Шанхай. Часть 7: Нанкинская улица и Международный сеттльмент
Побродив вокруг да около по историческим районам Шанхая, в последних двух частях покажу наконец его самый центр - Международный сеттльмент. И не надо тут рвать рубаху за чистоту русского языка: "поселение" - это и деревня Гадюкино, и стойбище даяков в дебрях Борнео. Сеттльментами же называли в Китае концессии, то есть районы в бессрочной аренде и правовом поле заморских стран, если таких арендаторов было более одного. Вот и Французская концессия в Шанхае была владением Франции, даже с белоэмигрантами, тогда как в Международном сеттльменте правом экстерриториальности обладали от 14 до 19 стран вплоть до Норвегии и Перу, хотя и с явным главенством Британии. В первой части я уже показывал в этом районе парадную набережную Бунд на востоке, в прошлой части - предместья вдоль Внепоселенческих дорог на западе, с русскими кабаре и советским Домом Дружбы. Теперь же пройдёмся между тем и другим по Нанкинской улице, шанхайской Тверской и Арбату в одном лице, ну и немного по соседим улицам с их холодным имперским величием.
Как много заблуждений оставил ХХ век, наверное самый аномальный в истории! Например, что Россия - очень людная страна, где "бабы новых нарожают", что цивилизация бывает только у белых людей и что в Китае - голод. Нынешний взлёт КНР - лишь возвращение нормы: большую часть истории Китай оставался крупнейшей экономикой мира, а порой и самой технологичной. Только воевали китайцы лучше всего друг с другом: в окружении враждебных ландшафтов расширять пределы было некуда, завоевание же всегда вело к ассимиляции завоевателя. Дар и проклятие Китая - региональная гегемония: на порядок превосходя всех соседей, вместе взятых, каждая династия Срединной страны неизбежно впадала в стагнацию. Таким, с прибывших в Шанхай в 1603 году иезуитов, Китай и узнала Европа. Дальше две великие цивилизации расходились, словно гири - одна вверх, другая вниз. Что клиент созрел, стало ясно на рубеже 18-19 веков, когда в Лондоне и колониальной Калькутте оформился Китайский вопрос о том, как взломать Поднебесную для своего капитала. Живя в самодостаточной изоляции, ценность машин китайцы не понимали, сукно отлично делали сами, по чаю сохраняли монополию, и всё же англичане нашли ключ - опиум. По Азии разнесённый давно, в Старом Китае этот наркотик был обыденностью: богатые курили его на изысканных церемониях, бедняки старчивались в притонах. Первыми в мире серьёзно бороться с наркоманией начала династия Цин в 18 веке, а тем временем Ост-Индская компания подгребла себе Золотой треугольник и Золотой полумесяц. Попытка пресечь контрабанду в Кантоне (Гуанчжоу), единственном открытом для иностранцев порту, и стала в 1839 году поводом начать I Опиумную войну. По сути - демонстрацию силы: англичане топили джонки, грозили с моря Пекину, выводили первый пароходофрегат "Немезида", высаживали десанты и зимовали на китайском берегу. За всё время, не считая кораблекрушений, они потеряли убитыми меньше 100 человек - против тысяч китайцев. Итогом в августе 1842 года стал Нанкинский договор: Китай выплачивал Британии огромные репарации, отдавал ей Гонконг и, главное, открывал порты для иностранной торговли. Так и появилась в 1843 году Британская концессия в Шанхае, к которой вскоре присоседились американцы и детальный (по договору с Китаем) регламент земельных отношений привезли. Третьими в 1848 стали французы, а в 1854 три концессии избрали общий совет для защиты от восстания тайпинов, фактически - самой кровавой в истории (!) гражданской войны, из которой Китай вышел той нищей забитой страной, которую знали наши отцы и деды. В 1863 году Французская концессия вернулась к самоуправлению, а Британская и Американская объединились в Международный сеттльмент.
