Шанхай. Часть 4: Хуайхай, прежде Жоффр, в истории - Русская улица
Рассказывая в прошлой части историю Шанхая (а заодно - о его архитектуре и устройстве центра из трёх больших районов), я, на самом деле, о многом умолчал. Например, что это центр русского ар-деко и колыбель русского джаза, что среди небоскрёбов можно увидеть купола православных церквей, а немалая часть огромного исторического центра построена теми же архитекторами, что в Таллине, Владивостоке или Самаре... Русский Шанхай - тема не менее глубокая, чем Русский Харбин, но если там был странный рефугиум павшей империи, то здесь - классическая белоэмиграция на постылой чужбине. Её эпицентром стала Французская концессия, чью главную улицу Жоффра (ныне Хуайхай), если верить путеводителям, называли Русской улицей и Невским-на-Востоке.
Вернее, Хуайхай чуть длиннее, чем Жоффра: на востоке, до стен Старого города южнее кинотеатра "Нанкин" (то и то было в прошлой части), она вобрала небольшую улицу Нинбо, насквозь заурядную и бетонно-высотную. Самым примечательным местом там было кладбище Пасенжао, основанное в 1869 году и к началу ХХ века успевшее превратиться в пышный европейский некрополь с обилием статуй и склепов. Среди которых было множество русских могил и даже памятник десяти жертвам разбойников в Цзянсу (1928) от местной, то есть родившейся в Ковно, а умершей в Гонконге, скульпторши Изабеллы Карсницкой. Фото его не сохранилось, пишут обычно о фигуре купца под тяжкой ношей, но как бы то ни было, эпоха уравняла всех: при КНР, прогнав лаоваев, китайцы радостно устроили на Пасенжао стоянку ассенизаторских телег, а в 1955-м власти и вовсе всё посносили.
И только выпутавшись из эстакад и висячих тротуаров Юго-Северный дороги (есть в Китае такая "фишка" - скоростные трассы внутри городов), видишь дома исторической улицы Жоффра. Открывают её апартаменты "Bearn" (1930), более всего известные основанным ещё в 1956 году магазином женских товаров:
Французская концессия, то есть территория в бессрочной аренде, где действовало право экстерриториальности (то есть законы страны-арендатора для её граждан) появилась в Шанхае в 1848 году: британцы в Первой Опиумной войне добыли у Цинского Китая право такие устраивать, американцы в своих договорах прописали регламент, ну а французы - те на готовенькое пришли. Первоначально их концессия занимала узкую полосу земли от берега Хуанпу между стенами Старого Шанхая и ручьём Янцзибан, всего 66 гектар - не сравнить ни с соседями, ни с концессией в Тяньцзине. Позже тот район знали как Кровавую аллею, так как утром он всегда был забрызган кровью из чьих-то квашенных носов в драках у бесконечных кабаков и борделей. Но первоначально это была Консульская улица, перпендикулярная парадной набережной Бунд, маленький участок которой в 1861 году стал набережной Франции. Тогда там была тишь и благодать, и первый консул Шарль де Монтаньи, поравнявшись в рикше с британским коллегой, вежливо снимал шляпу. На самом деле, хотя в ту эпоху Британия и Франция наконец превратились в союзников и задорно решали Восточный, Китайский и прочий вопросы то в Крыму, то на Жёлтом море, то в Мексике, отношения далёких владений гладкими было не назвать. В 1854 все три концессии объединились на фоне грандиозного восстания тайпинов (по сути - китайской гражданской войны), но стоило ему пойти на спад, Британская и Американская концессия окончательно срослись в Международный сеттльмент, а Французская в 1862-м обособилась окончательно. Тогда же на Консульской построили Муниципальный совет не в меру колониального облика:
Но теперь на том месте лишь длинные лилуны (аркадные дома) 1920-х годов: расширившись в 1899 и 1914 годах, Французская концессия Шанхая выросла в 15 раз, да ещё и получила от Юаня Шикая (первого главы Китайской республики после краха династии Цин в 1911-м) фактическое управление над улицами за пределами концессии, ведущим к другим французским объектам вроде католических церквей. Международный сеттльмент, что характерно, этого добился куда позже: с китайцами, особенно оказавшимися в новых границах концессии, французы предпочитали ладить и даже выделили им два места в совете. Новая Французская концессия уже тогда считалась лучшим районом Шанхая, чтобы не деньги зарабатывать, а жить. С 1902 года её улицы стали обсаживаться платанами, с тех пор разросшимися с могучие деревья с толстыми ветвями. За которыми мы проглядели новый Муниципальный совет (1909) на Хуайхай, в отличие от старого прекрасно сохранившийся:
Сама улица появилась на карте лишь в 1901 году, первоначально называлась Сицзянской (по реке Си) и не выделялась среди прочих, пока строительства Совета и расширение концессии не определили ей роль главной оси. Имя Жозефа Жоффра, командующего войсками Франции на Первой Мировой, она официально получила в 1922 году по случаю его визита в Шанхай. При японцах, вернее их китайских марионетках, которым вишистская Франция сдала концессию в 1943 году, улица стала Тайшаньской, при занявших город в 1945 году гоминьдановцах - Линь Сена (в честь президента Китайской республики в 1931-43 годах), а при коммунистах - Хуайхайской в память об одноимённой военной операции 1948 года, закончившейся прорывом к Янцзы. Но нам интересна она именно как улица Жоффра.
