Шанхай. Часть 6: снаружи всех поселений
Исторический Шанхай делился на три больших района - китайский Старый город, деловой Международный сеттльмент (куда входила главная набережная Бунд) и заселённая 1920-30-х русскими белоэмигрантами Французская концессия, по которой мы гуляли в прошлых частях. Однако за их пределами продолжались Внепоселенческие дороги - фактически иностранным концессиям принадлежали построенные ими улицы к каким-то важным объектам. Вдоль них действовало то же право экстерриториальности (жизни по законам своих стран), полиция концессий охраняла порядок и даже налоги шли в концессионный бюджет. Особенно плотно эти дороги сплетались к западу от Международного сеттльмента и к северу от Французской концессии, с дальней стороны от порта на Хуанпу. И если портовая сторона славилась дешёвыми притонами и кабаками, то в здешних кабаре, одно из которых держал лично Александр Вертинский, в 1920-30-х сформировался русский джаз. При ранней КНР рядом построили красивейшее, на мой взгляд, здание всего Шанхая, а при поздней, то есть в наши дни, этот угол выглядит самым пафосным районом шанхайского центра наподобие московских Патриарших.
Хотя граница концессий проходила по улице Яньань, ныне превратившийся в скоростную многоярусную магистраль, физически таковой ощущаются дворики между улицами Аньфу и Уюань, куда мы свернули почти случайно.
О двориках шанхайского центра я писал не раз - по сути это и не дворы в нашем понимании, а лунтаны - закоулки, капилляры города, тесные каменные мешки, где уют навести могут разве что отдельные жильцы у себя под окнами.
Согласитесь, не так себе представляешь самый центр крупнейшего мегаполиса на планете?
Мы шли как раз-таки с севера, по улице Аньфу, и попав на конец учебного дня (причём, надеюсь, второй смены) в какой-то школе, просто искали спасения от толпы. А сквозь весь этот ультракапитализм шли тёртый заводским трудом пролетарий и юный пионер в красном галстуке:
Со школой соседствует Шанхайский центр драматических искусств, образованный в 1995 году слиянием двух других театров.
Рядом глядит с постамента Хуан Цзолинь - ученик Бернарда Шоу, первый всемирно известный китайский режиссёр кино и "европейского" театра. Родился он в Тяньцзине, первую свою пьесу "Запад и Восток" поставил на студенческой вечеринке во время учёбы в английском Бирмингеме, а здесь прожил большую часть жизни и умер в 1994 году. Ну а актёры ждут не главной роли в его постановке, а премии его имени, которую ШЦДИ выдаёт с 1996 года.
У самой улицы Аньфу вид просто невыносимо богемный, но какой-то провинциально богемный - она переполнена модной, стильной, прогрессивной молодёжью, экзальтированной от блеска шанхайских огней. Именно здесь в обзоре шанхайского колорита были сняты кадры 36-38 под рассуждения о том, что такое столица мира и мировая провинция. И у меня осталось ощущение, что га Аньфу не встретишь коренного (или по крайней мере давно тут прописанного) шанхайца - нет, сюда ездят припасть к великому, глобальному, современному, затянуться сладостным дурманом принадлежности к Цивилизации:
На заборах вдоль улицы - разнообразные панно и инсталляции:
И даже самый примечательный из старых домов - Апартаменты Чжэньлю (или Бруксайд), построенные в 1930 году американцами по заказу потомков знакомого нам по Тяньцзиню Ли Хунчжана - крупного чиновника конца 19 века, неоднозначного (как и все его коллеги разных стран) с точки зрения потомков европеизатора и модернизатора Китая.
Да и, хотя номинально здесь ещё французкая концессия, у многих зданий куда более китайский вид: даже в периоды расцвета концессий доля лаоваев в населении Шанхая не достигала и 10%, а успешные китайцы, которые могли построить дом на свой вкус, селились ближе к Внепоселковым дорогам.
Здесь же, в старом доме (1937) - Детский драматический театр Китайского благотворительного фонда, основанный в 1947 году Сунь Цинлун, вдовой Сунь Ятсена. И такая современность здорово контрастирует с прошлым этого квартала...