Фактически всё равно неоднородный: территория за набережной Бунд, от ручья Янцзибан на юге до речки Сучжоу на севере оставался по факту Британской концессией. В следующей части я покажу Британское консульство, глава которого де-юре был и главой Международного сеттльмента; на Бунде показывал Английский клуб, Длинный бар которого по рассадке гостей был самым настоящим успехометром. А вот англиканскую Троицкую церковь (1869) мы как-то умудрились проглядеть. Разгромленная хунвейбинами в 1966 году, в 21 веке она была отреставрирована и сейчас принадлежит Тройственному Патриотическому движению - идейно-правильным китайским протестантам.
Только старейшей в Шанхае её называют зря: таковой была её предшественница, освящённая в 1847 году и разобранная в 1858-м по ветхости. Которая возникла не сама, а от регулярных посиделок половины концессии на крыше в надежде посмотреть, как бьют тайпинов.
Проглядели храм мы столь досадно, сколько это возможно - дважды прошли в квартале от него. Ведь стоит он на улице Ханькоу, ближайшей на юг от Нанкинской и на север от Фучужоуской, с которой мы и начали осматривать район. С запада, от Народной площади, её открывает здание банка 1920-х в стиле хайпай, синкретизме традиционного Китая и прогрессивной Европы. В Шанхае он пронизал все сферы от литературы до моды, ну а в архитектуре это чащего всего такое ар-деко с китайской спецификой:
На переднем плане роскошное здание компании "Интернейшнал Диспенсари" (1935), с 1907 году торговавшей в Китае лекарствами и медтехникой. Но интереснее пара следующих, не столь эффектных домов. Ближе, из бордового кирпича - Американский клуб (1923-25): ковбой джентльмену не мистер, в Английский клуб презренных некультурных янки не пускали, вот они и построили свой по проекту венгра Ласло Худеца. Ну а скудный серый фасад (1933) чуть поодаль принадлежал центральному управлению Шанхайского волонтёрского корпуса, то есть - местных полицейских сил. Они были организованы из тех, кто умел держать в руках оружие, в 1854 году, на фоне восстания тайпинов - причём не против повстанцев, а против цинских солдат, которые бесчинствовали в городе. К 1862 пересобранный уже как обычная полиция, корпус передавал суть Международного сеттльмента - своей ротой в нём обзавестись стремился буквально каждый живущий в Шанхае народ вплоть до евразийцев (так тут называли метисов), шотландцев (с 1914) или евреев (с 1938). Новая смута, накрывшая в начале ХХ века всю Евразию, требовала усилия ШВК (какая знакомая аббревиатура!), в помощь которому Британия сформировала в 1912 году отдельные Шанхайские силы самообороны из индийских сикхов, Штаты прислали морскую пехоту, Франция - тонкинских стрелков из Вьетнама, и даже Российская империя посмертно отправила полк.
Привёл его сибирский казак Фаддей Глебов, прошедший Первую Мировую и всю Гражданскую войну, а под конец зажатый в Чёрном буфере - марионеточном прояпонском государстве в Приморье, которое даже белым было не назвать: оно провозглашало возрождение монархии... и хорошо если не Рюриковичей. В Земской рати Глебов командовал Дальневосточной казачьей группой, но в итоге в 1922 году ему осталось лишь возглавить эвакуацию на судах адмирала Георгия Старка. На чужом берегу казаки отказались разоружаться, требуя от белых людей немедленно собрать все силы и вдарить по совдеповской сволочи. Два года они жили на судах, а 10 июля 1924 года и вовсе стали пиратами, захватив в Шанхайском порту карантинную станцию от вестей, что русское консульство передали Советам. Несколько раз волонтёры пытались выгнать казаков из порта, но до кровопролития дело не дошло, а главное в Шанхае сочли, что это бы силу - да в мирных целях! В 1926, после двух лет уговоров, глебовцы согласились стать Русским отрядом; ещё год ушёл на уговоры примкнуть к Шанхайскому волонтёрскому корпусу в качестве Русского полка. Со штатом в 250 человек казаки сделались самой обособленной и самой боеспособной частью ШВК - в полку сохранялись белогвардейские традиции, и даже оркестр в 1935 они завели свой. Руководили всем этим "семёновцы" - сначала капитан 1-го ранга Николай Фомин родом из Тверской губернии, а с 1933 года лейб-гвардейский полковнике Герман Тиме из Новгородской. От старых врагов, - коммунистов в 1927 (когда на помощь пришла ещё и Русская кавалерийская дивизия Константина Нечаева из Маньчжурии) и от японцев в 1932 и 1937, - они обороняли город отчаянно. Поскольку в одной из этих битв была разрушена церковь при консульстве, новый Никольский храм по инициативе Глебова построили в сердце Французской концессии. И лишь в 1941 году, под давлением японцев, полк был расформирован, а дальше его участники покинули Шанхай. Фото Русского полка немного, так что извиняюсь за самоповтор, но как же странно эта форма смотрится на русских солдатах!
