Шанхай. Часть 5: Париж Востока и его эмигранты
Я ещё ни разу не упоминал старинное шанхайское клише Париж Востока. Ну хотя бы потому, что этот деловитый громоздящийся город у меня таких ассоциаций не вызывает даже во Французской концессии (её старейшую часть, с историей трёх больших районов, я показывал в позапрошлой части). Из парижского тут платаны вдоль улиц да русская эмиграция 1920-30-х годов. Прошлая часть была посвящена главной в концессии улице Хуайхай (Жоффра) и истории Русского Шанхая в целом; сегодня пройдёмся по тенистым улочкам и вспомним русских архитекторов, что строили на них дома.
Французская концессия, то есть территория как бы и Китая, но в аренде у Франции с правом экстерриториальности (то есть - жизни по законам метрополии), появилась в Шанхае ещё в 1848 году, вскоре после того, как англичане силой оружия заставили Цинский Китай пустить иностранцев в свои порты. Первые десятилетия ушли на отладку: в 1853 была создана полиция, которая для соответствия китайским законам называлась Шанхайский волонтёрский корпус; в 1854-62 перед угрозой охватившего страну Тайпинского восстания (по сути - огромной гражданской войны) французы, англичане и американцы избирали единый совет, и лишь после маленькая Франция в Шанхае обособилась окончательно. Очень маленькая - всего 66 гектар вдоль единственной Консульской улицы от набережной Бунд, зажатая Международным сеттльментом (как стали называться после объединения Британская и Американская концессии) и стенами китайского Старого города. Зато в 1899 и 1914 годах Французская концессия расширилась в 15 раз и стремительно начала превращаться в фешенебельный район, где не крутилось таких шальных денег, как у англоязычных соседей, но зато было гораздо комфортнее жить. В Муниципальный совет концессии ввели пару мест для китайцев, оказавшихся в её пределах, а самую богатую усадьбу семьи Гу новые власти в 1909 году целиком выкупили у хозяев, чтобы разбить на её месте парк. В итоге разбили только постройки: пустырь на их месте понемногу обустраивалась десятилетиями, а так как Гуцзяцзай ("усадьба семьи Гу") на шанхайском диалекте звучало как Куказа, этим забавным словом французы и называли парк. Коммунисты нарекли его парком Фусин (Возрождения), но французский стиль - сохранили:
В Куказе действовало несколько ресторанов, по краям парка катался маленький поезд (но настоящей Детской железной дорогой, как в Харбине, это не назвать - ведь дети были только пассажиры), а внутрь попадали через турникет по медному жетону. За небольшую плату и умеренный фейсконтроль: запрет входа "для собак и китайцев" - миф, но в европейские парки Шанхая разрешалось заходить только людям в европейской одежде, не делая исключения ни для китайца в брюках, ни для японки в кимоно.
На опушке Куказы ещё в 1917 году построили спортзал, в 1926 ставший Французским муниципальным колледжем. И вспомнить его давно снесённое здание стоит хотя бы потому, что до 1932 года здесь действовали классы с преподаванием по-русски, помогавшие эмигрантским семьями преодолеть языковой барьер:
Ныне главная достопримечательность Фусина - памятник Карлу Марксу и Фридриху Энгельсу (1985), который нетрудно представить в парке любого российского города. Дата его постройки же напоминает, что Шанхай, при всей своей глобальности и деловитости - один из самых "красных" городов нынешней КНР.
От парка Фусин рукой подать до Никольского собора и Дома русской женщины из прошлой части: по улице Гаолань - один из его входов. Но сегодня погуляем без маршрута - Французская концессия довольно однородна, и рассказывать о ней интереснее "по аспектам", чем "по адресам". Пейзаж её определяют в первую очередь платаны, высаженные в 1902 году и за сотню лет успевшие разрастись в могучие деревья, ветви которых смыкаются над дорогой.