Ведь буквально напротив, в периметре Шанхайской театральной академии, стоит Красный дом (1903), построенный американцами как игорный притон "Альгамбра". Власти пытались с этим бороться, но как заметил давным давно один комментатор этого блога, "любой запрет можно монетизировать". В итоге то, с чем не справились ни китайцы, ни французы, искоренил другой американец - Ал Израэль, господин из Сан-Франциско, державший там модный кафешантан. Но бизнес его дважды летел под откос - в 1906 году здание сложилось от землетрясения, а в 1919 заведение лишил смысла "сухой закон". И вот, зная о коррупционно-капиталистической вольнице Шанхая, калифорнийский еврей (как вы понимаете, с таким именем нагуглить что-то о нём невозможно) перебрался на другой берег Тихого океана, выкупил Красный дом и открыл в нём кабаре "Дель-Монте".
А заодно - в принципе привёз в Шанхай культуре кабаре: французское слово обозначает такое хорошо знакомое в 21 веке заведение, как ночной клуб, где на сцене кто-то выступает, в зале кто-то танцует, за столиками кто-то знакомится под напитки, а в любом укромном уголке кто-то удовлетворяет вдвоём внезапно вспыхнувшую страсть. Первая вывеска "кабаре" появилась в 1881 году в Париже, клубами их традиционно называли в Штатах, но к тому времени, с 1914 года, Французская концессия разрослась и сюда. "Дель-Монте" имело успех, но такой оглушительный, что вскоре Ал Израэль обнаружил своё заведение посреди жесточайшей конкурентной борьбы. Нужна была изюминка, и основатель нашёл её в начале 1920-х, когда в Шанхай потянулись сушей и морем беженцы с горящих развалин Российской империи. Китаянки со своими привычками и критериями красоты были слишком чужды лаоваю, а европейки и американки предпочитали ревновать к девушкам со сцены своих мужей, не имея причин самим выходить туда. Тут-то и глянулись калифорнийцу "белые кули": вчерашняя интеллигенция, инженеры и офицеры, профессорские дочки и княжны влачили на чужом берегу жалкое существование. До четверти русских женщин в шанхайской эмиграции хоть раз выходили на панель: красивых (причём по-европейски красивых), образованных, владеющих манерами женщин, в отчаянии готовых на всё, чтобы пережить завтра. Эта возможность, как чёрт-искуситель на плече, висела рядом с ними постоянно, и месяцами пытаясь выживать в рамках морали, белоэмигрантки нет-нет да и ломались сходить за деньгами по кривой дорожке. Под угрозой борделя не таким уж падением казались такси-танцы (то есть - за небольшие деньги с клиентом кабаре) и хостес (то есть - знакомства с клиентами, иногда и по желанию - с продолжением, но всегда - с раскруткой их на дорогие напитки, которые для самих хостесс заменяли подкрашенной водичкой). Самым красивым и ярким доставалось место на сцене: азартные игры "Альгамбры" тоже никуда не делись, а стало быть, первой задачей стояло гостей в клуб в принципе завлечь - песнями, танцами и живым либидо. К ставке на русских девушек Ал Израэль подошёл столь ответственно, что лично ездил за ними даже в Харбин и встречал поезда оттуда на шанхайском вокзале, тщательно всматриваясь в толпу.
Он греб деньги лопатой 20 лет, а потом времена изменились: монетизируемость запрета никуда не делась и в 1937 году, когда Шанхай заняли японцы, но привычно послав двух офицеров, завалившихся к нему с предложением "Делиться надо!", на следующий день хозяин "Дель-Монте" был найден в своём кабинете с простреленной головой. Наследники предпочли вернуться в Америку, а в Красном доме новые хозяева устроили пыточную для арестованных подпольщиков. После войны стены, пропитанные горем и грехом, занял департамент кино, а при коммунистах - Шанхайская театральная академия, в своём нынешнем виде образованная в 1956 году из нескольких более ранних заведений. И за шлагбаумом - бюсты не русских певиц и танцовщиц, а режиссеров и актёров "европеизированного" китайского театра.