По другой стороне улице Фучжоу на целый квартал раскинулся Муниципальный совет - фактическая администрация сеттльмента, в работу которой консул традиционно не вмешивался. Избирались туда по квотам из всех представленных, причём не сказать, чтобы пропорционально - от большинства стран, включая Швецию или Австро-Венгрию, было по 2 места. Англичане имели 8 мест, но они и были до 1910-х годов, экспансии японцев и прихода русских, самыми многочисленными - 8-10 тысяч человек из 70-80 тыс. иностранцев. Или - из миллиона (в начале ХХ века), а то и 3,5 миллионов (в 1930-х) всего населения Шанхая, но китайцам места в Совете предоставили только в 1928 году. Русским - не предоставили вовсе: став к концу 1920-х крупнейшей "белой" общиной Шанхая (25-35 тыс. человек), они оставались либо людьми без гражданства, либо гражданами СССР, и в Китае жили по его законам. Фактически же наибольшей властью в городе обладал глава Совета, коим в самое интересное время, 1923-39 годах был американец Стирлинг Фессенден, умерший в 1944 году под японским арестом.
Крестообразную площадь у ШМС с трёх сторон обрамляют высотки в лучших традициях ар-деко. Русского ар-деко, уникальным заповедником которого вместо городов Советского Союза (куда долетали лишь веяния этого стиля, главного на Западе межвоенных времён) стал Шанхай: белоэмигранты преуспели не только в полиции и джазе, но и, и даже в первую очередь - в архитектуре. Тут, конечно, можно вспомнить Тегеран, где много строил при шахе белый офицер Николай Марков, но в Шанхае, начиная с Александра Ярона из Ревеля, который приехал сюда уже опытным зодчим и почти сразу нашёл заказчиков, работали десятки его коллег. Например, Эммануэль Гран из Самары, учившийся в Петербурге, но в России не построивший ни одного здания, тогда как на чужбине - преуспел. С 1932 года он работал в американском бюро "Дэвис и Брук", а когда его основатель Гилберт Дэвис умер, Джон Брук пригласил эмигранта в партнёры, переименовав фирму в "Дэвис, Брук и Гран". Несколько его зданий, памятник Пушкину и основанный им Высший технический центр (микроуниверситет на несколько студентов) я показывал во Французской концессии, но шедевром Грана в Шанхае стал 19-этажный Дом Развития, как официально назывался головной офис Коммерческого банка Китая (1932-34). Его я даже не проглядел - леса вокруг башни видны на кадре №3.
Он стоит напротив Совета через улицу Фучжоу, а за поперечной улицей Цзянси им противолежат башни-ворота, как где-нибудь в Минске. Их строила фирма "Палмер и Тёрнер", ещё в 1891 году основанная в Гонконге двумя молодыми и дерзкими англичанами Клементом Палмером и Артуром Тёрнером. Зайдя в Шанхай в 1916, к 1920-м годам "P&T" стала если не самым массовым, то самым статусном его застройщиком, создавшим, например, большую часть Бунда. Туда русские архитекторы не проникли, а вот поглубже в город работали активно - без государства за спиной они были куда сговорчивее своих европейских коллег. Больше всех преуспел молодой Илларион Томашевский, чей отец Павел проектировал железнодорожные посёлки близ Владивостока, а в Шанхае потерял жену, не обрёл заказов и в 1929 году наложил на себя руки. А вот сын в 1931 году успел окончить курсы при "P&T", и вскоре был главным архитектором крупных проектов - как вот тут близнецы отель "Метрополь" и офисный "Гамильтон-Хауз" (1932-34):
С 1937-м он как независимый архитектор строил в основном особняки, а 1947 году не то что вернулся, а переселился в Россию и осел в Красноярске, где и прожил до 1965 года. В отличие от харбинцев, ещё в 1945-м попавших в жернова репрессий, к шанхайцам родина была благосклонна, хотя и доверяли Иллариону Павловичу в основном автобазы и склады - некоторые до сих пор стоят в бескрайних промзонах Красноярска, Абакана, Черногорска и Челябинска.
