть, впервые в жизни.
Антон с удивлением заметил, что истории у него теперь получаются. Когда рассказываешь существу, которое внимает каждому твоему слову, то перестаешь торопиться, и развязка сама встает на положенное ей место.
*****
А потом Антон сломал ногу... Случилось это в декабре на ледяной горке. Антон вел Лео на прогулку и решил прокатиться. Неудачно. Хорошо хоть травмпункт был недалеко.
Перелом получился неприятный. Врач наложил гипс, велел беречься и перевел Антона на домашнее обучение.
Первую неделю Антон ужасно скучал. Не по школе, конечно, а скорее по ощущению, что где-то жизнь идет без него. Вроде бы даже перед травмой с одноклассниками отношения потеплели. Или это ему так показалось?
На вторую неделю обнаружилось любопытное обстоятельство. Дни, когда ты один дома и у тебя сломана нога, текут медленно, как мед из банки, зато в них очень много места для мыслей.
Лео не отходил от него ни на шаг. Он спал у ног, как верный оруженосец из книжек про рыцарей. Приносил тапки, хотя никто не просил, и один раз торжественно притащил из прихожей мамин зонт, видимо, считая, что он поможет хозяину быстрее встать на ноги.
Одноклассники проведать его не торопились. Даже не позвонил никто. И не написал даже. Ну и пусть их...
— Знаешь, — сказал Антон, глядя в окно на кружащиеся снежинки, — а я ведь им не нужен. Совсем.
Лео вздохнул и положил морду ему на здоровую ногу.
— Вот и я так думаю, — согласился Антон. — Главное, что мы с тобой есть друг у друга.
*****
К началу февраля гипс сняли. Нога поначалу была тонкой и слабой, как у цапли, но Антон каждый день понемногу разминал ее, а потом начал выходить с Лео на настоящие прогулки.
Они уходили далеко, в парк, где в ту пору было тихо и звонко. Деревья стояли вдоль дорожек, как высокие задумчивые часовые, на ветках сидели снегири, похожие на яблоки, забытые с осени, а воздух пах морозом и немного мандариновой кожурой, которую кто-то выбросил у скамейки.
Антон шел неспешно, подолгу стоял и смотрел, как Лео вспахивает носом сугробы, а мысли в голове понемногу приходили в порядок. Плыли перед его внутренним взором медленно и важно.
Он думал о жизни. О том, почему вороны никогда не торопятся. О том, что у каждой снежинки, наверное, тоже есть своя история. О том, что быть одному и быть одиноким, оказывается, разные вещи. Просто раньше он их путал.
Когда в марте Антон вернулся в школу, класс встретил его без особых эмоций. Кто-то кивнул, кто-то крикнул «О, живой!», и жизнь потекла как прежде.
Но Антон ощущал себя иначе. Он словно за эти месяцы подрос не в сантиметрах даже, а куда-то внутрь. Раньше он ловил каждый взгляд и каждое слово. Теперь же смотрел на класс спокойно и чуточку отстраненно. Ну, нет у него тут друзей, и ладно...
Когда Мишка привычно протянул ему на перемене тетрадь с просьбой «Дай списать, ну пожалуйста», Антон спокойно сказал:
— Нет. Но могу объяснить, как решать.
Мишка так удивился, что даже не обиделся. Постоял, помялся и отошел. Он, кажется, не знал, что с этим делать: в его картине мира Антон был чем-то вроде автомата для решения задачек...
*****
Кристина появилась в школе в конце марта.
Это была щуплая девочка с тонкими косичками и очень серьезными глазами. Такие глаза бывают у людей, которые заранее знают, что мир окажется сложнее, чем обещали.
Она вошла в класс вслед за учительницей, тихо назвала свое имя и села на единственное свободное место. Рядом с Антоном.
Они сидели молча. И Антону было о чем подумать, и Кристине. А когда есть о чем подумать, зачем затевать болтовню?
Прошла неделя. Они обменялись за это время едва ли десятком слов. «Можно ластик?» — «Да» — «Спасибо» — «Пожалуйста».
Для Антона такой разговор был вполне себе диалогом. Но он подозревал, что у людей бывают разговоры и посодержательнее.