За этими платанами я не разглядел несколько важных зданий, хотя явно проходил мимо них. Причём, как видите, в ноябре платаны ещё совершенно зелёные - зимний "голый" сезон, идеальный для архитектурных прогулок, в Шанхае дай бог месяца три. В остальное время дома действительно надо высматривать за деревьями:
И такой пейзаж тянется квартал за кварталом, лишь изредка нарушаясь вкраплениями эпохи КНР. Где-то - тактично вписанными в фасады улиц:
Где-то - врезанными в их ткань, как филармония Шанхайский симфонический зал (2014) по японскому проекту:
Всё это полно живописных деталей - будь то ажурная ограда:
Или витражное окно:
И по сравнению с любым городом бывшего СССР (да и большинством городов Китая) Шанхай поражает сохранностью именно вот таких вот деталей. Они, как в увядающем Харбине, создают дух ностальгии: Шанхай прошёл свой полдень, и хотя это до сих пор лопающийся от денег мегаполис, его значение в экономике Китая наименьшее за полтораста лет.
А ещё Французская концессия - наверное, единственный городской район на свете, где улицы уютнее дворов.
Дворов в ней, собственно, почти и нет, вместо них - лабиринты лунтанов (проулков) с рядами дверей:
Часто эти закоулки удручают своей поистине трущобной перенаселённостью - такой аналог петербургских коммуналок. Но иногда за дверью обнаруживашь чистый, светлый, сохранивший все исторические детали подъезд - такой же, каким был, когда банковский служащий Жан-Пьер захаживал к телефонистке Николь в отсутствии её супруга.
Впрочем, ассоциации ассоциациями, а на практике французов в Шанхае числилось не более 1,5 тысяч человек, и в своей концессии они были не столько жильцы, сколько домовладельцы. После 1922 года, когда в Шанхае собралось около 25 тысяч белоэмигрантов, русские стали крупнейшим меньшинством этого города, а во Французской концессии и вовсе задавали тон. Но 9/10 её населения, к началу 1930-х подходившего к 500 тысячам человек (из 3-3,5 миллионов во всём Шанхае), всё равно составляли китайцы, среди которых был сам Сунь Ятсен. С отцом китайской революции и вообще модернизации, которого равно чтут и КПК, и Гоминьдан, в Шанхае связано несколько адресов, один из которых я бегло показывал в прошлой части, а музей действует с 1961 года в особняке на улице Сяншань (ранее Мольера). Здесь Чжуншань (его имя в другом прочтении) часто останавливался в 1918-24 годах, закончил свой фундаментальный труд "Программа строительства государства" и писал письма Ленину, под конец жизни всё больше склоняясь к тому, что спасение Китая - в коммунизме. Позже, до 1937 года, тут жила его вдова Сунь Цинлун, следующий дом которой тоже стал музеем - но мы туда не дошли. Как и до дома в старых лунтанах, где с 23 июня по 2 августа 1921 года прошёл I Съезд КПК, её 12 делегатов, включая юного Мао Цзэдуна.
О большинстве домов Шанхайской концессии мне толком нечего рассказать. Даже не потому, что о них нет информации (на каждом висит табличка памятника архитектуры с английским дубляжем), а потому, что в общем-то нет особого смысла про них рассказывать. Ну да, тут жил зажиточный горожанин Ли Чжан, а там - Чжан Ли, зажиточный предприниматель из Нинбо, тут строило бюро "Палмер и Тёрнер", там - "Борис Кривош и Ко". Всё это не наша история...
В подбрюшье Международного сеттльмента с его банками и офисами Французская концессия заняла нишу престижного "спального" района, а потому сквозь ветви её платанов чаще всего видишь особняки за высокими заборами. Изредка - в историческом стиле:
Причём не только французском или английском - вот например очаровательная Испанская вилла:
Особняк для китайского генерала Бай Чунси построил в 1919 году венгр Ласло Худец:
А Шанхайский музей искусств и ремёсел занимает с 1963 года особняк председателя Муниципального совета, в народе - Малый Белый дом (1905):
Но на порядок чаще здесь встречает характерная европейская межвоенка... пардон, интербеллум:
Несколько зданий попали мне в кадр на северном краю Французской концессии, вдоль улицы Укан, параллельной границе Международного сеттльмента:
Какой-то историей из них примечателен Китайский фонд благосостояния (1932), здание которого строилось как частный особняк. Как вы уже заметили, в городе, где много богатств и много нищеты, много путей наверх и много кривых дорожек, благотворительность процветала. Ну а памятник во дворе - уже знакомой нам Сунь Цинлун, которая в 1949 году предложила победившим коммунистам открыть здесь детский сад.
