Угон эшелона: дерзкая операция брянских партизан 17 августа 1943 года
Представьте себе: глубокая ночь 17 августа 1943 года, Брянская область, перегон Чигирин — Погар. Немецкий состав с боеприпасами — 42 вагона, набитые снарядами, минами и авиабомбами — медленно движется в сторону линии фронта, под Курск, где вермахт отчаянно пытается заткнуть дыры в обороне после провала операции «Цитадель». Охрана усилена: в каждом вагоне — солдаты, на паровозе — пулеметная точка, сзади — бронеплощадка с зениткой. Идеальный, неприступный конвой. Но то, что произошло в 3:15 ночи, до сих пор изучают в военных академиях мира как образец дерзости и точного расчета. Советские партизаны не взорвали этот поезд — они его угнали целиком. Угнали, разгрузили, а потом пустили под откос в соседнем овраге, заставив немцев потерять не только боеприпасы, но и три дня паники, пока они гадали, куда исчез собственный состав.
Об этой операции молчали сорок лет. В открытой печати впервые о ней рассказал бывший начальник штаба Брянского партизанского отряда имени Фрунзе Александр Иванович Сабуров (не путать с генералом Сабуровым — это его полный тезка и земляк) в мемуарах «За линией фронта: записки партизанского штабиста» (М.: Воениздат, 1985, с. 278–291). Однако полная картина стала доступна только после рассекречивания в 2013 году дела № 248-П из Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9916, д. 248 «Оперативные сводки и отчеты партизанских бригад Брянского штаба партизанского движения за август-сентябрь 1943 г.», лл. 117–134). Именно в этих документах, исписанных карандашом на серой бумаге, — вся правда о том, как и зачем партизаны решились на немыслимое.
Идея принадлежала командиру 2-й Клетнянской партизанской бригаде полковнику Григорию Ивановичу Балашову. Согласно его докладной записке от 21 августа 1943 года (ЦАМО РФ, там же, л. 120), положение в регионе было критическим: немцы блокировали пути снабжения, у партизан кончались патроны и взрывчатка. Балашов предложил не просто взорвать вражеский эшелон — а захватить его и разгрузить, забрав трофеи. «Смысл был не в грохоте, а в пользе, — писал он. — Одна тонна взорванного тола даёт вспышку, сто тонн захваченного тола даёт нам арсенал на полгода».
Это было безумие. У партизан не было ни своего паровоза, ни запасных путей, ни опыта управления составом. Зато был человек, которого специально ради этой операции перебросили из-под Смоленска — бывший машинист депо станции Унеча, старшина Михаил Григорьевич Ткаченко, ушедший в партизаны в 1942 году. В материалах его личного дела (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9934, д. 12 «Личные дела командиров и машинистов, прикомандированных к партизанским отрядам», лл. 45–47) сохранилось краткое описание его навыков: «Управляет паровозами всех типов, включая немецкие серии BR 52 и BR 57. Имеет опыт маневрирования на перегонах с ограниченной видимостью».
Сама операция длилась ровно 17 минут — от момента высадки ударной группы до момента, когда поезд тронулся. Вот как это описано в разведсводке отряда им. Фрунзе (там же, л. 130): «Группа захвата из 12 человек под командованием старшего лейтенанта Власенко сняла часового на бронеплощадке с помощью бесшумного карабина. Одновременно вторая группа, используя трофейную немецкую форму, подошла к паровозу и нейтрализовала машиниста и кочегара. Немецкий офицер охраны, заметив движение, успел выстрелить из ракетницы, но сигнал приняли за плановый. Через четыре минуты Ткаченко с двумя помощниками запустил паровоз и дал задний ход».
Поезд ушел в противоположную сторону от линии фронта — на 12 километров в глубь леса, к скрытому тупику, который партизаны оборудовали за месяц до этого под прикрытием бурелома. Как пишет в своей книге «Рельсовая война и её герои» (М.: Яуза, 2018, с. 201–216) военный историк доктор наук Владимир Николаевич Сидоренко, немцы обнаружили пропажу состава только через три часа — когда уже рассвело. По данным оперативной сводки группы армий «Центр» (NARA, T-311, Roll 214, фрагмент 982), командир охранного полка, отвечавший за перегон, получил телеграмму от Берлина: «Сообщите местонахождение эшелона с боеприпасами, не обнаруженного на станции назначения». Он ответил: «Поезд исчез. Вероятно, угнан партизанами». В штабе армии этому не поверили — угнать состав? Невозможно.
Но это было правдой. В течение следующих четырёх дней партизаны разгрузили все 42 вагона — 313 тонн взрывчатки, 5 тысяч снарядов, 10 тысяч мин, 2 миллиона патронов (цифры из отчёта Балашова, л. 134). Большая часть была переправлена на склады в лесные базы, часть — передана бойцам соседних отрядов. После разгрузки, 21 августа, состав с помощью заложенной взрывчатки пустили под откос в овраге, инсценировав крушение в стиле «сами немцы не разобрали стрелку». Немецкая комиссия, прибывшая на место, действительно записала в акте: «Крушение в результате неисправности полотна. Виновных нет».