А потом случилось неожиданное. На большой перемене класс шумел, точно огромный улей, за окном ворковали голуби, а Антон рылся в портфеле в поисках яблока.
Вместе с яблоком из портфеля он достал игрушку. Это была потрепанная жизнью резиновая косточка, обслюнявленная, но обожаемая. Любимая игрушка Лео.
Видимо, пес по секрету подбросил ее хозяину в портфель утром, чтобы в школе тому было веселее.
Антон смутился и хотел спрятать находку обратно, но вдруг услышал рядом тихий голос:
— Это чья?
Кристина разглядывала косточку. И в ее серьезных глазах впервые на его памяти засияли огоньки.
— Это... — Антон замялся. — Это Лео. То есть игрушка Лео. А Лео – моя собака.
— Собака? — повторила Кристина, и в этом слове было столько жадного интереса, что Антон невольно смутился.
И рассказал. Сначала коротко, потом подробнее. Про коробку из-под ботинок. Про лапы, которые росли быстрее, чем остальной щенок. Про зонт, принесенный в качестве лечебного средства. Про вздохи в самых драматичных местах...
Кристина слушала, не отрываясь. Потом спросила еще раз про имя, про цвет, про любимое лакомство и про то, как Лео спит.
И Антон отвечал, увлекшись, как не увлекался никогда в жизни, потому что впервые рассказывал историю не ради впечатления, а ради слушателя.
— А у меня нет собаки, — призналась Кристина, когда он закончил. Она сказала это спокойно, но ее пальцы мелко теребили край тетради. — Родители не разрешают. Говорят, что шерсть, что хлопоты. Я каждый раз прошу, а они говорят «потом». Уже четыре года это «потом».
Антон помолчал. Он вдруг ясно представил, как это бывает, когда у тебя внутри так много любви, а девать ее некуда. Вот как у него самого было раньше.
И тут он неожиданно для себя предложил:
— А хочешь в гости? Ко мне. Поиграть с Лео. В эти выходные, например.
Слова вылетели сами, и Антон тут же испугался. Что она откажется. Что подумает странное. Что сейчас, как обычно, все развалится.
Но Кристина подняла глаза. И серьезность в них вдруг растаяла, как лед на весеннем солнышке:
— Хочу, — сказала она тихо. — Очень.
*****
В воскресенье утром парк был полон весны.
Снег еще лежал по тенистым углам, сероватый и усталый, но на солнечных полянках уже пробивалась трава, а в лужах отражалось такое пронзительно синее небо, что в них хотелось нырнуть. Воздух звенел птичьим гомоном.
Лео летел по дорожке огромными скачками. Он несся к каждой луже, к каждому голубю и к каждому подозрительному пакету, а потом возвращался к двоим людям и смотрел на них восхищенно.
Кристина шла рядом с Антоном. Она хохотала, когда Лео прыгнул в самую глубокую лужу с видом храброго покорителя океанов.
Она кормила его специальным печеньем, которое Антон принес из дома. Она рассказала про свой прошлый город, про то, как скучает по бабушкиному огороду, и про то, что мечтает научиться свистеть двумя пальцами.
— Давай покажу, — сказал Антон. — Меня Витек научил.
Они стояли посреди дорожки и пытались свистеть. У Антона свист получился похожим скорее на шипящий выдох, у Кристины вообще ничего путного не выходило, но они хихикали так, что на них оглядывались прохожие.
А Лео просто радовался жизни, как умеют радоваться собаки. Но иногда, не слишком часто, этой премудростью овладевают и их хозяева.
ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Антон смотрел на него и молчал. Он так долго ждал чуда, что, когда оно наконец пришло, не сразу узнал. Потом осторожно протянул руку. Щенок обнюхал пальцы и вдруг лизнул ладонь...
Антону было двенадцать. Это был худой, бледный и впечатлительный до неприличия мальчик.
Когда был помладше, он мог расстроиться из-за мультфильма про заблудившегося в тумане ежика, а потом, гуляя в лесу, заглядывал под каждый куст. Вдруг ежик найдется!
Зимой Антон простужался раньше всех, весной – позже всех, а летом, по мнению мамы, просто отдыхал между болезнями.