Проходящая рядом улица Хуашань ведёт прямиком за пределы Французской концессии. Вот так она выглядит с пешеходного моста над Яньань, которая и прошла на месте старого канала, и делит город на районы не хуже небольшой реки. Почти на "берегу" стоит жилой квартал "Дашэн-Хутун", типичные шанхайские "террасы", то есть чуть адаптированные к европейским запросам китайские дома-шикумэни из одинаковых сецкий, разделённых двориками за забором. Название особенно забавно, если учесть, что лунтаны, на которых стоят шикумэни - это шанхайский аналог пекинских хутунов. Ну а в глубине квартала есть секретик (который мы пропустили) - вилла английского юриста Уилльям Драммонда, построенная в 1890-х годах тогда ещё далеко за городом.
В другую сторону с того же моста открывается вот такой вид:
Цзинъань, или храм Бурлящего Колодца напоминает о том, что сейчас мы снаружи всех бывших концессий. Ибо в прошлых частях фигурировали 3 католических, 2 православных и 1 протестантская церковь, а вот буддийский храм - первый в моём обзоре крупнейшего китайского мегаполиса.
Более того, он и старше Шанхая - на этом месте поставлен в 1216 году, когда вокруг были только рыбацкие деревни в округе Сучжоу. С тех пор, правда, храм обновлялся не раз, а самая эффектная его часть - и самая молодая: пятиглавая, как в Хух-Хото или Пекине, позолоченная пагода построена в 2010 году:
Остальное восстановили в 1983-м - прежнюю обитель разгромили хунвейбины, а власти расположили её кирпичных стенах фабрику пластиковых изделий. Новодельность, однако, не мешает брать деньги за вход:
В этом есть определённая преемственность. Ещё в 1919 году англичане безжалостно замостили сам Бурлящий Колодец, который китайцы чтили неоскудевающим - якобы, вода просачивается в него, по пути очищаясь, напрямую из океана.
С исчезновением символа, у которого разросся монастырь, из его стен словно ушла святость. Вокруг лежал злачный район, из тени храмовой ограды выходили навстречу клиентам "жрицы любви", и вот местные ламы Чжэ Вань и Чжи Фа рассудили "не можешь предотвратить - возглавь", и, пользуясь своей неприкосновенностью, устроили бордель прямо в храмовых стенах. Один из крупнейших борделей Шанхая, на котором тот же Чжи Фа обогатился так, что на публике появлялась лишь в компании семи телохранителей из офицеров Белой армии, готовых прикрыть его портфелями с пластинами брони внутри. Пожалуй, это был апофеоз Шанхая как города греха, ну а сами грехи в большинстве своём порождает не нищета, а близкое соседство нищеты богатства. Вот как здесь в те годы...
И даже нынешняя пагода - на самом деле памятник гордыни, которая, в каком-то виде, определённо грех и для буддиста:
Ведь воздвигли её, чтоб монастырь была выше, чем соседний ТРЦ, сам по себе, к слову, весьма симпатичный:
Историческим же соседом монастыря было крупнейшее в Шанхае кабаре "Парамаунт" (1933), или "Байлэмэнь" - "Врата ста удовольствий", возрождённое как музыкальный театр несколько лет назад. Основанный на деньги богатейших китайских банкиров, "Парамаунт" замышлялся как веха в шоу-бизнесе Шанхая - с уютными, даже интимными (в культурном, а не бескультурном смысле) залами, но при этом существенно крупнее любого кабаре. На здешних вечеринках бывали Чарли Чаплин и его современница, китайская актриса немого кино Чжан Линьюй, а музыка не смолкала и танцы не останавливались порой так долго, что среди шанхайцев ходил слух, будто к танцполу аккуратно подведено электричество. Конечно, не обошлось без русских танцовщиц - "визиткой" кабаре стали "Персики Парамаунта", труппа из 18 отвязных девиц под началом некой Веры Лав, танцевавших на грани стриптиза (само это явление к тому времени уже знали в кабаре Парижа и Нью-Йорка, но до консервативной Азии оно не успело дойти). Ещё важнее, что из этих стен вышел русский джаз, или, как говорили тогда - джасса:
Эта музыка впервые начала звучать на прошлом рубеже веков в чёрных кварталах Нового Орлеана, а название ей придумали в 1916 году в Чикаго. В честь чего - теперь никто не знает, в одной только русской википедии (не говоря уж об источниках посолидней) версий несколько абзацев. Как бы то ни было, на фоне привычных симфоний джаз стал революцией, с какой стороны ни взгляни: первое веское слово сынов Африки среди белых людей, первая современная музыка, за которой позже пойдут волнами блюз, рок и рэп, наконец - первая поп-музыка, при звуках которой высокопарные профессора консерваторий только морщили носы, а вот производители изобретённых плюс-минус в то же время грампластинок сладострастно потирали руки. К 1920-м годам ритмы джаза разнеслись по всем континентам, и не стал исключением даже шедший своим путём СССР: уже в 1922 году на сцену вышел "Первый в РСФСР эксцентрический оркестр джаз-банд Валентина Парнаха", который даже не был профессиональным музыкантом. Джазменом позиционировался Леонид Утёсов (хотя я бы в его более мягком и мелодичном стиле "теа-джаз" настоящего джаза бы не признал без подсказки), джаз-комедией назвали фильм "Весёлые ребята", а в 1936-41 годах существовал даже Госджаз, то есть Государственный джаз-оркестр СССР. В целом, больше всего это было похоже на не столь давнюю историю русского рока, который хорош именно как самобытное направление: популярная музыка не может развиваться вне глобального контекста студий, площадок, газет, продюссеров и папарацци. Русский джаз начинал в других условиях, ведь вполне в таком контексте жили эмигрантские общины Китая. Вот и Сергей Лукьянович Ермолаев, родившийся в 1908 году Харбине в семье служащего Китайско-Восточной железной дороги, только выйдя во взрослую жизнь устроился в оркестр на круизный лайнер, ходивший между Шанхаем и Сан-Франциско. Затем - играл в отелях и ресторанах, и наконец в 1929 году осел в портовом городе и собрал джаз-бэнд из военных оркестрантов Белой армии. Ну а деньги тут вились шальные, и вот уже оркестр этот записывала на своих пластинках французская студия "Патэ!" (имевшая филиал на показанном в прошлой части Цикавэе) и в Америке солидные негры за саксофонами уважительно кивали, прослышав, что есть в Шанхае белокожий музыкант Серж Ермолло. На шанхайской джазовой сцене он впервые потеснил заморские бэнды, а в "Парамаунте" был лицом своего клуба и даже Чарли Чаплину одну из своих мелодий подарил.
Но тот "Парамаунт" обанкротился в 1936-м, и Ермолло долго с ним судился. Само заведение, однако, не умерло, и вскоре вновь открыло двери с новыми мелодиями и номерами, тем более в Харбине как раз успела взойти новая звезда джассы - Олег Лундстрем. Рождённый в 1916 году, России он не помнил и происхождения своей фамилии не знал, в интервью называясь потомком статского советника. На самом деле его прадед Карл Август Лундстрем когда-то отправился за лучшей долей из Швеции в Петербург, а дед Франц, окончив там училище, стал лесничим - сначала в Казани, затем в уездах Алтая, и наконец - в Забайкалье. Отец Леонид окончил в Чите гимназию и устроился в гимназию учителем физики. В 1921 году из Забайкалья, первые месяцы как советского, он не бежал в одной рубахе, а спокойно уехал в Харбин, где его ждало место по той же специальности. Конечно, он имел все возможности обеспечить сыновьям Олегу и Игорю учёбу Харбинском политехе, но закончить политех русским ребятам со шведской фамилией не случилось. Всё изменила купленная в Шанхае пластинка Дюка Эллингтона, а дальше ещё и отец попытался вернуться в СССР, а в итоге не вернулся из лагерей. Без его твёрдой руки Олег и Игорь вовсю увлеклись музыкой и собрали в 1934 году джаз-бэнд "Зелёный крокодил". Дальше - переезд в Шанхай, сцены отелей и прокуренных кабаре, выступления по радио, и вот наконец ребята раскрутились достаточно, чтобы их позвал не калифорнийский, но хотя бы шанхайский "Парамаунт".