Глобальный город, уже тогда один из центров мира, подданнымим нашего отечества Шанхай начал осваиваться поздно - только в 1870-х годах. Да и те были не столько русские, сколько евреи из Одессы, сумевшие пробиться в моряки и решившие, что нет смысла возвращаться назад. Кто-то ещё приезжал по делам, кто-то - по любви, кто-то - в бега, и вот к началу ХХ века из миллиона жителей Шанхая несколько сотен говорили по-русски. Одним из них в 1910 году был Артём Сергеев, первый из "белых кули" - живя на нелегальном положении, он работал грузчиком, и в тогдашнем городе это смотрелось так же противоестественно, как обезьяна на университетской кафедре. Понимая, сколь много к себе привлекает внимания, уже через несколько месяцев Товарищ Артём отправился дальше. Всё изменилось, когда он победил, а Красная Армия взяла Владивосток, "ведь город-то это нашенский!". Среди тех, кого Гражданская война выгнала на край павшей империи был адмирал Георгий Старк - сын петербургского шотландца, ветеран Цусимы и командующий "белой" Волжской флотилией в Гражданскую. Во Владивостоке он начал приводить в порядок Сибирскую флотилию, Михаилу Дитерихсу и его хозяевам-японцам рассказывая, какой славный бой даст красной сволочи, но сам думал явно о другом: в ноябре 1922 года 30 судов и кораблей хватило ему, чтобы вывезти из Владивостока более 10 тысяч беженцев. Сначала - в Гэндзан (Вонсан) в теперешней Корее (тогда - японской колонии), но поняв бесполезность своих вчерашних марионеток, японцы велели им убираться и запретили заходить в свои порты. За время переговоров Георгия Карловича навестил сослуживец Владимир Белли, теперь морской атташе Советской России, с письмами от его семьи, которую адмирал 7 лет не видел, и пригласил к сотрудничеству. Но Старк вполне оправдал те ассоциации, которые эта фамилия вызывает в наши дни: понимая, что зима близко, непреклонный адмирал на свой страх и риск повёл флотилию в Шанхай, а высадив людей, ещё и помог им (правда, только бывшим офицерам и мичманам) деньгами от продажи судов Маниле. И кто-то, как казачий атаман Фаддей Глебов, требовал срочного реванша, но большинство беженцев уже смирились - им здесь жить. Русская община Шанхая враз выросла до 25 тысяч человек - многие добрались сюда и другими путями...
