Как крепостные крестьяне становились миллионерами
В 1820 году крестьянин Савва Морозов из села Зуево Богородского уезда заплатил своему помещику Николаю Рюмину 17 тысяч рублей ассигнациями — за себя и четырёх сыновей. На эти деньги тогда можно было купить небольшую деревню вместе с живущими в ней людьми. Морозов был крепостным, то есть по закону не имел права владеть ни землёй, ни фабрикой, ни капиталом, из которого вынул эту сумму. Тем не менее деньги у него нашлись, и это не было чудом. В нечернозёмной России первой половины XIX века таких, как он, были сотни.
Их называли «капиталистыми крестьянами», и история их появления говорит о крепостном праве больше, чем любая отвлечённая дискуссия о нём.
Почему помещики не мешали
Начать нужно с простого вопроса: откуда у крепостного капитал. Ответ — оброк. На бедных подзолистых землях Московской, Владимирской, Костромской, Ярославской губерний хлеб родился плохо, и барщина владельцу была невыгодна. Разумнее было отпустить мужика на промысел и брать с него деньгами. Крупнейшие вотчинники — Шереметевы, Юсуповы, Голицыны, Паниных — именно так и делали. Борис Миронов в «Социальной истории России» подчёркивает: оброчная система создавала у помещика прямую заинтересованность в том, чтобы крестьянин богател. Чем выше доходы мужика, тем выше оброк, который с него можно взять.
Крепостной торговал, держал постоялый двор, ткал на дому, ходил в извоз. Тот, кто оказывался удачливее соседей, раздавал пряжу по избам, скупал готовое полотно и вёз в город. Савва Морозов начал в 1797 году с шёлковых лент, которые ткали он сам и его семья, и носил товар в Москву пешком — около ста вёрст. После пожара 1812 года, когда сгорели московские мануфактуры, спрос на ткани подскочил, и мастерская в Зуеве превратилась в фабрику. Деньги на выкуп были заработаны за восемь лет.
Село, в котором жили миллионеры
Самый известный заповедник крепостного капитала — село Иваново Шуйского уезда Владимирской губернии, вотчина графов Шереметевых. Уже в XVIII веке здесь делали полотно, а с 1770-х годов — набивной ситец. К началу XIX века в селе стояли десятки мануфактур, и все они принадлежали крепостным. Константин Щепетов, автор классического исследования шереметевских вотчин, показывал, что Иваново приносило графу больше, чем иные губернские города: оброк с богатых фабрикантов исчислялся тысячами рублей в год с одного двора.
Ефим Грачёв, владелец крупнейшей ивановской мануфактуры, выкупился в 1795 году за 135 тысяч рублей. Это была сумма, сопоставимая с годовым доходом целого аристократического рода. Но и этого Шереметеву показалось мало: по условиям сделки Грачёв оставил графу всё недвижимое имущество — фабричные корпуса, землю и купленных на графское имя крестьян, — а затем арендовал собственное предприятие у бывшего хозяина. Мефодий Гарелин получил вольную в 1828 году за 25 тысяч. За ними выкупались Ямановские, Куваевы, Зубковы, Полушины — те самые фамилии, которые после 1861 года составят элиту Иваново-Вознесенска, «русского Манчестера».
Фабрикант без права собственности
Юридически положение этих людей было абсурдным. Крепостной не мог владеть недвижимостью — она записывалась на помещика. Не мог покупать крепостных — но ивановские фабриканты покупали, и тоже на имя графа. У Грачёва на шереметевской земле работали сотни таких «графских» рабочих, фактически принадлежавших ему. Тревор Деннисон в исследовании шереметевского имения Вощажниково показала, что внутри одной вотчины существовала целая система неформальных прав: крестьяне продавали друг другу дома и наделы, давали в долг под проценты, нанимали батраков, и вотчинная контора фиксировала эти сделки как законные, хотя закон о них молчал.
Государство догоняло практику с опозданием. В 1812 году крестьянам разрешили брать торговые свидетельства и вести дела наравне с купцами, не меняя сословия. Указ 28 декабря 1818 года позволил крестьянам всех категорий заводить фабрики и заводы. И только 3 марта 1848 года крепостным дали право приобретать недвижимость на своё имя — с согласия помещика. До этого фабрикант-крестьянин всю жизнь ходил по тонкому льду: барин мог в любой момент забрать то, что числилось за ним по бумагам, и закон был бы на его стороне.
