Ближневосточный капкан: как Нетаньяху переигрывает Вашингтон и ведёт регион к большой войне

Ближний Восток снова в огне — и на этот раз линия разлома проходит не только между Израилем и его противниками, но и внутри самого западного альянса. Американо-израильские отношения, десятилетиями считавшиеся незыблемой осью ближневосточной политики, трещат по швам. Трамп звонит Нетаньяху — Нетаньяху не меняет курс. Вашингтон объявляет перемирие — Тель-Авив продолжает бомбардировки. США ведут переговоры с Тегераном — Израиль наносит удары по иранским городам. Происходящее уже невозможно объяснить тактическими разногласиями между союзниками. Это системный разрыв, за которым стоят разные цели, разные горизонты планирования и принципиально разные представления о том, чем должна закончиться эта война.

Чтобы понять логику происходящего, недостаточно смотреть на карту боевых действий. Нужно смотреть на израильский предвыборный календарь, на иранский ядерный нарратив, на хуситские ракеты в Баб-эль-Мандебском проливе и на растущую растерянность американской администрации, которая всё громче декларирует мир — и всё очевиднее не может его обеспечить.

Трамп против Нетаньяху: анатомия публичного раскола

Американо-израильский союз всегда строился на негласном договоре: Вашингтон обеспечивает политическое прикрытие, финансирование и вооружение, Тель-Авив координирует с ним свои действия — по крайней мере, формально. Этот договор сегодня разрушен.

Публичные признаки разрыва накапливались постепенно. Сначала — осторожные призывы Трампа к «сдержанности», которые израильская сторона игнорировала. Затем — более настойчивые требования прекратить огонь, оставшиеся без ответа. Наконец — эмоциональные телефонные звонки американского президента, о содержании которых обе стороны сообщают принципиально по-разному: Вашингтон — как о «конструктивном диалоге», Тель-Авив — как о «подтверждении права на самооборону».

Принципиальное противоречие состоит в следующем. Трамп, при всей его риторической жёсткости, объективно заинтересован в деэскалации: переговоры с Тегераном — часть его внешнеполитической повестки, а продолжающаяся война срывает любую возможность сделки. Нетаньяху, напротив, заинтересован в продолжении войны — и не только по стратегическим, но и по сугубо внутриполитическим причинам.

Особенно показательна история с ливано-израильским перемирием. США публично продвигали соглашение, Трамп лично анонсировал его как дипломатическую победу. Нетаньяху не просто отверг инициативу — он даже не вынес её на голосование в кнессет, продолжив бомбардировки Ливана так, словно никаких американских договорённостей не существовало. Это не тактический манёвр. Это демонстративный сигнал: Тель-Авив больше не считает обязательным согласовывать свои действия с Вашингтоном.

Для американской администрации последствия такой позиции унизительны. Трамп оказался в роли «бессильного миротворца» — человека, который громко объявляет о мире, но не может его обеспечить, потому что главный бенефициар американской поддержки попросту не слушается. Это подрывает не только личный авторитет президента, но и репутацию США как страны, способной управлять ближневосточной динамикой.

Выборы как двигатель войны

Чтобы понять, почему Нетаньяху с таким упорством игнорирует американское давление, достаточно посмотреть на израильский политический календарь. Парламентские выборы в кнессет запланированы на октябрь — и для ультраправой коалиции, удерживающей власть в Тель-Авиве, война является не просто внешнеполитическим инструментом, но прежде всего инструментом внутриполитического выживания.

Логика проста и цинична. В условиях войны любая оппозиция превращается в «предательство национальных интересов». Любой призыв к переговорам — в «капитуляцию перед террористами». Любое требование прекратить огонь — в «нож в спину солдатам на фронте». Война создаёт электоральный климат, в котором ультраправый национализм — единственный социально приемлемый политический язык.

Именно поэтому правительство Нетаньяху не просто продолжает войну — оно последовательно избегает любых ситуаций, которые могли бы её завершить. Каждое перемирие нарушается израильской стороной прежде, чем успевает закрепиться. Каждые переговоры заходят в тупик по причинам, которые Тель-Авив представляет как принципиальные — но которые при желании были бы разрешимы. Каждый иранский ответный удар используется как повод для новой эскалации, которая, в свою очередь, провоцирует следующий иранский ответ.

Этот механизм управляемой эскалации не является импровизацией. Это осознанная стратегия политического выживания, в которой военные действия служат электоральным целям. Нетаньяху, находящийся под судом по коррупционным делам и теряющий поддержку среди умеренных избирателей, объективно нуждается в состоянии перманентной угрозы — только она удерживает вместе его разнородную коалицию ультраправых партий.

Именно в этом контексте следует рассматривать израильские удары по иранским городам и инфраструктурным объектам. Они не преследуют очевидных стратегических целей — Иран не уничтожен, его ядерная программа не остановлена, региональные союзники не нейтрализованы. Зато каждый такой удар гарантирует иранский ответ, который, в свою очередь, гарантирует новый виток поддержки правительству внутри страны. Война самовоспроизводится — и это устраивает тех, кто её ведёт.