Одним из них был Борис Кривош - молодой словак, сын известного переводчика и криптографа Владимира Кривоша, который ещё в 1888 году осел в Петербурге, там получил русское подданство и активно работал в разведке новой родины, например дешифровав несколько ключей японских радиограмм. Сын застал Гражданскую подростком, и, видимо примкнув к белочехам, в 1921 году прорвался в Шанхай. Имея фору в пару лет, чтобы освоиться, среди беженцев он стремительно разбогател, помогая им найти жильё. Уже в 1925 Кривош основал свою фирму-застройщика, особенно преуспевшую после Первой битвы за Шанхай 1932 года, когда японские самолёты и десант с артиллерией изрядно порушили город, а сам Борис Владимирович всё это пропустил в кругосветном круизе. Всего "B. Krivoss & Co." построил, а "Krivoss Realty Co." продал более 300 домов, в газетах не скупясь на слоганы вроде "В своём доме медовый месяц не кончается!". Самым известным из них остались Жоффрские аркады (1932-34), более известные как Русский базар:
По сути - торговый центр, антипод современных московских "Москвы" или "Дружбы" (где торгуют китайцы) - за фасадом (а он вполне исторический!) в прохладном дворике с фонтаном располагалось 27 магазинов и 25 апартаментов, большинство из которых Кривош, конечно же позиционировавший себя как благодетель белой эмиграции, сдавал местным русским. Родину предков тоже не забывал, наладив импорт некоторых стройматериалов из Чехословакии. Ну а в 1946, когда первые залпы орудий Красного Китая гремели в далёкой Маньчжурии, Кривош точно так же почувствовал исход, и махнул отсюда аж в Сантьяго. Где занялся тем же самым, пересидел коммунистов Сальвадора Альенде и лишь чуть-чуть не пересидел СССР, уйдя в 1990 году богатым человеком.
Ну а некогда престижный Русский базар коммунисты превратили в трущобы, и чтобы проникнуться эмигрантской тоской - лучше приходить сюда. Первые годы на чужбине были мрачны: белые кули стали привычной частью Шанхая, и вчерашний офицер мог тягать рикшу или разгружать суда, а в рикше этой особенно наслаждался своим положением какой-нибудь преуспевший китаец. До 22% женщин от 16 до 45 лет хотя бы раз занимались проституцией, а ещё больше - такси-танцами, то есть танцевали с кем-то за деньги в ночных клубах.
И заглядывая в подъезды Русского базара, ярко представляешь себе тесную и вшивую коморку, где на стене висит, напоминая о героическом взятии Бродов, потёртый китель офицера, а его хмурый безработный владелец очень выразительно не спрашивает жену, где она добыла денег пережить завтрашний день.
Но из любого положения пути есть как вниз, так и наверх: такси-танцовщицы продолжали не только на панели, но и на сценах театров, работяга на стройке удивлял заказчика пониманием технологий и решений, и вот уже его ждал кабинет с кульманом. К 1930-м годам эмигранты подучили язык, обросли связями, просто - освоились. Не имея прав экстерриториальности и вообще гражданства (жили по "нансеновским паспортам"), работу свою русские делали не хуже англичан или французов, но были гораздо сговорчивее. С того же 1932 сюда потянулись ещё и харбинцы - уже не беженцы, а как сказали бы сейчас, релоканты, которых не устраивала жизнь в милитаристских порядках Маньчжоу-го. Община встала на ноги, середина 1930-х стала её расцветом, и в Русском базаре тогда жили явно не так:
Идём дальше по бывшей Жоффра. С юга к ней подступает старый китайский лунтан (шанхайский аналог хутунов) со своими переулочками:
Отмеченный мемориалом Сунь Ятсену (1996), который многократно останавливался здесь в 1911-13 годах:
По соседству вклиниваются новостройки... и да, это правда троллейбус - про старейшую в мире (с 1914 года) систему я в позапрошлой части писал:
На следующем углу - необычно красивые апартаменты "Эстрелла" (1927), которые Ласло Худес из Венгрии построил в Китае в концессии Франции по образцу Барселоны.
Тут свернём направо (то есть к югу) по улице Жюйцзинь (ранее Пьера Робера), где буквально через 20 метров легко забыть, что ты вообще в Китае. Невысокие дома, европейская архитектура, сдержанный минималистичный стиль вывесок и галереи вековых платанов - всё это знакомо по кино не с Брюсом Ли и Джеки Чаном, а с Пьером Ришаром и Полем Бельмондо.
А "сплошные фасады" магазинов то и дело прерывают особняки за глухими заборами - из тех времён, когда в России в таком стиле в принципе никто не мог построить особняк.