А в общем - интересного тут много, при том что ещё столько же я упустил:
Вот например дальше по Фучжоу бывший Немецкий почтамт (1905), в Первую Мировую конечно закрывшийся:
Что-то явно построенное до Первой Мировой на Ханькоу, по которой мы так досадно забыли пройтись:
Вдали - высотки Нанкинской:
Банк "Шэнда" (1927-32) мне запомнился узорами карниза:
Офисное здание Уильяма Ханта 1930-х с неожиданно старомодным декором - чифанькой на первом этаже, а точнее - сидевшим на её крылечке белокурым детиной с банкой пива. Всем входящим он оказывал знаки внимания, а потом подсел к нам с ещё двумя банками, которыми хотел нас угостить. Был мужик из Австралии, судя по общей развязности - какой-нибудь моряк, а узнав, что мы из России, обрадовался, пояснил, что был некоторое время женат на русской женщине, и даже напел почти без акцента что-то из попсы "нулевых".
Дом напротив мы целиком не засняли:
Но в нём интересен подъезд, он же атриум, он же мотовелопарковка:
А в общем сравните с Французской концессией - ни тенистых платанов, ни уютных кафе, лишь холодное величие Империи, над которой не заходит Солнце. Кажется, сам этот образ давящего имперства англосаксы на всех проецируют по себе. Особенно тяжёлый вид у Сычуаньской улицы, первой от Бунда. Вот в центре красный офис "Мицубиси" (1916) - но о японской экспансии в Шанхай я расскажу отдельно в следующей части.
Напротив - бывшая "Китайская страховая компания" (1910), основанная в 1898 году канадцем Джеймсом Йотти:
Раньше многие считали это здание красивейшим вне Бунда - но с тех пор был утрачен декор. Остались только роскошные интерьеры с мрамором и смальтой да витражи. Но и те видны лишь снаружи: как ни странно, заброшек в Китае полно.
Обратите внимание на трафик мотоциклистов. Чуть дальше будут Французская концессия и Старый город, границу которой называли когда-то Кровавой Аллеей из-за обилия кабаков, притонов и разбитых в ночных драках лиц. Да и сейчас у параллельной Гуандунской улице (показывал в 3-й части) немного злачный вид. Так что покинем этот район, бросив взгляд на "Мобил Билдинг" (1920) с круглой башней в углу:
Теперь перенесёмся к началу Нанкинской улицы. Точнее, Восточной Нанкинской - в КНР большинство крупных улиц разбиты натрое: две по сторонам света и средняя. В данном случае Западно-Нанкинской стала показанная в прошлой части улица Бурлящего Колодца (Цзинъань), а эта, появившись на карте в 1845-м, не меняла названия с 1869 года. С Тверской её роднит роль "первой среди равных" в огромном мегаполисе (но не абсолютное господство, которое роднило бы с Невским) и название бывшей столицы в 200 километрах на северо-западе, а с 2001 года Шанхайская Тверская превратилась ещё и Шанхайский Арбат. Хотя, пожалуй, кое-что есть и от Невского - перспектива на иглу телебашни "Восточная Жемчужина" (1990-94, высота 468 метров) в новом деловом центре Люцзяцзуй за Хуанпу. Его я показывал в первой части, как и открывающие Нанкинскую у Бунда корпуса гостиницы "Мир", объединённой в 1956 году из отелей "Палас" (1906-07, справа) и "Катэй" (1926-29).