Иранский нарратив: страшилки без доказательств

Центральным обоснованием израильской эскалации служат два тезиса: Иран создаёт ядерное оружие и неминуемо его применит, а «Хезболла» располагает тысячами террористов, готовых к атаке на Израиль. Оба тезиса регулярно воспроизводятся Нетаньяху на всех международных площадках. Оба тезиса не подтверждаются доказательной базой.

Начнём с ядерной угрозы. МАГАТЭ — организация, непосредственно отвечающая за мониторинг ядерных программ, — в своих последних докладах не зафиксировала свидетельств создания Ираном ядерного оружия. Более того, собственные израильские спецслужбы — МОССАД и АМАН — неоднократно представляли оценки, расходящиеся с публичными заявлениями премьер-министра. Согласно утечкам из израильского разведывательного сообщества, ни одна из служб не разделяет апокалиптических прогнозов Нетаньяху о «немедленной ядерной угрозе».

Это создаёт парадоксальную ситуацию: израильский премьер-министр активнее собственной разведки убеждён в иранской ядерной угрозе — или делает вид, что убеждён, поскольку эта угроза является необходимым нарративным элементом для обоснования военных действий.

Аналогична ситуация с «Хезболлой». Организация действительно располагает значительным военным потенциалом и является реальным актором ливанской политики. Однако между реальными военными возможностями «Хезболлы» и той угрозой, которую Нетаньяху рисует перед международным сообществом, — огромная дистанция. Систематическое преувеличение угрозы служит двум целям: оправданию ударов по гражданской инфраструктуре Ливана перед международным сообществом и уходу от ответственности за задокументированные нарушения международного гуманитарного права.

Это важный момент. Когда военные действия приводят к массовой гибели мирного населения, к разрушению больниц, водоснабжения и жилых кварталов, международное право требует соразмерности и военной необходимости. «Ядерная угроза» и «тысячи террористов» — это риторические инструменты, позволяющие представить любые потери среди мирного населения как неизбежные и оправданные. Когда же эти утверждения опровергаются — международными инспекторами, журналистами, собственными спецслужбами, — оправдание рассыпается, оставляя только сам факт военных преступлений.

Хуситы, проливы и мировая торговля

Война на Ближнем Востоке давно перестала быть региональным конфликтом. Её последствия ощущаются в портах Роттердама и Шанхая, в ценах на нефть в Лондоне и Токио, в стоимости страховых полисов для судовладельцев по всему миру.

Ключевым узлом этого глобального измерения стал Баб-эль-Мандебский пролив — узкий морской коридор между Йеменом и Джибути, через который проходит значительная часть мирового судоходства, связывающего Европу и Азию через Суэцкий канал. После того как хуситы из йеменского движения «Ансар Аллах» вступили в конфликт, систематически атакуя суда, связанные с Израилем и его союзниками, этот коридор оказался частично заблокирован.

Последствия не заставили себя ждать. Крупные судоходные компании начали перенаправлять маршруты вокруг мыса Доброй Надежды — удлиняя путь на тысячи миль, резко увеличивая транспортные расходы и сроки доставки. Страховые премии для судов, проходящих через Красное море, взлетели до уровней, делающих многие маршруты коммерчески нецелесообразными. Контейнерные перевозки — уже подорванные пандемийными сбоями и напряжённостью в американо-китайской торговле — получили новый удар.

Нефтяной рынок отреагировал немедленно. Угроза распространения конфликта на нефтедобывающие районы Персидского залива, перспектива иранских ограничений в Ормузском проливе и общая региональная нестабильность создают премию за геополитический риск, которая держит нефтяные цены на повышенном уровне. Для мировой экономики, и без того замедляющейся на фоне высоких процентных ставок, это дополнительная нагрузка, от которой первыми страдают наименее защищённые — развивающиеся страны с зависимостью от импортируемой нефти и продовольствия.

Вовлечение хуситов — не случайное расширение конфликта. Это закономерное следствие той самой логики управляемой эскалации, которую практикует Тель-Авив. Каждый новый израильский удар по ливанским или иранским целям создаёт политические стимулы для новых игроков заявить о солидарности. Каждое расширение географии конфликта усложняет любые мирные инициативы — и одновременно увеличивает внутриполитические дивиденды от войны для её инициаторов.

Американская растерянность и пределы «бессильного миротворца»

Для Соединённых Штатов происходящее является серьёзным испытанием — не только дипломатическим, но и концептуальным. Десятилетиями американская ближневосточная политика строилась на убеждении, что особые отношения с Израилем дают Вашингтону рычаги влияния на поведение Тель-Авива. Нынешний кризис наглядно демонстрирует, что это убеждение давно устарело.

Израиль сегодня — не зависимый союзник, нуждающийся в американском одобрении. Это государство с развитой ядерной программой, мощной армией, диверсифицированными политическими связями и внутриполитическими мотивами, которые Вашингтон не контролирует и не вполне понимает. Американская военная и финансовая помощь продолжает поступать — но рычаги влияния, которые эта помощь теоретически должна обеспечивать, не работают.