В новую школу он попал в сентябре, когда папу перевели работать на другой конец города. Прежний двор, прежний класс и лучший друг Витек остались там, куда теперь нужно ехать сорок минут с пересадкой...
Новый класс встретил его совершенно равнодушно. Так встречают нового соседа по лестничной клетке: кивнут и пойдут дальше по своим делам.
Но Антон решил действовать. Он вычитал где-то, что людей объединяет смех, и стал репетировать перед зеркалом смешные истории.
Первую историю он рассказал на перемене, в кружке ребят у окна в коридоре. Про дядю, который перепутал дачную калитку и полчаса пытался открыть чужую, а хозяева наблюдали за ним с веранды и пили чай.
История была хорошая. Правдивая. Антон знал это точно, потому что дома она всегда вызывала бурю хохота.
Но в школьном коридоре он так волновался, что выложил развязку в самом начале, потом спохватился, вернулся к завязке, запутался в дядиных родственниках и под конец сам засмеялся нервным смехом. Лишь бы прервать молчание.
Ребята подождали, пока он закончит. Потом кто-то сказал «ну ладно», и вся компания переместилась к другому подоконнику, словно подоконник у Антона внезапно стал тесным.
Тогда он решил помогать. Это тоже казалось верным способом: хороших людей ведь любят.
Он честно давал списывать, делился карандашами и конфетами. Антоновой добротой в классе пользовались охотно, но приглашать в свою компанию не торопились. А потом еще шушукались у него за спиной, поглядывая на него хитрыми глазами с задней парты.
И ведь Антон прекрасно все понимал. Он был впечатлительным, но не глупым. Просто надеялся, что если очень стараться, то однажды количество перейдет в качество, и подаренные карандаши превратятся в дружбу.
Карандаши исправно уходили в чужие руки, но в дружбу не превращались. Они просто заканчивались...
В прежней школе ему иногда казалось, что он одинок. Особенно, если Витек болел. Но такой звенящей пустоты он никогда не чувствовал вокруг себя. Будто он совершенно чужеродное существо в этой школе. И сами стены ему не рады.
Мама о ситуации знала. Но все ее советы сводились к «Ну потерпи немного, Тоша. Хочешь, я тебе имбирного печенья дам?»
Спасибо, мамуль, не надо. Никаким печеньем, даже имбирным, отчужденность не лечится...
*****
Но родители все же решили подбодрить Антона и исполнить давнюю его мечту.
Щенок появился в ноябре, в субботу, в картонной коробке из-под папиных ботинок.
Родители принесли его с видом заговорщиков. Мама держалась чуть позади, а папа смущенно улыбался.
В коробке сидело существо цвета подсушенного пшеничного хлеба. У него были непропорционально большие лапы, уши, висящие, как две оладьи, и совершенно счастливое выражение морды. Самый настоящий лабрадор!
Назвали его Лео. Имя предложил папа, объяснив, что оно звучит «солидно и по-королевски».
Лео, судя по всему, придерживался того же мнения, потому что сразу уселся посреди комнаты и принялся изучать новые владения с видом хозяина, который только что приобрел целое поместье.
Антон смотрел на него и молчал. Он так долго ждал чуда, что, когда оно наконец пришло, не сразу узнал. Потом осторожно протянул руку. Щенок обнюхал пальцы и вдруг лизнул ладонь. Щекотно!
Антону вдруг показалось, что в груди лопнул какой-то тугой ремень и разлилось тепло.
С этого дня мальчик взялся за щенка так основательно, что мама иногда тревожно спрашивала, не забыл ли он про собственный ужин.
Он вставал на полчаса раньше, чтобы выгулять питомца перед школой. Покупал специальный корм и внимательно читал состав на упаковке. В интернете вычитал, что не всякий корм подходит, потому немного волновался.
Выучил наизусть, что нельзя давать шоколад, виноград и куриные косточки. Вел в тетради график кормления и прививок.
А самое главное, он разговаривал с Лео. Часами.
После школы Антон устраивался на ковре, Лео укладывал голову ему на колени, и начинался рассказ...