Другое название "Катэя" - "Сассун-Хауз" по своему владельцу, богатейшему шанхайскому магнату Виктору Сассуну. Звучную фамилию его предки привезли аж из Багдада на рубеже 18-19 веков, когда несколько тысяч мизрахи (то есть ближневосточных арабоязычных евреев) расселились по остаткам империи Великих Моголов и владениям Ост-Индской компании. Багдадиты возглавили еврейскую общину Индии (а таковая там была!), и в 19 веке выбившись в элиту колониального Бомбея, взялись за его китайский аналог - Шанхай. Вот только не последней причина их взлёта было участие в торговле опиумом, с которой начинал ещё Давид Сассун, уехавший в Бомбей после ссоры с пашой в Багдаде. Его потомок Виктор, владелец "Катэя", преуспел уже как застройщик, и тот же путь прошёл в конце 19 века Силас Хардун, в детстве увезённый родителями из Багдада в Бомбей за лучшей долей. В 1868 году 18-летний Силас устроился в "Сассун и Ко", и почти сразу был направлен в Шанхай, где и тихонько делал карьеру в их офисе. А по пути нашёл себе жену Ло Цзолин, или просто Лизу - дочь китайской проститутки от французского моряка. Уже к началу ХХ века топ-менеджер (как сказали бы сейчас) Хардун был достаточно богат, чтобы построить себе и ей усадьбу Сад Любви, на месте которой стоит теперь показанная в прошлой части сталинка Дома Дружбы. Наконец, в 1920-х годах, жена убедила Силаса оставить Сассунов и, основав свою фирму, он сам преуспел как застройщик. А когда его не стало в 1931 году, начался "самый громкий судебный процесс в история Шанхая" бомбейской родни покойного магната против Лизы Хардун. К 1937 году она вышла из этой тяжбы богатейшей женщиной Востока, и всё это время продолжала строить дома. Как Хардун-Билдинг (1934-38) на углу Сычуаньской:
Не менее эффектен дом напротив, ну а перспективы с иглой хватило на квартал - с земли Нанкинская кажется прямой, но прямая эта начертана будто бы от руки:
По соседству через тот же перекрёсток - офис "Шанхайской энергетической компании" (1929-31):
И очередной бывший банк (1916-21) с очередным монобрендовым магазином:
В соседнем ТЦ "New World Daimaru" под глазом-потолком Елена
algaedo показала нам забавную деталь - спиральные эскалаторы:
Над следующем перекрёстком нависает бывший офис Континентального банка (1931-34) из Тяньцзиня:
Сейчас - очередной ТЦ.
Ар-деко - через край! По соседству - старый отель "Нанкин"(1929; ныне "Цзиньцзян"):
В котором самое эффектное - балконы:
При всём обилии красот эпохи интербеллума, Нанкинская очень сильно разбавлена новостройками. Но - новостройками соразмерными, причём не потому, что они маленькие, а потому, что старые дома большие, и это избавляет от привычного в таких местах чувства дисгармонии.