Напротив перекрёстка с улицей Гаолань мы свернули в одну из подворотен:
Где обнаружили квартал типичных для Шанхая 1920-30-х годов террас, как называли европейцы многоквартирные дома, строившиеся по образцу китайских шикумэней. У этих, кажется, не было своего названия и не гуглится дата их постройки, а в путеводителях весь квартал известен буквально по одной из квартир - как Дом Русской женщины:
В 1931 году в Шанхай приехала из Харбина поэтесса и скульптор Таисия Хомякова, попавшая в Китай чуть ли не до революции: она работала ещё над интерьером начальничьих особняков КВЖД, а в основной в 1920 году студии "Лотос" Александра Кичигина не училась, а преподавала. Здесь она продолжила делать то же самое - сначала в художественной студии при YMCA (английская Ассоциация Молодых Христиан, которая активно поддерживала в Китае культурную жизнь белоэмиграции), а с 1933 - при "Шанхайской заре", главной здесь "белой" (были и "красные") русской газете харбинца Мечислава Лембича, выходившей в 1925-40 годах. Предположу, захаживали в студию и журналисты, делились историями, как в убитой пьяным матросом проститутке опознали подававшую надежды студентку Строгановки, а на той улице княжна до сих пор на панели стоит. Да, Таисия Павловна своими курсами кройки, шитья, стенографии, иностранных языков помогала соотечественницам избежать такой судьбы... но только если у них были деньги. А если бы денег у них не было - на что жить тогда ей самой?! В 1935 году выход помог найти Андре Жаспар, глава благотворительного фонда, который сперва поддержал начинания Хомяковой, а там и вовсе женился на ней. В террасах на деньги магната Сассуна сняли квартиру с 4 спальнями, где могли разместить 19 девушек. Только из русской эмигранток, и только при условии безупречного морального облика, который нужно было подтвердить справкой от врача и рекомендацией не менее чем двух ответственных людей, зато получали они 3 месяца бесплатного проживания, посещение всех курсов и даже помощь в поисках работы какой-нибудь швеёй или домработницей. Так Хомякова смогла увести от края пропасти сотни молодых женщин, самой известной из которых стала Наталья Ильина - журналистка, писательница и критик, автор канонический эмигрантских мемуаров "Дороги и судьбы" через Петербург (где она родилась в 1914-м), Харбин, Шанхай и, с 1947 года, вновь Москву - в Литинстут и редакции толстых журналов. Здесь Наталья Иосифовна жила в 1937-38 годах, на излёте Дома: буквально тогда же японцы всё-таки взяли Шанхай, и помощь меценатов в перекрытом порту день от дня скудела...
Сама улица Гаолань (ранее Корнель) же приводит к Никольскому военно-полковому храму (1932-34), построенному в память о Николае II и царской семье за полвека до их официальной канонизации.
Этого добился Фаддей Глебов, сибирский казак и последний генерал белой армии... точнее, уже не белой, а чёрной: со фронтов Первой Мировой через родной Омск отступив до Владивостока, он командовал при монархисте Дитерихсе Дальневосточной казачьей группой. Разбитый под Спасском, Глебов возглавил эвакуацию, а добравшись до Шанхая, захватил с казаками карантинную станцию порта и стал требовать шашку да коня поход против большевизма. Добился хотя бы того, что в 1927 году на службу в Шанхайском волонтёрскому корпусе (как называлась полиция концессий) заступил Русский полк. Возглавил его молодой офицер Геннадий Тимме, а сам Глебов вышел на покой.
Со своими традициями, знаменем и даже оркестром, полк, выполнявший в Международном сеттльменте роль спецназа, отличился не только в охране порядка, но и в обороне Шанхая в 1932 году. А так как японские бомбы разрушили церковь при теперь уже советском посольстве, новый полковой храм решили строить ближе к Русской улице.
Спроектировал его Александр Ярон, который прежде строил губернский Ревель, но и на другом конце Евразии без дела не сидел. Украшением также занимались русские художники во главе с тем же Михаилом Кичигиным, и даже в том немногом, что уцелело, особое место занимают цвета мозаик - по знамёнами дивизий великих князей Михаила Павловича, Михаила Николаевича и Сергея Михайловича.
В 1947 году по странной иронии храм памяти их врагов был передан советским гражданам, а в 1955-м - закрыт. Убранство его пропало довольно быстро, но здание китайцы успели полюбить, и как оберег он хунвейбинов вписали в надвратный киот портрет Мао Цзэдуна.