Ещё севернее, прямо на границе концессий по улице Яньань (тогда - Маршала Фоша) находился Русский клуб (1936), основанный в 1934 году и первый год по старинке называвшийся Общественным собранием. Создавался он, впрочем, долго и мучительно - лишённые метрополии и первые годы жившие на грани нищеты, шанхайские белоэмигранты разбрелись кто куда, и собраться в одну общину так до конца и не сумели. Тем более серьёзную конкуренцию Русскому клубу создавал показанный в прошлой части Клуб Советских Граждан, на содержание которого метрополия как раз не скупилась. Вся история тут сводится к бесконечным выборам руководства и спорам, как всё организовать, а в итоге даже здание не сохранилось.
Но большая часть сегодняшних кадров сняты к югу от главной улицы, где находится 2/3 Французской концессии:
Пространство бесконечных особняков порой прерывают многоквартирные дома той же эпохи - как например вот Белые апартаменты очень в стиле ар-деко:
Для людей попроще строились террасы - европеизированная версия традиционных шикумэней, характерных для Шанхая китайских домов ребром к улице, разделённых внутренними двориками за стеной.
В общем-то аналог наших то ли хрущёвок, то ли бараков, где порой бывало так, что первый арендатор снимал дом, второй у него - комнату, а третьим сдавал в ней уже койкоместа. Но по сравнению со Старым городом и окраинами Международного сеттльмента во Французской концессии такого почти нет - только не знаю, всегда ли не было, или теперь на месте шикумэней стоят концертные залы и торговые центры.
Но полно тут и более старых общественных зданий, часто упрятанных в тенистые скверы, как Французский клуб из прошлой части или кинотеатр "Нанкин" из позапрошлой, упущенный мной спортзал "Аудиториум" или давно снесённый Канидром. Но оставалось тут место и для высокой культуры - вот например историческое здание (современное тоже было в прошлой части) Шанхайской музыкальной консерватории, которую основал в 1927 году композитор Сяо Юмэй при поддержке министра образования Цай Юаньпэя.
Ещё в прошлой части я показывал театр "Лайсеум", который снимали у англичан русские коллективы оперетты и балета. Всего - десятки артистов, многие из которых гастролировали по Европе с Сергеем Дягилевым: примечательных русских людей в Шанхае собралось столько, будто вся община тут была не 25 тысяч человек, а все 25 миллионов. В консерватории к середине 1930-х годов больше половины преподавателей были из белоэмигрантов, а в статье о ней на "Доме русского зарубежья" одно их перечисление фамилией занимает немаленький абзац. На местности - целая улицу с десятками стендов:
А воспоминания здешних преподавателей, как пианист Борис Захаров (однокурсник и друг Сергея Прокофьева) или виолончелист Иннокентий Швецов (устроился сюда первым) впечатляют столкновением культур: поначалу они наотрез отказывались преподавать европейскую музыку китайцам, после первых уроков сочтя, что младенец бы понял лучше. Но имея альтернативой впрячься в рикшу, понемногу профессора нащупывали новые методики, и вот уже признавали, что недооценили своих учеников. Европейская культура часто приходила в Азию через Россию, но здесь - ещё и напрямик: первых китайских виртуозов виолончели или фортепьяно воспитали русские эмигранты.