Понемногу улица выводит на безымянную площадь с заглавного кадра, которую отмечает символический дин - храмовый котёл-треножник для жертвенных подношений:
Над площадью стоят воротами универмаги "Син-Сир" (1917; справа) и "Вин-Он" (1918; слева). Можно сказать - первые шанхайские ТЦ, с которых город начал превращаться в столицу шопинга. Первый специализировался на предметах роскоши, всяком китайском фарфоре, персидских коврах и слоновой кости:
Второй, в переводе с китайского "Сто Товаров", был спроектирован "Палмер и Тёрнер", и своё название оправдывал сполна - одних отделов там было 40, а купить в них можно было чуть более, чем всё. Причём не только толстосумам, поэтому преуспевал "Вин-Он" чуть медленнее, чем "Сен-Сир", но - выше:
В самом буквальном смысле - его офисной небоскрёб (1932-34) нависает над площадью:
На самом деле всего 22 этажа и 77 метров,примерно как "Катэй" (слева) и чуть ниже Таможни (справа), которую я также показывал в первой части. Однако непропорционально тонкая башня невольно кажется высокой, как небоскрёбы Манхэттена тех же лет, а посреди окрестных домов торчит столь гордо, что в 1956-93 годах на ней стояли ретрансляторы городского ТВ. И да - таким был Шанхай до строительства небоскрёбов Пудуна:
С "Син-Сиром" соседствовал "Синь-Синь" (1923-26), который основали бывшие топ-менеджеры Лю Сицзи из "Вин-Она" и Хуан Хуаньнан из "Син-Сира", а также их австралийский соплеменник Чарльз Ли. Все они были из южной провинции Гуандун, уезда Сяншань, филиал которого здесь и устроили - земляки имели приоритет в трудоустройстве и даже уволить их было нельзя без согласия владельцев. Спроектировал здания Карой Гонда (урождённый Гольдштейн), ещё один венгерский архитектор, строивший, однако, в основном Шанхай. Если знакомый нам уже Худец работал больше во Французской концессии, Гонда - в Международном сеттльменте, где стал одним из законодателей ар-деко. Ещё в "Синь-Сине" было кабаре "Националь" с кондиционированным залом, но красота белокурых белоэмигранток не прельщала южан, сделавших ставку на филиппинок. А самым впечатляющим элементом ТРЦ стала первая (!) китайская радиостанция, крутившая рекламу самого заведения и товаров. Причём вещание велось из стеклянной радирубки посреди зала, а диджеями набирали только красивых девушек, в лёгкой одежде продолжавших кабаре. В итоге тонкая радиомачта, заметная на кадре выше, и не пережила следующий век, но здание - вот оно, слева:
Замыкает "арбат" венец этой гонки - колоссальный даже по нынешним меркам ТЦ "Дасин" (1936), или по-английски - "Солнце" китайского предпринимателя Цай Чана. И мало того, что тут 10 этажей, так ещё и соединяют их первые в Китае эскалаторы!
1200 метров "арбата" отсекает поперечная улица Сицзян, по которой ушла дальше гонка торговых центров - на ней же стоят "Великий Мир" и театр "Нанкин" из 3-й части:
В кустах притаилась Методистская церковь семьи Мур (1936), которые прислали денег из Канзаса на борьбу с грехом. А чтобы смотреться выигрышнее в бесконечном мельтешении - ещё и поставили на башню вращающийся неоновый крест! Теперь, увы, тут тишина, и не пройти даже в ограду:
Нанкинская за перекрёстком становится Западной, но до бывшей улице Бурлящего Колодца ещё далеко. В той стороне больше всего привлекает взгляд мрачный, как в Готэме, "Парк-Отель" (1931-34) - шедевр Ласло Худеца и высочайшее гражданское здание всей Азии до 1955 года, когда чуть дальше вырос Дом Дружбы (но тот со шпилем, а по крыше кто-то обогнал в 1963 году, наверное в Гонконге). На самом деле не такой уж и высокий - 84 метра, 22 этажа, и это правда странно в нынешнем Китае. Во Вторую Мировую, видимо сочтя "Парк-Отель" похожим на свою архитектуру интербеллума, в здании разместился офис пропагандистов Третьего Рейха.
Ближе на прошлом кадре, с тонким шпилем - "Хуаянь-Билдинг" (1926-33), ныне отель "Пацифик", к которому мы так и не подошли. По соседству с "Парк-Отелем" (детали на кадре ниже) - здание YMCA, Ассоциация Молодых Христиан, основанной в Лондоне ещё в 1844 году. Позиционируя себя как межконфессиональных гуманистов, они активно помогали русским эмигрантам в Харбине и Шанхае, вообще помогали вести культурную жизнь, например предоставляя свои помещения для мероприятий... Но прежде нам попадалась китайская YMCА (1928-32), а это - Американская Заморская YMCA, филиал другого подразделения, построенный в Шанхае на деньги Рокфеллеров.