В практичных 1990-х в стенах храмах расположился французский ресторан с голыми девами на фресках и купидонами (на минуточку, языческими духами!) под потолком:
А в 2010-х, на волне нового русского-китайского братства, здание отреставрировали под книжный магазин:
В современном интерьере сохранились резные колонны и арки:
На мой взгляд - не худшая судьба для храма, которому нет и не будет прихожан:
В глубине двора - бывший причтовый дом:
Теперь вернёмся на бывшую улица Жоффра, где за "Эстреллой" начинается настоящий Русский квартал Шанхая. С юга от улицы тянутся жилые "Линда-Террас" (1924), которые построил всё тот же Ярон - попав в Китай на судах Старка, он почти сразу устроился к испанскому коллеге Абелардо Лафуэнте, и вот уже "Lafuente & Yaron" стало в городе популярным стройбюро. Не знаю, были ли в "Террасах Линды" какие-то льготы для русских - скорее, просто сдали его примерно тогда же, когда достаточно среди них смогли позволить себе снять квартиру. Многие там же вели бизнес на дому - врачи, швеи, а особенно - гадатели и колдуны, всегда дававшие объявления только по-русски, ибо в проникнутом мистикой Китае полиция относилась к такому серьёзно. Одной из них была Виктория Ливанова, антипод Таисии Хомяковой, ибо через неё, зачастую - гадания на судьбу несчастливую, - сотни русских девушек оказались в борделях. Заснять "Линду" я забыл, и это повод дать её фото от журнала "Life" из бурлящего довоенного города:
Напротив тянутся такие же заурядные внешне апартаменты "Катэй-Мэншэнс" (1919), в которых наибольшей плотности достигали русские магазины, а французы, кто бывал в империи до её краха, находили здесь "обыкновенный губернский город".
Весь русский Шанхай знал магазины тканей и ателье Петра Григорьева (1934) и филиал харбинского "Н. С. Петров и Ко" (1933), книжный "Глобус", цветочный "Авею Жоффр" баронессы Медем или мануфактурный Леонтия Барановского из Владивостока. Последний весьма бойкая хозяйская дочка Серафима превратила в 1937 в клуб "Кокосовый рай", популярный у японских офицеров. А на углу - Гранд-театр "Катэй" (да, в европах землю Хань тоже Китаем называли - но возвышенно-винтажно), в 1954 ставший кинотеатром:
Около него свернём на улицу Маомин-Южную (ранее Мерсье), вдоль которой "Катэй-Мэншэнс" тянутся ещё на целый квартал. Эта их часть называется "Grosvenor Gardens" (1929):
А учитывая, что "Гросвенор" - лондонская компания, проектировало всё это дело архитектурное бюро "Палмер и Тёрнер", а стиль можно с натяжкой назвать тюдоровским - мы имеем филиал Международного сеттльмента во Французской концессии.
Отель "Катэй" в глубине - и её высочайшее здание. Тёзку его мы уже видели на Бунде: то и другое построил еврей-мизрахим Виктор Сассун, богатейший человек Шанхая, чьи предки попали сюда из Багдада через Бомбей.
Поэтому, видать, на первом этаже жилой высотки, с дальней стороны замыкающей "Гросвенор-Мэншанс", прижился другой ближневосточный народ - армяне: далеко за пределами квартала были известны ателье Нины Гангеровой и Анны Искандерян, наладивших прямые поставки новинок мод из Нью-Йорка.
Но интереснее высотки здесь Театр "Лайсеум" (1931), принадлежавший Обществу любителей драматического искусства, в основном англичан. Они ставили несколько спектаклей в год и давали симфонический концерт по воскресения, а остальное время сдавали сцену - и вот арендаторы сделали "Лайсеум" фактически Русским театром Шанхая. Из артистов в эмиграции тут возникли постоянные труппы - "Русская оперетта" (1934) и "Русский балет на Востоке" (1937), куда вошли бывшие участники труппы Дягилева. Гастролировали и другие эмигранты - например, Терский казачий хор. Фёдор Шаляпин тоже бывал, но не пел (тут ему было бы тесновато), а виделся со старыми друзьями. Конечно, не обходилось без джаза, который исполняли, например, Александр Вертинский или Олег Лундстрем. В балете танцевала Ларисса Андресен, красавица-поэтесса из Харбина, душа его литературных кругов. Основными зрителями небольшого (на 600 мест) зала оставались европейцы... но при здешних ценах на аренду многие артисты подрабатывали в кабаре. Подробнее про эту грань Русского Шанхая я расскажу даже в другом посте, а красные китайцы решили полностью отдать здание высоком искусству - с 1949 это Шанхайский художественный театр, и лишь историческое название ему вернули в 1991 году.