Долетала джасса Лундстремов и до Советского Союза, где её хвалил даже Дмитрий Шостакович, сказавший, что "лёгкие жанры" отечественной музыки должны пойти по этому пути. Самого Олега Леонидовича же одолевала тоска по родине, и в конце 1930-х он было поступил в Высший технический центр Французской концессии (русский микро-университет, о котором я писал в прошлой части) на архитектора, а в 1941 вызывался пойти добровольцем на фронт. Тогда ему отказали, ну а после войны, когда не стало концессий, пути русских джазменов Шанхая разошлись. Серж Ермолло уехал в Австралию, там вместо сцены работал на фабрике, но чудесным образом смог воспроизвестись - новый Серж Ермолло, Сергей Сергеевич Ермолаев, стал одной из самых знаковых фигур в музыке Зелёного Континента. Лундстрем же в 1947-м вернулся в Советский Союз, да не один, а со всем своим оркестром, который после учёбы в Казанской консерватории переродился в Государственный камерный оркестр джазовой музыки имени Олега Лундстрема. Вернее, "посвящение" он получил лишь со смертью своего основателя - в 2005 году: новую страницу русского джаза Лундстрем не только открыл, но и сам написал. Да так увлечённо, что не нажил себе ни жены, ни детей, в отличие от Игоря, основавшего целую династию Лундстремов - его сын Леонид и внук Пётр также преуспели как музыканты.
Кадры выше, между тем, сняты на улице Юйюань, по которой мы долго, километра два, шли на запад от "Парамаунта":
Через типичные для Шанхая апартаменты и особняки эпохи интербеллума, когда город поглотил дачную окраину. Эта его оконечность носила ёмкое название Бэдлендс, или у русских - Глухомань, где жители центра бывали нечасто.
Понемногу Юйюань принимает всё более хипстерский вид, в его няшном (читай - слащавом) азиатском варианте:
Ну а шли мы чтобы посмотреть на одно неприметное здание, с которым связано, пожалуй, самое известное имя Русского Шанхая - здесь находилось кабаре "Гардения", которое держал Александр Вертинский. Герой Серебряного века, сын киевских дворян в сожительстве, он прошёл огромный путь. Пробовал себя как литератора и артиста, вдохновлялся стихами Александра Блока и формой подачи стихов Игоря Северянина, снимался в эпизодических ролях на киностудии Ханжонкова и привёл туда Веру Холодную, в которую был безответно влюблён (отсюда - "Ваши пальцы пахнут ладаном"), а поскитавшись в Гражданскую войну по Белому Югу, уехал в эмиграцию. Не столько даже из идейных соображений - просто унёс его за Чёрном море ветер в голове. Через Грецию (где купил паспорт), Румынию (где был объявлен разжигателем антирумынских настроений), Польшу (откуда его выгнали к визиту румынского короля), Германию (где ничего особенного не происходило), Париж (в кабаре которого Вертинский достиг пика своей славы), Иерусалим (куда он попал, не будучи евреев, с долгими гастролями), Нью-Йорк (где на презентации самой известной его песни "Чужие города" из зала аплодировали Фёдор Шаляпин, Сергей Рахманинов, Марлен Дитрих и другие) и Сан-Франциско (где лишь незнание английского помешало ему покорить Голливуд) в 1935 году Русский Пьеро добрался наконец и до Шанхая. Здесь его уже ждали фанатки во главе с "элитной содержанкой" (так её охарактеризовали в "Магазете") Буби Фоминых и оторвой Софьей Маречек, дочкой коммерсанта Барановского из Владивостока, чей магазин на главной улице Жоффра (Хуайхай) я показывал в позапрошлой части. Позже она откроет в том здании кабаре "Коковый рай" для японских офицеров, но те годы были локальным шанхайским интербеллумом между двумя попытками Японии (в 1932 и 1937 годах) овладеть городом. В апреле 1937 года Буби и Софья организовали своему кумиру кабаре на Бэдлендах, оформленное в виде небольшого корабля. Сам Вертинский выходил во фраке со свежим цветком гардении на груди, лично привечал гостей и смешивал коктейли... в общем, "Гардения" оказалось заведением из тех, что очень любят гости и очень не любят кредиторы. Камерность, душевность, щедрость хозяина не окупались, и уже в конце июля Буби Фоминых предусмотрительно сбежала в Гонконг, дверь кабаре опечатали приставы, а с молотка в счёт погашения долгов ушёл не только весь реквизит, но и сценический костюм Пьеро, от самой Москвы сопровождавший Вертинского.