Все эти фасады глядят на Народную площадь диаметром около 700 метров, устроенную в 1951 году на месте английского райскорса (1863), или по-нашему говоря - ипподрома. Конечно, в городе, где делают деньги, их всегда легко потратить - у французов в концессии и вовсе был канидром (для собачьих бегов), тараканодром наверное тоже где-то в Шанхае водился, а уж бои на ринге между благородным мастером кун-фу и голубоглазым громилой вообще клише из современного китайского кино. На конских ставках проигрывались состояния, причём в 1909 году сэры смекнули, что к ставкам можно допустить китайцев - игроки они страшно азартные. Ещё на ипподроме устраивались татту, как Шанхае называли народные гуляния и даже парады (вот тут вот марширует Русский полк)...
Коммунисты в первые же годы своей власти прошили ипподром коротким Народным проспектом и высадили парки с двух сторон. Южную сторону, где в 1990-х годах построили новый правительственный комплекс, я показывал в 3-й части. В северной части в том же 1990 году открыли мемориал Движению 30 мая - по дате расстрела британскими солдатами-сикхами демонстрации, начавшейся со стачки китайских рабочих на фабриках у шанхайских японцев. Поддержанное китайским правительством в Пекине (тогда - из Чжилийской клики) движение не было коммунистическим, но за годы добилось многих уступок вроде запрета детского труда. А главное - заметно "покраснило" город, подготовив в 1927 году почву для неудавшегося (так как подавлен был гангстерами по заказу Чана Кайши) мятежа Чжоу Эньлая.
От ипподрома остался Скаковой клуб (1933), масштаб которого красноречиво говорит о былой роскоши. Его членами могли стать только иностранцы по голосованию других участников, внутри их ждали все привычные в Шанхае развлечения, а длинные лоджии использовались в качестве вип-трибун - при том, что под ними была крупнейшая на момент постройки (130 метров) "народная" трибуны. Конечно, в клубе состояли богатейшие люди Шанхая вроде уже нам знакомых нам Уильяма Джардина (показывал его контору на Бунде), двух поколений Сассунов или бомбейского зороастрийца (парса) Наороджи Моди.
Наружу клуб обращён 10-этажной часовой башней. В целом, я бы сказал, в пределах Российской империи такой роскоши в принципе не водилось, кроме разве что царских дворцов.
При коммунистах тут сменилось несколько музеев - краеведческий (1954, нынешнее здание показывал на Народной площади), художественный в 1997-2012 и с 2018 года истории Шанхая.
Преодолев мощные перекрёстки, идём дальше по Нанкинской. Вот слева у подножья "Парк-Отеля" - "Карлтон" (1937), который замышлялся самым элитным домом Шанхая, но из-за японской оккупации проект был сильно упрощён.
Домик из прошлой эпохи (1897) масштабов вполне понятных после наших старых городов:
А вот ни дать ни взять послевоенная сталинка где-нибудь в Краснодаре:
Новостройки на любой вкус и отсутствие оного:
За ипподромом в 1917 году испанский подданный Альберт Коэн по проекту земляка Абелярдо Лафуэнте построил "Звёздный гараж", где китайским и позже русским кули сдавали рикши напрокат, а европейцам и американцам - машины, в том числе элитных американских марок вроде "Доджа". В том числе и просто покататься с шофёром - от 15 минут за 1 доллар. Но бывало, что автолюбители отсюда доезжали в "белый" Владивосток, тогда без пяти минут как японский Урадзи. Современным шанхайцем это здание известно культовым молодёжным баром "Виндоуз":
Понемногу улицы выходит в бывший загород, о котором напоминает, например, усадьба Е Инцюаня (1911), китайца из влиятельного рода, разбогатевшего ещё при Цин. Он сам преуспел на обслуживании ипподрома, и в прямом смысле слова погорел под японскими бомбами в 1937 году.
Зато при японцах Шанхай стал ненадолго еврейским центром мира, приютившим многочисленных беженцев из Европы. Община и выкупила усадьбу под Еврейский клуб, пытаясь в нём объединить багдадитов и ашкеназов. При коммунистах тут разместились партийные учреждения.