Но главным (хотя и не единственным - кое-что я показывал в прошлой части) учебным заведением Русского Шанхая, безусловно, была школа "Реми" (1931-33). Её построил совет концессии на казённые деньги, однако - конкретно под русскую общину, чтобы оставить Муниципальном колледже только французских детей. В "Реми" таковых не было - преобладали тут русские с небольшой примесью европеизированных китайцев и выходцев из Юго-Восточной Азии. Русский язык при этом остался лишь в подготовительных группах - преподавание велось на французском по программам парижского Минобра. Но главным свойством "Реми" в городе, где тысячи бывших инженеров, офицеров, чиновников с отличным образованием выживали в нищете, были льготы и стипендии для малоимущих детей, которые учились в тех же классах и отдыхали в том же летнем лагере под Циндао. Учителями же шли сюда порой маститые профессора, когда-то читавшие курсы в университетах: преподавали в "Реми" на порядок лучше, чем можно было ждать от "школы для беженцев", да и наверное получше многих "колониальных" школ. При ней даже действовало крошечное подобие университета: с 1932 года сначала здесь, а позже в Русском клубе собиралось Русское техническое общество, которое возглавил самарский архитектор Эммануэль Гран. Первоначально - для лекций и просто дружеских посиделок, но уже в 1933 году его участники сорганизовались в техникум, занявший часть классов "Реми". В 1935 году Муниципальный совет признал его как Высший технический центр Французской концессии - слишком маленький для университета (первый выпуск был всего 8 человек), но его диплом приравнивал к дипломам технических вузов Французской империи. Но этот росток сломал вихрь эпохи: через считанные выпускники разъехались в Сан-Франциско, Париж и Сидней, а здание занимает теперь обычная городская школа:
Понятно, что с 8 студентами было не организовать четырёх факультетов и 20 кафедр, поэтому ВТЦ ФК быстро обрёл чёткую специализацию - половина первого выпуска были архитекторами. Так совпало, что со всей рухнувшей империи волна вынесла в Шанхай немало талантливых людей именно этой профессии, а к середине 1930-х, когда их охотно брали для своих проектов английские и американские фирмы, архитекторы стали настоящей элитой Русского Шанхая. Полный их список есть здесь, на англоязычном сайте о русском наследии Шанхая, я же буду рассказывать о каждом по мере встреч с их наследием - как например о художнике Викторе Подгурском, внуке сосланного в Сибирь поляка, который украшал несколько зданий на Бунде, этом фасаде Шанхая, или Александре Яроне родом из Ревеля, который построил в Шанхае церковь и архиерейский дом, но больше отличился в Международном сеттльменте. Там же в основном работал Эммануэль Гран, основатель технического общества. Он родился в Самаре, образование получил в Петербурге, а дальше в свои 24 года пошёл воевать за белое дело и вот - попал в Шанхай, где вспомнил про свою специальность. С 1932 года он работал в американском бюро "Дэвис и Брук", а когда его основатель Гилберт Дэвис умер, Джон Брук пригласил эмигранта в партнёры, переименовав фирму в "Дэвис, Брук и Гран". В России этот русский архитектор не построил ни одного здания, а здесь, на чужбине, не только помогал делать деньги англоязычным директорам и банкирам, но и удостоился чести оставить здесь автограф родины - памятник Александру Пушкину (1937) к 100-летию гибели поэта:
Сам с трагической судьбой: исходный бюст 1944 году переплавили на что-то оружейное японцы. После войны воссозданием монумента озаботился целый комитет, и в 1947 в ещё гоминьдановский Шанхай прислали новый бюст, отлитый под руководством специалистов Третьяковской галереи. Его разбили хунвейбины в 1966 году, и это было в общем-то немногое, что им позволили разбить в Шанхае. Автор этого не увидел - ещё в 1941 году Гран, распродав активы и прихватив с собой изрядную коллекцию китайского искусства, уехал с Штаты, где устроился в "Хилтон" и приложил руку к проектам и декору 45 их отелей по всей Земле, а умер в 1968 году буквально на рабочем месте. Нынешний памятник, с Россией не консультируясь, китайцы сами восстановили ещё до конца Великой ссоры - в 1986 году. Только поставили его наверх "грановского" постамента, хотя изначально он стоял на круглой площадке в середине.
Владимир Ливин-Гольденштедт родился во Владивостоке, и первая фамилия досталась ему от матери, уссурийское казачки Агафьи Ливиной, а вторая - от отчима, приехавшего осваивать вольные земли немца Карла Гольденштедта. Выучившись опять же в Петербурге, он вернулся во Владивосток и даже успел там кое-что построить - например, гостиницу "Централь" на главной Светланской улице (фото №12 по ссылке). Отбыв в Шанхай, Ливин не стал скромничать, уже в 1925 году подавшись на конкурс проектов мавзолея Сунь Ятсена в Нанкине. Конечно, не выиграл его, но по крайней мере засветился, и вот уже чужой мегаполис стал немыслим без его домов. Пожалуй, Ливина можно назвать здесь русским архитектором Шанхая №2 после Ярона, но что важно - он гораздо больше работал во Французской концессии. Вот например на улице Фусин (тогда - Лафайета) его апартаменты "Клементс" (1929):
По тем времена жильё почти элитное - за воротами уютный двор в форме подковы:
С главным зданием в глубине:
Куда ведёт подъезд со старым интерьером:
Ещё интереснее многоэтажные апартаменты "Астрид" (1933) на улице Наньчан:
Удивляющие в первую очередь своим архитектурным стилем, с которым совершенно не ассоциируется русская рука. Ведь это ар-деко, связующее звено модерна с модернизмом, архитектурный мейнстрим межвоенного Запада, в котором в годы своего расцвета строились Чикаго и Нью-Йорк. А вот Советский Союз шёл иным путём, и хоть кое-где и у нас нет-нет да проскользнёт эта эстетика (например, на метро "Маяковская" в Москве), а иногда "советским ар-деко" пытаются представить постконструктивизм, всё же этот стиль пронёсся мимо нас. И вот ведь парадокс: Шанхай, где заморский заказчик встретился с нашей традицией, можно назвать столицей русского ар-деко!