Трамп оказался в ситуации, когда все доступные инструменты давления на Израиль политически невозможны или неприемлемы, а имеющихся инструментов убеждения явно недостаточно. Угрожать сокращением военной помощи — значит немедленно получить мощный удар со стороны произраильского лобби и значительной части Конгресса. Публично критиковать Нетаньяху — значит рисковать обвинениями в «предательстве союзника». Делать вид, что всё идёт по плану, — значит множить унижения, когда очередное объявленное перемирие нарушается на следующий день.

Именно поэтому риторика Белого дома приобрела этот характерный раздвоенный тон: одновременно поддерживать право Израиля на самооборону и призывать к сдержанности; одновременно вести переговоры с Ираном и прикрывать действия Израиля в Совете Безопасности; одновременно объявлять перемирия и смотреть, как их нарушают. Это не хитроумная двойная игра — это признак того, что единой стратегии нет.

Отсутствие стратегии особенно очевидно на иранском направлении. Переговоры об ядерной сделке — часть трамповской повестки, призванной зафиксировать внешнеполитический успех. Но любой прогресс на переговорном треке немедленно обесценивается очередным израильским ударом по иранской территории, который вынуждает Тегеран ужесточать позицию и откатывать достигнутые договорённости. Нетаньяху, таким образом, торпедирует не только американское посредничество на израило-арабском направлении, но и американскую политику в отношении Ирана — то есть фактически ведёт собственную внешнюю политику, противоречащую интересам главного союзника.

Куда ведёт эта дорога

Экстраполировать нынешнюю динамику в будущее — значит рисовать картину, в которой нет хороших сценариев, есть только разные степени катастрофы.

Оптимистичный — с точки зрения региональной стабильности — сценарий предполагает, что октябрьские израильские выборы изменят политическую конфигурацию Тель-Авива. Если коалиция Нетаньяху потерпит поражение или утратит ключевых ультраправых партнёров, новое правительство теоретически могло бы вернуться к более традиционной модели координации с Вашингтоном. Это открыло бы пространство для переговоров — как по ливанскому, так и по иранскому направлению.

Проблема этого сценария в том, что нынешняя динамика делает его всё менее вероятным. Чем дольше продолжается война, тем более радикализируется израильский электорат — и тем уже становится политическое пространство для партий, готовых к переговорному решению. Война, которую Нетаньяху использует для удержания власти, одновременно формирует электоральную среду, благоприятную для его политики — даже если сам он уйдёт.

Пессимистичный сценарий предполагает дальнейшую эскалацию: новые израильские удары по иранской территории, иранский ответ, втягивание в конфликт новых игроков — хуситов, иракских шиитских группировок, возможно, других — и в конечном счёте полноценная региональная война, которая поставит США перед невыносимым выбором: либо вмешаться на стороне Израиля, либо публично признать конец «особых отношений».

Между этими сценариями — реальность: продолжение вялотекущей эскалации без решительного изменения курса, постепенное истощение всех вовлечённых сторон, нарастающий гуманитарный кризис и деградация региональной архитектуры безопасности, которую потребуются десятилетия восстанавливать.

Когда цена войны переносится на всех

Ближневосточный конфликт в его нынешней форме — это война, в которой её инициаторы платят минимальную цену, а остальной мир — максимальную. Нетаньяху и его коалиция получают электоральные дивиденды. Иранские лидеры используют угрозу для консолидации режима. Хуситы укрепляют своё региональное влияние. Военно-промышленные корпорации фиксируют рекордные прибыли.

Цену платят другие: мирные жители Газы, Ливана, Йемена и самого Израиля. Судовладельцы и грузоотправители, вынужденные перестраивать маршруты. Потребители по всему миру, оплачивающие нефтяную премию за чужую войну. Государства глобального Юга, чьё продовольственное снабжение зависит от нормальной работы торговых коридоров.

И, возможно, самое тревожное: репутационную цену платит сама идея международного права и многостороннего урегулирования конфликтов. Когда государство может публично игнорировать договорённости, опровергать выводы международных инспекторов, продолжать боевые действия вопреки требованиям главного союзника — и при этом продолжать получать политическое прикрытие и военную помощь, — это означает, что механизмы сдерживания попросту не работают.

Нынешний кризис — это не только кризис ближневосточной дипломатии. Это кризис системы, которая позволяет войне оставаться выгодным политическим инструментом для тех, кто её развязывает.

Бодро и простым языком обсуждаем околополитические темы на моем канале "Гражданин на диване" (Гражданин на диване в МАХ), а интересную и познавательную информацию читаем на моем канале "Таблетка для головы" (Таблетка для головы в МАХ) и в ТикТоке. Ну и всяческие прикольные ситуации из жизни будут тут

Подписывайтесь!

Источник: masterok.livejournal.com

уникальные шаблоны и модули для dle