Сам Александр Николаевич, однако, остался в Шанхае, женился на харбинской грузинке Лидии Циргвава и выступал по другим кабаре. Где всё чаще думал о том, что зря не внял совету Марлен Дитрих и не выучил английский на том берегу океана - глядишь бы в настоящий "Парамаунт" (который "Пикчез") попал: впервые он стал ощущать нужду. В 1943-м Вертинский вернулся в Советский Союз, получил квартиру на Тверской (пардон, улице Горького) и гастролировал на фронте, а после войны не покладая рук колесил с концертами по Союзу. Власть не обижала его напрямую и не мешала народу любить Вертинского, однако весь официоз от радио до премий старательно делал вид, будто маршрут его кругосветных миграций прошёл мимо Союза, например через Гонконг, Бомбей, шахский Тегеран и Стамбул обратно до Парижу. "У меня нет ничего, кроме мирового имени" - сетовал Вертинский, а умер в 1957 году от сердечной недостаточности вскоре после очередного "марафонского" концерта. "Гардению" же много лет занимал то магазин, то ресторан, когда Шанхай детально изучала Катя Князева (автор статей в "Магазете") здание ждало сноса, ну а мы нашли его на том же месте то ли отреставрированным довольно грубо, то ли построенным заново "по мотивам".
Теперь вернёмся в район буддийского храма и пойдём от него в другую сторону по Яньань - то есть, в направлении центра.
Здесь можно увидеть своеобразную благодарность от Москвы этому городу, который столько дал русской культуре:
Вдоль двухъярусной Яньаньской тянутся длинные корпуса странно знакомого вида:
А между ними среди стеклянных небоскрёбов вдруг видишь силуэт самой настоящей сталинской высотки!
Прежде на этом месте лежал Сад Любви, который разбил в 1909 году местный магнат из багдадских евреев (их община в 19 веке преуспела в Бомбее и активно проникала сюда) Силас Хардун и назвал в честь супруги Лизы. Позже сад пришёл в запустение, а в 1949 году, в боях коммунистах с гоминьдановцами, и вовсе почти весь сгорел. И вот на этом пустыре Чжоу Эньлай, вернувшись из Москвы, построил Дом Советско-Китайской дружбы - по советским проекту, но с китайским трудолюбием самое высокое аж до 1988 года здания Шанхая (109 метра по шпилю) возвели всего за 10 месяцев. По сути - дальний павильон ВДНХ, выставочный центр достижений "старшего брата". Первый из нескольких построенных в крупнейших городах Китая - ещё одну сталинку со шпилем я показывал в Пекине, а здание поскромнее один знакомый из Гонконга раскопал ещё и в Гуанчжоу.
Просторный и гармоничный, не ограниченный окупаемостью инвестиций и стоимостью квадратного метра земли, на мой взгляд, Дом Дружбы - красивейшее здание всего Шанхая. Сталинка "высокого стиля" посреди капиталистического ар-деко:
Кроме скульптуры у входа - её поставили в 1968 году, запоздало переименовав здание в Шанхайским выставочный центр и убрав с постамента фигуры советского и китайского рабочих с общим молотом:
Что тут сейчас - я так и не понял: мы нашли здание опрятным и ухоженным, но пустым.
В крыльях - уютные зелёные дворики:
С изящно изогнутыми лестницами:
В левом - солнечные часы у фонтана:
И величественные залы:
За стеклом типичных для Шанхая рам с мелкими ячейками:
В правом - очаровательный барельеф на стене крыльца:
А виды за стеклом кажутся более холодными:
Всё вместе - настоящий шедевр эпохи, который я бы назвал красивейшим зданием и в большинстве советских городов.
Не говоря уж про высоту, по которой Дом Дружбы вплотную подходит к порогу "сталинской высотки", даже чуть превосходя башню Академии наук в Риге.
А над шпилем - кремлёвская звезда размахом лучей 4,5 метра (то есть - чуть больше оригинала!), которую подсвечивают 125 ламп.