Про то, как физрук сегодня опять назвал его Андрон. Про то, как Мишка с задней парты списал у него всю контрольную, а потом получил пятерку, а Антон четверку. Про то, как по дороге домой он видел ворону, которая несла в клюве ломтик колбасы. Не иначе как с чьего-то бутерброда.
Лео слушал изумительно, как что-то очень важное. Он изредка поднимал уши, когда рассказ становился особенно захватывающим, и вздыхал в самых драматичных местах.
И Антон в эти минуты чувствовал, что его истории имеют значение. И сам он имеет значение. Может быть, впервые в жизни.
Антон с удивлением заметил, что истории у него теперь получаются. Когда рассказываешь существу, которое внимает каждому твоему слову, то перестаешь торопиться, и развязка сама встает на положенное ей место.
*****
А потом Антон сломал ногу... Случилось это в декабре на ледяной горке. Антон вел Лео на прогулку и решил прокатиться. Неудачно. Хорошо хоть травмпункт был недалеко.
Перелом получился неприятный. Врач наложил гипс, велел беречься и перевел Антона на домашнее обучение.
Первую неделю Антон ужасно скучал. Не по школе, конечно, а скорее по ощущению, что где-то жизнь идет без него. Вроде бы даже перед травмой с одноклассниками отношения потеплели. Или это ему так показалось?
На вторую неделю обнаружилось любопытное обстоятельство. Дни, когда ты один дома и у тебя сломана нога, текут медленно, как мед из банки, зато в них очень много места для мыслей.
Лео не отходил от него ни на шаг. Он спал у ног, как верный оруженосец из книжек про рыцарей. Приносил тапки, хотя никто не просил, и один раз торжественно притащил из прихожей мамин зонт, видимо, считая, что он поможет хозяину быстрее встать на ноги.
Одноклассники проведать его не торопились. Даже не позвонил никто. И не написал даже. Ну и пусть их...
— Знаешь, — сказал Антон, глядя в окно на кружащиеся снежинки, — а я ведь им не нужен. Совсем.
Лео вздохнул и положил морду ему на здоровую ногу.
— Вот и я так думаю, — согласился Антон. — Главное, что мы с тобой есть друг у друга.
*****
К началу февраля гипс сняли. Нога поначалу была тонкой и слабой, как у цапли, но Антон каждый день понемногу разминал ее, а потом начал выходить с Лео на настоящие прогулки.
Они уходили далеко, в парк, где в ту пору было тихо и звонко. Деревья стояли вдоль дорожек, как высокие задумчивые часовые, на ветках сидели снегири, похожие на яблоки, забытые с осени, а воздух пах морозом и немного мандариновой кожурой, которую кто-то выбросил у скамейки.
Антон шел неспешно, подолгу стоял и смотрел, как Лео вспахивает носом сугробы, а мысли в голове понемногу приходили в порядок. Плыли перед его внутренним взором медленно и важно.
Он думал о жизни. О том, почему вороны никогда не торопятся. О том, что у каждой снежинки, наверное, тоже есть своя история. О том, что быть одному и быть одиноким, оказывается, разные вещи. Просто раньше он их путал.
Когда в марте Антон вернулся в школу, класс встретил его без особых эмоций. Кто-то кивнул, кто-то крикнул «О, живой!», и жизнь потекла как прежде.
Но Антон ощущал себя иначе. Он словно за эти месяцы подрос не в сантиметрах даже, а куда-то внутрь. Раньше он ловил каждый взгляд и каждое слово. Теперь же смотрел на класс спокойно и чуточку отстраненно. Ну, нет у него тут друзей, и ладно...
Когда Мишка привычно протянул ему на перемене тетрадь с просьбой «Дай списать, ну пожалуйста», Антон спокойно сказал:
— Нет. Но могу объяснить, как решать.
Мишка так удивился, что даже не обиделся. Постоял, помялся и отошел. Он, кажется, не знал, что с этим делать: в его картине мира Антон был чем-то вроде автомата для решения задачек...
*****
Кристина появилась в школе в конце марта.
Это была щуплая девочка с тонкими косичками и очень серьезными глазами. Такие глаза бывают у людей, которые заранее знают, что мир окажется сложнее, чем обещали.