Цена воли
Именно поэтому главной целью богатого крепостного становилась вольная. Без неё нельзя было записаться в купеческую гильдию, а без гильдии — защитить капитал. Но помещик, отпуская такого человека, терял постоянный доход, и цена рассчитывалась не по рыночной стоимости «души», а по капитализированному оброку: сколько барин недополучит за оставшиеся годы. Отсюда и суммы, во много раз превышавшие цену обычного крестьянина.
Шереметевы долго вообще не отпускали ивановских богачей. Александр Боханов в работе о деловой элите России приводит логику графской конторы: зачем продавать курицу, несущую золотые яйца. Переговоры о выкупе шли годами, крестьяне подавали прошения, конторы отказывали, суммы росли. Выкупившись, фабрикант нередко продолжал платить графу аренду за землю под своими же корпусами — Иваново оставалось шереметевским до самой реформы.
Морозову повезло больше: Рюмин был помещиком средней руки и 17 тысяч ассигнациями показались ему достаточной компенсацией. В том же 1820 году Савва записался в купцы третьей гильдии по городу Богородску. Пятый сын, Тимофей, родился в 1823 году уже свободным — и именно его потомки через полвека будут владеть Никольской мануфактурой, одним из крупнейших текстильных предприятий Европы.
Старообрядческий фактор
Исследователи давно заметили, что непропорционально много крепостных фабрикантов вышло из старообрядческой среды. Морозовы, Гучковы, Рябушинские, значительная часть ивановцев принадлежали к беспоповцам или белокриницкому согласию. Историк Валерий Керов объясняет это не особой «протестантской этикой», а устройством общин: старообрядцы помогали своим деньгами на выкуп, давали беспроцентный кредит и предпочитали иметь дело с единоверцами. Рогожская и Преображенская общины в Москве работали как неформальные банки для тех, кто только выходил из крепости.
Фёдор Гучков, крепостной из Калужской губернии, пришёл в Москву подростком, работал на ткацкой фабрике в Преображенском, выкупился и к 1840-м годам стал одним из крупнейших шерстяных фабрикантов города. Его сыновья — купцы первой гильдии, внук Александр Гучков — председатель Государственной думы.
Сколько их было
Ответ на этот вопрос охлаждает романтику. Ульянова и Петров, авторы академической «Истории предпринимательства в России», подготовленной Институтом российской истории РАН, предупреждают: истории Морозовых и Грачёвых — исключения на фоне двадцати миллионов крепостных. Из Иванова за полвека до реформы выкупилось несколько десятков семей. По стране таких случаев были сотни, не тысячи. Большинство оброчных промысловиков оставались мелкими торговцами, и даже среди них разбогатевшие чаще предпочитали не выкупаться, а платить барину и жить тихо: вольная стоила дороже, чем десятилетия оброка.
Но и эти единицы оказались важны. Миронов обращает внимание на парадокс: крепостное право в оброчных губерниях не задавило частную инициативу, а создало для неё странную питательную среду, в которой помещик выступал одновременно эксплуататором и инвестором. После 1861 года именно вчерашние крепостные и их дети составили костяк московской промышленной буржуазии. К началу XX века из двух десятков крупнейших текстильных фирм Центральной России большинство носило фамилии бывших крепостных.
Что это было
Крепостной миллионер — не свидетельство гуманности системы, а свидетельство её противоречий. Человек, которого по закону можно было продать, продавал ситец на ярмарках по всей империи. Человек, не имевший права на избу, владел фабрикой через подставное имя собственного хозяина. Система терпела его, потому что он платил, и отпускала, когда плата за свободу превышала всё, что он мог бы принести, оставаясь в неволе. Савва Морозов умер в 1860 году, за год до манифеста, который сделал бы его выкуп ненужным. Он успел увидеть, как его сыновья стали купцами первой гильдии, а внуки готовились строить больницы и театры. Но начиналось всё с лент, которые он нёс в Москву пешком, оставаясь чужой собственностью.
Бодро и простым языком обсуждаем околополитические темы на моем канале "Гражданин на диване" (Гражданин на диване в МАХ), а интересную и познавательную информацию читаем на моем канале "Таблетка для головы" (Таблетка для головы в МАХ) и в ТикТоке. Ну и всяческие прикольные ситуации из жизни будут тут
Подписывайтесь!
Источник: masterok.livejournal.com
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]