Чуть дальше, за улицей Хэнфэн, пейзаж Нанкинской вновь меняется - собственно, это граница Международного сеттльмента, начало дороги Бурлящего Колодца, так что до мест из прошлой части уже рукой подать. Поодаль видны некогда лучшие в Шанхае апартаменты "Мажестик", на первых этажах которых располагались популярные кафе, как немецкая кондитерская "Кисслинг" из Тяньцзиня или русско-французское "Дидис" под управлением эмигранта Исаака Беренштейна, всему Шанхаю известное своими коктейлями с эротическим названиями. В японскую оккупацию оно деградировало до русской пирожковой, однако - выжило, пока хозяин от коммунистов не бежал.
Ближе над перекрёстком нависает "Дэнис" (1930) - от инвестора Дэниса Чэна.
Главным украшением его до набега хунвейбинов в 1966-м были статуи Якова Лихоноса - художника и архитектора из Таганрога, более всего известного как автор православного собора в Шанхае.
Напротив мы зачем-то заглянули в кафе "Старбакс", и обнаружили там зал в два этажа вокруг линии фасовки кофе:
Напротив - апартаменты "Уцзян" (1935), упрощённый двойник "Дэниса":
И мы обошли их слева, по тихой улочке Уцзян, когда-то известной как Аллея Любви. Причём название было привычно - ещё до Опиумных войн тут жил некий китайский чиновник по фамилии Лав, а бордели да кабаре подтянулись позже. Среди них было много легендарных заведений - ещё не притонов, но прокуренных залов нижней ценовой категории, как кабаре "Бальный зал Святой Анны" с африканскими джазменами и русскими акробатами и бордель некой Горской. Ещё больше "фазанок" (как их тут называли) работали индивидуально, а когда в 1937 году советское консульством по заветам Христа открыло в этой обители греха Союз Возвращения на родину, гангстеры взорвали его гранатой. В кабаре "Кэрол" в 1941-43, когда не стало концессий и заглох порт, выступал Олег Лундстрем со своим оркестром, а в 1950 году, перед отбытием из Китая, успела станцевать на его сцене поэтесса и балерина Ларисса Андерсен, "белый цветок" Харбина... Кампании по борьбе с проституцией и наркоманией в ранней КНР не прошли даром, но общая злачность жила ещё долго, и до 2000-х годов тут была Аллея Любви к конкретному делу - вкусно поесть в сотнях дешёвых чифанек и мобильных шашлычек. И лишь в 2009 году какой-то инвестор из Гонконга убил легенд, придав всему этому безликий хипстерский вид:
Так что вернемся на Нанкинскую - вон справа виден "Мажестик". Торцами к улицам стоит "Централь Мэншэнс" (1926), который построили в 1926 году уже знакомые нам Лафуэнте и Ярон - испанец и русский вместе учредили архитектурное бюро, офис которого располагался здесь же. Третьим стал мексиканский негодяй Карл Гарсия, который открыл казино "Колесо" - и на все попытки властей воспрепятствовать отвечал "Выкуси! Я мексиканец, а по законам Мексики игорное дело легально!"... пока в 1929 году Мексика не вышла из договора экстерриториальности и Гарсиа не попал в правовое поле Китая. Списав всем долги и отсидев год, мексиканец как друг Лафуэнте снова открыл казино - но уже подпольное (пардон за каламбур-оксюморон) на чердаке.
А за углом кадра выше - апартамент "Медхёрст" (1931-34), одно из лучших многоквартирных зданий Шанхая и шедевр Эммануэля Грана.
Мы зашли в его распахнутый подъезд:
Выводящий в дворик:
Так странно, что это тоже русская архитектура:
Все эти здания можно представить в Петрограде и Москве, Владивостоке и Тифлисе, губернских Трапезунде и Львове. Быть может - тоже в Международных сеттльментах и Французских концессиях, отданных вместе с Константинополем за долги пирровой победы в Первой Мировой. А революция бы всё равно догнала Россию в годы Великой Депрессии...
В следующей части, последней о Шанхае (в этот раз?) покажу дальнюю часть Международного сеттльмента - Американскую концессию, японские кварталы, Шанхайское гетто.
Обзор поездки и оглавление серии (или см. прошлую часть).
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]