До 1990-х, когда город начал расти ввысь, она светила буквально над всем Шанхаем:
К северному портику здания на Нанкниской улице мы не подходили, лишь засняли через неё скульптуру "Героическая кавалерия" (1987) французского скульптора Пьера Армана. Символ "открытия" Китая для глобализации:
Вот и кадры выше сняты с крыльца "Шанхай-Центра" (1990), одного из первых небоскрёбов новой эпохи. Само здание высотой 164 метра я так и не взял в кадр целиком - больше мы ходили по его фойе:
В ближневосточный ресторан "Ливан" - дорогой, как и все некитайские рестораны Шанхая, но бесценный в почти полном их отсутствии даже в этой столице мира. Большую часть холла же занимают подходы к отелю "Ритц-Карлтон", у которых роскошь успевает чуть повеять на прохожих, как бы пальчиком поманить:
Нанкинская - главная улица Международного сеттльмента, но мы пока ещё на Внепоселенческой дороге: эта её часть в доКНРовскую эпоху называлась улицей Бурлящего Колодца (Цзинъань), который под своими асфальтом погребла.
В 1930 году китайские предприниматели построили здесь одноимённый микрорайон апартаментов Цзинань или Хуан-Ки (видимо, то же на шанхайском диалекте, или просто у - фактически ином китайском языке) на месте старых конюшен английского ипподрома:
Особенно впечатляюще выглядящий с воздуха, с бесконечными рядами одинаковых красно-кирпичных домов вдоль лунтанов теперь этот район кажется старым гетто для работяг, ютившихся в вонючих вшивых коморках:
А на самом деле был элитным по своим временам - с канализацией, водопроводом, паровым отоплением, электрическим светом в квартирах. Просто китайцы строили его для китайцев (к которым примешались позже белоэмигранты), а те увидели здесь не безликость и тесноту, а гармонию и прогресс.
Теперь (третий раз за пост пишу начало этой фразы!) тут самый пафосный в Шанхае район шоппинга, где буквально в прямой видимости друг от друга встречают трёхэтажный ТЦ "Кристиан Диор", салон "Порше" или целая улица с бутиками элитных часов. Чувствуется преемственность этого города, рост которого в ХХ веке был не взрывным, а поступательным - как был сверхгигантом, так и остался им. Элитный китайский район в Век Унижений остался таковым и в век нового расцвета КНР, только теперь - на фоне ветхости и ржавчины лаовайских концессий...
А там ещё пара кварталов - и Нанкинская входит в их пределы. В следующей части пройдём по ней от Бунда, а в следующих двух покажу Международный сеттльмент.
ВЕЛИКИЙ ЧАЙНЫЙ ПУТЬ-2024
Обзор поездки и оглавление серии.
Маньчжурия-2024. Другая поездка и её оглавление.
Общее о Китае
Русский Китай. История и обзор наследия.
Реалии Китая. Советы путешественнику.
Реалии Китая. Труд и быт.
Реалии Китая. Досуг и отдых.
Транспорт Китая и как им пользоваться.
Религии Китая.
Народы Китая.
Китайский чай и его путь в Россию.
Бурятия (2012, 2022, 2024) - см. оглавление.
Монголия и Внутренняя Монголия - см. оглавление.
Северный Китай
Датун.
Юньган. Буддийские пещеры.
Юньган. Угольные шахты.
Чжанцзякоу (Калган).
Бадалин и Великая Китайская стена.
Пекин. Современность и транспорт.
Пекин. Хутуны и традиции.
Пекин. Коротко о главном.
Пекин. Русский след, Посольский квартал, Деловой центр.
Тяньцзинь и Биньхай. Общий колорит.
Тяньцзинь. Концессии Австрии, Италии, Японии, России.
Тяньцзинь. Концессии Франции, Англии и Германии.
Тяньцзинь (Биньхай). Авианосец "Киев".
Долина Янцзы - будет позже.
Шанхай. Бунд и Пудун.
Шанхай. Колорит и транспорт.
Шанхай. Старый город, архитектура, история.
Шанхай, Французская концессия. Улица Хуахай (Жоффр).
Шанхай. Французская концессия.
Шанхай. Запад центра.
Шанхай, Международный сеттльмент. Нанкинская улица и окрестности.
Шанхай, Международный сеттльмент. Янпу и Шанхайское гетто.
Ухань. Общий колорит.
Ухань. Учан.
Ухань. Ханькоу.
Янлоудун.
Южный Китай - будет позже.
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]