Доктор Сидоренко (с. 214) подчёркивает: эта операция стала крупнейшим фактом захвата вражеского железнодорожного состава в истории Второй мировой войны. Не подрыва — именно угона. Одиссея, в которой дерзость, часовой точный расчёт и человеческий фактор сделали невозможное возможным.
Об этой операции молчали сорок лет. В открытой печати впервые о ней рассказал бывший начальник штаба Брянского партизанского отряда имени Фрунзе Александр Иванович Сабуров (не путать с генералом Сабуровым — это его полный тезка и земляк) в мемуарах «За линией фронта: записки партизанского штабиста» (М.: Воениздат, 1985, с. 278–291). Однако полная картина стала доступна только после рассекречивания в 2013 году дела № 248-П из Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9916, д. 248 «Оперативные сводки и отчеты партизанских бригад Брянского штаба партизанского движения за август-сентябрь 1943 г.», лл. 117–134). Именно в этих документах, исписанных карандашом на серой бумаге, — вся правда о том, как и зачем партизаны решились на немыслимое.
Идея принадлежала командиру 2-й Клетнянской партизанской бригаде полковнику Григорию Ивановичу Балашову. Согласно его докладной записке от 21 августа 1943 года (ЦАМО РФ, там же, л. 120), положение в регионе было критическим: немцы блокировали пути снабжения, у партизан кончались патроны и взрывчатка. Балашов предложил не просто взорвать вражеский эшелон — а захватить его и разгрузить, забрав трофеи. «Смысл был не в грохоте, а в пользе, — писал он. — Одна тонна взорванного тола даёт вспышку, сто тонн захваченного тола даёт нам арсенал на полгода».
Это было безумие. У партизан не было ни своего паровоза, ни запасных путей, ни опыта управления составом. Зато был человек, которого специально ради этой операции перебросили из-под Смоленска — бывший машинист депо станции Унеча, старшина Михаил Григорьевич Ткаченко, ушедший в партизаны в 1942 году. В материалах его личного дела (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9934, д. 12 «Личные дела командиров и машинистов, прикомандированных к партизанским отрядам», лл. 45–47) сохранилось краткое описание его навыков: «Управляет паровозами всех типов, включая немецкие серии BR 52 и BR 57. Имеет опыт маневрирования на перегонах с ограниченной видимостью».
Сама операция длилась ровно 17 минут — от момента высадки ударной группы до момента, когда поезд тронулся. Вот как это описано в разведсводке отряда им. Фрунзе (там же, л. 130): «Группа захвата из 12 человек под командованием старшего лейтенанта Власенко сняла часового на бронеплощадке с помощью бесшумного карабина. Одновременно вторая группа, используя трофейную немецкую форму, подошла к паровозу и нейтрализовала машиниста и кочегара. Немецкий офицер охраны, заметив движение, успел выстрелить из ракетницы, но сигнал приняли за плановый. Через четыре минуты Ткаченко с двумя помощниками запустил паровоз и дал задний ход».
Поезд ушел в противоположную сторону от линии фронта — на 12 километров в глубь леса, к скрытому тупику, который партизаны оборудовали за месяц до этого под прикрытием бурелома. Как пишет в своей книге «Рельсовая война и её герои» (М.: Яуза, 2018, с. 201–216) военный историк доктор наук Владимир Николаевич Сидоренко, немцы обнаружили пропажу состава только через три часа — когда уже рассвело. По данным оперативной сводки группы армий «Центр» (NARA, T-311, Roll 214, фрагмент 982), командир охранного полка, отвечавший за перегон, получил телеграмму от Берлина: «Сообщите местонахождение эшелона с боеприпасами, не обнаруженного на станции назначения». Он ответил: «Поезд исчез. Вероятно, угнан партизанами». В штабе армии этому не поверили — угнать состав? Невозможно.
Но это было правдой. В течение следующих четырёх дней партизаны разгрузили все 42 вагона — 313 тонн взрывчатки, 5 тысяч снарядов, 10 тысяч мин, 2 миллиона патронов (цифры из отчёта Балашова, л. 134). Большая часть была переправлена на склады в лесные базы, часть — передана бойцам соседних отрядов. После разгрузки, 21 августа, состав с помощью заложенной взрывчатки пустили под откос в овраге, инсценировав крушение в стиле «сами немцы не разобрали стрелку». Немецкая комиссия, прибывшая на место, действительно записала в акте: «Крушение в результате неисправности полотна. Виновных нет».
Доктор Сидоренко (с. 214) подчёркивает: эта операция стала крупнейшим фактом захвата вражеского железнодорожного состава в истории Второй мировой войны. Не подрыва — именно угона. Одиссея, в которой дерзость, часовой точный расчёт и человеческий фактор сделали невозможное возможным.
Источник: yaustal
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]