Были и те, чьё наследие в Шанхае - буквально несколько домов, как например новочеркасский казак Николай Эманов и сын петербургского заводовладельца Эрнст Гиндпер. Их общий проект - апартаменты "Дружба" (1941):
Они входят в Русский ряд - несколько домов в стиле ар-деко: соседний особняк (на фото справа) построил Владимир Куклин. Уроженец вятского Сарапула, революцию он встретил подростком и как-то попал в Харбин, где вскоре женился на русской дворянке из Хельсинки и выучился в тамошнем политехе (по сути - университете из одного факультета) по специальности "железобетон". Заканчивал учёбу он уже при Маньчжоу-го, и хотя японцы в целом к русской общине были расположены, их милитаристские порядки и запущенный обратный отсчёт до войны с Советским Союзом нравились далеко не всем. Именно харбинцы, уже не беженцы, а состоявшиеся люди, которые могли позволить себе спокойный переезд, окончательно вывели из Русский Шанхай из безнадёги. И с железобетоном Куклин работал уже здесь:
Левый домик на кадре выше спроектировал Илларион Томашевский, сын архитектора Павла Томашевского, который строил железные дороги Дальнего Востока. Из Владивостока семья в 1922 году (когда Иллариону было всего 13 лет) перебралась в Харбин, оттуда почти сразу в Шанхай, а дальше дело не пошло - мать умерла от болезни, отец сидел без заказов и в 1929-м покончил с собой. Но сын в 1931 году успел окончить курсы при лучшем в Шанхае архитектурном бюро "Палмер и Тёрнер", там же познакомиться с ещё более юным петербуржцем Владимиром Дронниковым, а в 1930-х стал одним из самых успешных русских архитекторов Шанхая. В "Палмер и Тёрнер" Томашевский и Дронников часто работали вместе, а шедевром этого партнёрства стали апартаменты "Деластр", до которых мы, увы, не дошли. В 1939 году Томшаевский отправился в вольное плавание, и как частный архитектор построил не менее 10 зданий, в том числе особняк для себя (1941; кадр ниже). После войны Илларион Павлович принимал в Шанхае бюст Пушкина и реставрировал постамент, а в 1947 и вернулся в Советский Союз и осел в Красноярске. Причём отнюдь не через Норильск или Дальстрой - в отличие от харбинцев, уже в 1945-м попавших в жернова репрессий, судьбы шанхайцев на исторической сложились относительно счастливо. Ну, если не считать того, что проектировал теперь Томашевский не здания на главных площадях, дома специалистов или проходные комбинатов, а автобазы и склады - некоторые до сих пор стоят в бескрайних промзонах Красноярска, Абакана, Черногорска и Челябинска.
Наконец, одним из героев прошлой части был Борис Кривош - молодой словак, сын петербургского профессора и переводчика, в Шанхай он приехал чуть раньше основного наплыва беженцев, и потому разбогател, помогая им искать жильё. Он был уже не архитектор, а застройщик и риэлтор, и тем не менее его фирма в 1925-45 годах построила в городе более 300 домов. Как например Западные апартаменты (1931) на нынешней улице Хэншань:
А в общем - пишу этот текст и хватаюсь за голову: на самом деле очень много, и в том числе знаковых зданий, я упустил. Но думаю вы понимаете, что Шанхай - не тот город, где легко всё найти с первого раза. Тем более, в отличие от большинства мест Русского Китая, он и описан в интернете не хуже большинства российских городов - и тут спасибо одному человеку, Кате Князевой (
avezink), которая создала почти исчерпывающие тему путеводители в "Магазете" (по-русски) и на отдельном англоязычном сайте. Мне остаётся лишь пересказывать их через свою картину мира - потому что лучше рассказать об этом всём просто физически невозможно.
