Запыление стекла Королевским Жирафом
В начале ХХ века Марсель Дюшан представил на художественной выставке в качестве произведения искусства писсуар из мужского туалета, назвав его «Фонтан». В конце ХХ века Борис Гройс написал статью «Стиль Сталин (Gesamtkunstwerk Stalin)» в которой доказывал, что Сталин был прежде всего художником и его деятельность надо расценивать как выскокохудожественный перформенс.
Не думаю, что Дюшан был бы в восторге от профессора Гройса и, скорее всего, назвал бы его м..ком, в чём был бы, несомненно, прав. Гройс, безусловно, развивал тенденцию, намеченную Дюшаном, однако не учитывал одну чрезвычайно важную деталь. Когда, после скандала с писсуаром, после многочисленных статей о новом направлении в искусстве, после нобелитации Марселя Дюшана в качестве великого художника-новатора, профессора-искусствоведы начали находить в «Фонтане» несомненную красоту и сравнивать чуть ли не «Давидом» Микелеанджело, Дюшан указал, что выбрал в качестве художественного объекта писсуар именно потому что в нём нет никаких эстетических достоинств. Это абсолютно функциональная вещь и именно в таком качестве была представлена на выставке. Но его не услышали, потому что машина по бесконечному производству произведений искусства в форме писсуара завертелась со страшной скоростью, принося выгодополучателям сотни миллионов долларов.
Эта тенденция – стремление видеть произведение искусства во всём подряд - естественным образом распространилась и на литературу.
Огромное количество текстов, не несущих в себе эстетических категорий и полностью ориентированных на достижение чисто прагматичных целей, стали воспринимать как «произведения искусства». Я приведу простой пример. «Краткий курс истории ВКП(б)» - не литература. Это текст, предназначенный для распространения определённых концепций. Да, он прекрасно написан, легко читается и по беллетристическим качествам стоит выше, чем, например, «Мастер и Маргарита» или «Тихий Дон». Но это побочные элементы «Краткого курса», которые нужны только для того, чтобы концепции, предлагаемые этим текстом, лучше усваивались. «Краткий курс» (в отличие от «Матера и Маргариты») – не литература. Его функция не такова.
К чему я это говорю? Я пытаюсь пояснить, что современная российская литература (и не только литература – кино, музыка, архитектура, дизайн), за весьма немногими исключениями, является именно «писсуаром Дюшана». И Быков, и Прилепин, и Лукьяненко, и Олди, и Иванов, и Пелевин, и Акунин не пишут литературу. Производимые ими тексты - некие идеологические манифесты, наборы концепций, минимально и довольно небрежно оформленные в романы и биографии знаменитых людей. Создание подобных книг – чистая прагматика, имеющая прямое отношение к, например, газетной публицистике. Ну, я утрирую, газетная публицистика попроще, но суть та же. Характернейшая особенность этих текстов – однозначность.
Кто-то захочет мне возразить, сославшись на то, что все эти тексты имеют массу общего с так называемой трэш-литературой, pulp fiction, которая тоже не блещет глубиной и, как правило, идеологична. Но в литератрном трэше внешняя занимательность всегда доминирует над идеологией, идеология даже у Микки Спиллейна остаётся второстепенным элементом, а суть текста в описании драк, перестрелок, погонь, поцелуев. В российских же современных квазихудожественных объектах поцелуи и погони оказываются прокладками между идеологическими монологами и дидактическими диалогами.
Поэтому бурные восторги по поводу новых похождений Фандора Акунина или нового романа Пелевина – это прежде всего восторг подростка, вопящего на концерте модной поп-звёздочки, это радость от ощущения себя частью стада, радость быть целевой аудиторией. Уважения подобная реакция вызвать не может.
Не думаю, что Дюшан был бы в восторге от профессора Гройса и, скорее всего, назвал бы его м..ком, в чём был бы, несомненно, прав. Гройс, безусловно, развивал тенденцию, намеченную Дюшаном, однако не учитывал одну чрезвычайно важную деталь. Когда, после скандала с писсуаром, после многочисленных статей о новом направлении в искусстве, после нобелитации Марселя Дюшана в качестве великого художника-новатора, профессора-искусствоведы начали находить в «Фонтане» несомненную красоту и сравнивать чуть ли не «Давидом» Микелеанджело, Дюшан указал, что выбрал в качестве художественного объекта писсуар именно потому что в нём нет никаких эстетических достоинств. Это абсолютно функциональная вещь и именно в таком качестве была представлена на выставке. Но его не услышали, потому что машина по бесконечному производству произведений искусства в форме писсуара завертелась со страшной скоростью, принося выгодополучателям сотни миллионов долларов.
Эта тенденция – стремление видеть произведение искусства во всём подряд - естественным образом распространилась и на литературу.
Огромное количество текстов, не несущих в себе эстетических категорий и полностью ориентированных на достижение чисто прагматичных целей, стали воспринимать как «произведения искусства». Я приведу простой пример. «Краткий курс истории ВКП(б)» - не литература. Это текст, предназначенный для распространения определённых концепций. Да, он прекрасно написан, легко читается и по беллетристическим качествам стоит выше, чем, например, «Мастер и Маргарита» или «Тихий Дон». Но это побочные элементы «Краткого курса», которые нужны только для того, чтобы концепции, предлагаемые этим текстом, лучше усваивались. «Краткий курс» (в отличие от «Матера и Маргариты») – не литература. Его функция не такова.
К чему я это говорю? Я пытаюсь пояснить, что современная российская литература (и не только литература – кино, музыка, архитектура, дизайн), за весьма немногими исключениями, является именно «писсуаром Дюшана». И Быков, и Прилепин, и Лукьяненко, и Олди, и Иванов, и Пелевин, и Акунин не пишут литературу. Производимые ими тексты - некие идеологические манифесты, наборы концепций, минимально и довольно небрежно оформленные в романы и биографии знаменитых людей. Создание подобных книг – чистая прагматика, имеющая прямое отношение к, например, газетной публицистике. Ну, я утрирую, газетная публицистика попроще, но суть та же. Характернейшая особенность этих текстов – однозначность.
Кто-то захочет мне возразить, сославшись на то, что все эти тексты имеют массу общего с так называемой трэш-литературой, pulp fiction, которая тоже не блещет глубиной и, как правило, идеологична. Но в литератрном трэше внешняя занимательность всегда доминирует над идеологией, идеология даже у Микки Спиллейна остаётся второстепенным элементом, а суть текста в описании драк, перестрелок, погонь, поцелуев. В российских же современных квазихудожественных объектах поцелуи и погони оказываются прокладками между идеологическими монологами и дидактическими диалогами.
Поэтому бурные восторги по поводу новых похождений Фандора Акунина или нового романа Пелевина – это прежде всего восторг подростка, вопящего на концерте модной поп-звёздочки, это радость от ощущения себя частью стада, радость быть целевой аудиторией. Уважения подобная реакция вызвать не может.
Источник: alexander-pavl
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]