Она вошла в класс вслед за учительницей, тихо назвала свое имя и села на единственное свободное место. Рядом с Антоном.
Они сидели молча. И Антону было о чем подумать, и Кристине. А когда есть о чем подумать, зачем затевать болтовню?
Прошла неделя. Они обменялись за это время едва ли десятком слов. «Можно ластик?» — «Да» — «Спасибо» — «Пожалуйста».
Для Антона такой разговор был вполне себе диалогом. Но он подозревал, что у людей бывают разговоры и посодержательнее.
А потом случилось неожиданное. На большой перемене класс шумел, точно огромный улей, за окном ворковали голуби, а Антон рылся в портфеле в поисках яблока.
Вместе с яблоком из портфеля он достал игрушку. Это была потрепанная жизнью резиновая косточка, обслюнявленная, но обожаемая. Любимая игрушка Лео.
Видимо, пес по секрету подбросил ее хозяину в портфель утром, чтобы в школе тому было веселее.
Антон смутился и хотел спрятать находку обратно, но вдруг услышал рядом тихий голос:
— Это чья?
Кристина разглядывала косточку. И в ее серьезных глазах впервые на его памяти засияли огоньки.
— Это... — Антон замялся. — Это Лео. То есть игрушка Лео. А Лео – моя собака.
— Собака? — повторила Кристина, и в этом слове было столько жадного интереса, что Антон невольно смутился.
И рассказал. Сначала коротко, потом подробнее. Про коробку из-под ботинок. Про лапы, которые росли быстрее, чем остальной щенок. Про зонт, принесенный в качестве лечебного средства. Про вздохи в самых драматичных местах...
Кристина слушала, не отрываясь. Потом спросила еще раз про имя, про цвет, про любимое лакомство и про то, как Лео спит.
И Антон отвечал, увлекшись, как не увлекался никогда в жизни, потому что впервые рассказывал историю не ради впечатления, а ради слушателя.
— А у меня нет собаки, — призналась Кристина, когда он закончил. Она сказала это спокойно, но ее пальцы мелко теребили край тетради. — Родители не разрешают. Говорят, что шерсть, что хлопоты. Я каждый раз прошу, а они говорят «потом». Уже четыре года это «потом».
Антон помолчал. Он вдруг ясно представил, как это бывает, когда у тебя внутри так много любви, а девать ее некуда. Вот как у него самого было раньше.
И тут он неожиданно для себя предложил:
— А хочешь в гости? Ко мне. Поиграть с Лео. В эти выходные, например.
Слова вылетели сами, и Антон тут же испугался. Что она откажется. Что подумает странное. Что сейчас, как обычно, все развалится.
Но Кристина подняла глаза. И серьезность в них вдруг растаяла, как лед на весеннем солнышке:
— Хочу, — сказала она тихо. — Очень.
*****
В воскресенье утром парк был полон весны.
Снег еще лежал по тенистым углам, сероватый и усталый, но на солнечных полянках уже пробивалась трава, а в лужах отражалось такое пронзительно синее небо, что в них хотелось нырнуть. Воздух звенел птичьим гомоном.
Лео летел по дорожке огромными скачками. Он несся к каждой луже, к каждому голубю и к каждому подозрительному пакету, а потом возвращался к двоим людям и смотрел на них восхищенно.
Кристина шла рядом с Антоном. Она хохотала, когда Лео прыгнул в самую глубокую лужу с видом храброго покорителя океанов.
Она кормила его специальным печеньем, которое Антон принес из дома. Она рассказала про свой прошлый город, про то, как скучает по бабушкиному огороду, и про то, что мечтает научиться свистеть двумя пальцами.
— Давай покажу, — сказал Антон. — Меня Витек научил.
Они стояли посреди дорожки и пытались свистеть. У Антона свист получился похожим скорее на шипящий выдох, у Кристины вообще ничего путного не выходило, но они хихикали так, что на них оглядывались прохожие.
А Лео просто радовался жизни, как умеют радоваться собаки. Но иногда, не слишком часто, этой премудростью овладевают и их хозяева.
ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Источник: rzhaka.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]