Ну а мы покинем концессию по той же самой улице Хэншань, которая когда-то называлась улицей Петена. Да, того самого Филиппа Петена, чью фамилию пишут теперь через запятую с Иудой: до своих художеств во Вторую Мировую (которые включали, например, сдачу этой концессии японским марионеткам в 1943 году) старый маршал был известен как герой нескольких войн и вообще Верденский лев. Интересно, что нынешнее название в честь горы в провинции Хубэй улица получил при коллегах Петена - марионеточном прояпонском правительстве Вана Цзинвэя, и коммунисты не сочли нужным его менять.
Вдоль улицы Хэншань - всё те же апартаменты:
Крупнейшая в Шанхае протестантская Международная церковь Гармонии (1925), построенная американцами для богослужений любых христиан:
Памятник первым китайским железнодорожникам, обычным кули, нанимавшимся в Америке 1860-х строить Трансконтинентальную магистраль. И интереснее всего, что поставили этот монумент в 1991 году на средства китайской общины Иллинойса:
Типичный для Шанхая не в меру пафосный отель:
Кинотеатр "Хэншань" (1952), больше похожий на типичный советский Музей Ленина 1980-х годов:
И сквер с абстрактными скульптурами, где мокрым утром мы наблюдали типичную для Китая парковую гимнастику:
Хэншань ведёт в юго-западный угол концессии, однако помимо концессий в Шанхае были ещё и Внепоселенческие дороги, построенные иностранцами к важным для них объектам. На них негласно тоже распространялся режим концессии: зона ответственности её полиции и даже сбор налогов в стоящих у этих дорог домах. Именно обзаведясь густой сетью таких дорог, французы в 1914 году так радикально расширили свою концессию, между которых в китайской юрисдикции остались по сути лишь дворы. Ну а улица Петена вела в Сюйцзяхуэй, или, говоря "нежной речью у" (местный китайский язык, не взаимопонятный с мандаринским), её шанхайским диалектом - Цикавэй. Место с весьма парадоксальной историей - китайский католический район:
Само название которого восходит к имени Сюй Гуанци, крупного чиновника середины 16 века, который добрался до пекинских дворцов из бедных кварталов Шанхая - тогда лишь глубоко провинциального портового города в орбите древней и самодовольной "китайской Венеции" Сучжоу. Но больше власти Сюя манила наука, в тогдашнем Китае не процветавшая: флаг династии Мин был высок, в своей добровольной изоляции от внешнего мира - незыблем, и в этом процветании вовсю зрели семена будущего Века Унижений. Что и предчувствовал Сюй Гуанци, хотя главным источником опасности ему тогда казались маньчжуры, которые в 1644 году (через 11 лет после смерти Сюя) и правда станут династией Цин в Пекине. Но тем более неизгладимое впечатление на китайца произвело знакомство с европейской наукой и военной техникой из рук итальянского иезуита Маттео Риччи, который, после теоретический подготовки в португальском Гоа, первым проник в Китай. В 1603 году Сюй Гуанци первым из знатных китайцев крестился, а в 1607 уехал в родной Шанхай, разбил чуть за городом поместье и с головой ушёл в опыты ирригации. По их итогам он написал один из первых в китайской науке агрономический трактат, а ещё более увлечённо переводил в компании иезуитов европейские книги - как Библию, так и "Начала" Евклида. Удивительным образом до сих пор не канонизированный Ватиканом, на родине Сюй Гуанци известен потомкам как один из Трёх Столпов китайского католицизма. Ну а Цикавэй вокруг его усадьбы превратился в центр притяжения для китайских католиков, и после упадка в 18 веке (когда "своих" христиан серьёзно прижал Цинский дом) французы начали его возрождать.
В Цикавэй ведёт широкий пешеходный мост через скоростную улицу Чжаоцзыбан, в перспективе которой на западе виден небоскрёб "Ориентальный Манхэттан", а на его фоне - колледж Святого Игнатия, основанный ещё в 1850 году (хотя здания явно моложе) как первое в Китае полностью европейское учебное заведение. На кадре ниже за дорогой - бывший монастырь Девы Марии (1924):
Доминантой Цикавэя остаются 40-метровые башни крупнейшего в Шанхае костёла Святого Игнатия (1906-10):
Он действовал и при коммунистах, даже став кафедральным собором в 1960 году, и более того, именно в это время китайское католичество пошло своим путём: назначенный Папой епископ Кун Пиньмэй был ещё в 1955 году арестован по обвинению в создании контрреволюционной клики и в том же 1960-м осуждён на пожизненный срок (по факту был освобождён в 1982-м), а назначенный на его место Луис Цзян Чжишу стал одним из основателей Китайской патриотической католической ассоциации, фактически - самостоятельной церкви, которую не признаёт Ватикан.
Что не спасло костёл в 1966 году от разгрома пекинским хунвейбинами, так что витражи и иконы в нём новодел.
Огромный зал с ретабло (заалтарным иконостасом) впечатляет - как видом, так и тем фактом, что в 1989 году епископ Алоизис Цзинь Лушань провёл здесь первую в истории мессу на китайском:
Причём не меньше колонн и нервюр запоминается плиточка пола:
У боковой стены храма - небольшой сад:
За которым стоит дом епархии в том же стиле. Католических организаций отсюда выросло много - например, целый Университет "Аврора" (действовал в 1908-52 годах), основатель которого Ма Сянбо не сошёлся с иезуитами в своих попытках объяснять учение Христа через конфуцианские идеи.
Теперь очень жалею, что мы не сходили на могилу Сюя Гуанци (1633), где к высокому кресту ведёт аллея статуй священных животных, как в типичном китайском храме. Она в том же квартале, но только мы пришли с севера, а вход, опять же по китайским канонам, с юга.
Рядом с костёлом - Шанхайская метеостанция (1903), основанная ещё в 1873 году - это именно ей обязана своим существования Сигнальная вышка Бунда из первой части. В нынешнем виде метеостанцию построил швейцарский иезуит Марк-Антуан Дешеврен, за физическими небесными явлениями всю жизнь наблюдавший с куда большим интересом, чем за духовными.
Только башню, в которой размещалась обсерватория, в одной из трёх битв за Шанхай (1932, 1937, 1949) ей сбил шальной снаряд.
Рядом - библиотека Цыкавэй (1867), здание которой совершенно затмевает современный зал волшебного вида. Тут хранится крупнейшая в Шанхае коллекция иностранных книг, в том числе - подшивки прессы русских эмигрантов. Красных во главе с "Шанхайской жизнью" (1919-26, в 1922 закрыта и возрождена как "Новая Шанхайская жизнь") и белых во главе с "Шанхайской зарёй" (1925-52) харбинца Мечеслава Лембича, третьей по популярности в городе после двух англоязычных газет. И кажется, нет в этом мире двух линий человеческой истории и мысли, которые Шанхай не смог бы сплести...
В следующей части выйдем на Внеспоселковые дороги с другой стороны - к русским кабаре и красивейшему зданию Шанхая.
ВЕЛИКИЙ ЧАЙНЫЙ ПУТЬ-2024
Обзор поездки и оглавление серии.
Маньчжурия-2024. Другая поездка и её оглавление.
Общее о Китае
Русский Китай. История и обзор наследия.
Реалии Китая. Советы путешественнику.
Реалии Китая. Труд и быт.
Реалии Китая. Досуг и отдых.
Транспорт Китая и как им пользоваться.
Религии Китая.
Народы Китая.
Китайский чай и его путь в Россию.
Бурятия (2012, 2022, 2024) - см. оглавление.
Монголия и Внутренняя Монголия - см. оглавление.
Северный Китай
Пекин. Современность и транспорт.
Пекин. Хутуны и традиции.
Пекин. Коротко о главном.
Пекин. Русский след, Посольский квартал, Деловой центр.
Тяньцзинь и Биньхай. Общий колорит.
Тяньцзинь. Концессии Австрии, Италии, Японии, России.
Тяньцзинь. Концессии Франции, Англии и Германии.
Тяньцзинь (Биньхай). Авианосец "Киев".
Долина Янцзы - будет позже.
Шанхай. Бунд и Пудун.
Шанхай. Колорит и транспорт.
Шанхай. Старый город, архитектура, история.
Шанхай. Французская концессия, улица Хуахай (Жоффр).
Шанхай. Французская концессия. Дома и улицы.
Шанхай. Запад центра.
Шанхай, Британская концессия. Нанкинская улица и окрестности.
Шанхай. Янпу и Шанхайское гетто.
Ухань. Общий колорит.
Ухань. Учан.
Ухань. Ханькоу.
Янлоудун.
Южный Китай - будет позже.
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]