Другую сторону улицы Маомин занимает парк у Французского клуба (1926):
Тогда это было как бы не лучшее подобное заведение во всей Азии - если англичане свой клуб на Бунде (показывал его в первой части) построили, чтобы в нём статусом меряться, то французы приходили сюда отдыхать.
Более того - у англичан вход был закрыт даже для других европейцев, а здесь ограничения были только для китайцев, да и те преодолимые, если китаец носил фрак и по-французски говорил. В общем, здесь гуляли лучшие свадьбы и принимали самых почётных гостей.
Рестораны, сцена, спортзал, даже плавательный бассейн благополучно перешли от французов к коммунистам: клуб стал резиденцией для высоких гостей (вплоть до Мао), а потому и интерьеры в нём отлично сохранились.
В их оформлении участвовал сибирский поляк Виктор Подгурский, самый успешный художник русского Шанхая и просто единственный белоэмигрант, допущенный к зданиям такого уровня - ещё некоторые его работы я показывал на Бунде. Вернее, работал он в команде, и конкретику теперь вряд ли можно найти.
И всё бы ничего, но здание в 1990-х придавила к земле уродливая высотка отеля "Окура":
Фасад на кадре выше смотрит в парк - довольно заурядный, если бы не легенда, что карту аллеек в нём протоптал лично Мао.
Окрестный район остаётся элитным: кирпич и бетон концессии разбавлены стеклом торговых центров, а проголодавшись, мы быстро поняли, что за вменяемые деньги тут поесть не легче, чем на Старом Арбате.
Следующий участок Хуайхай мы пропустили, загулявшись в переулках, а примечателен там в первую очередь "Аудиториум" - огромный спортзал (1930-34) для игры в хай-алай. Не слышали про такую? Немудрено - это известная с 1798 года национальная игра басков, в которой мяч передаётся только рикошетом от пола или стен. В Шанхай её привёз баскский бизнесмен и чемпион Теодоро Хуарега, и в этом гипервавилоне она внезапно прижилась. Может быть, сказался шанхайский диалект, на котором хай алай - значит, "поставить на кон всё": конечно же, без ставок тут не играли. Вложились в "Аудиториум" французы и китайцы, а на первый матч привезли тогда лучшие в мире команды Испании и Бразилии. Другим экзотическим заведением Французской концессии был канидром (1928), то есть стадион для собачьих бегов, но он до наших дней не сохранился.
Так что свернём на улице Санъань и дойдём до первого на север перекрёстка с Синълэ, ранее - Поля Анри, солдата-героя Первой Мировой:
Здесь стоит Кафедральный собор иконы Богоматери "Сподручница Грешных" (1929-36), главный русский храм Внутреннего Китая, вмещавший до 2500 человек. Деньги на него собирали с миру по нитке, а особенно вложились чайные купцы их Ханькоу (Уханя) во главе с "русской царицей"-вдовой Елизаветой Литвиновой, которая 50 000 тогдашних (несколько миллионов на нынешние) долларов внесла. С его освящением в 1934 году РПЦЗ прислала в Шанхай из Белграда епископа - иеромонаха Иоанна (Максимова) родом из харьковского Изюма. Позже (в 1994 году) он будет канонизирован как Иоанна Шанхайский, так как возглавлял православную жизнь Китая вплоть до новой белоэмиграции в 1950 году. Затем - жил с беженцами на филиппинском острове Тубабао и налаживал русскую общину Калифорнии, став духовным лидером эмиграции, предостерегавшим паству как от контактов с Москвой, так и от празднования Хэллоуина. В Шанхае его сменил, приехав из Пекина через Сергиев Посад (где постриг и хиротонию над ним совершал Алексий II) албазинец, то есть дальний потомок пленённых ещё в 17 веке русских казаков, Симеон (Ду). В итоге оставшийся последним архиереем Красного Китая: под старость лет он служил в одиночестве, а о смерти его в 1965 году просто некому было сообщить Патриарху. Собор с тех пор занимала всякая всячина вплоть до ночных клубов, и лишь в 2004 году его более-менее приспособили для богослужений. Которые проходят несколько раз в год по договору аренды - церкви здание до сих пор не вернули.
Рядом - Архиерейской дом, построенный Яроном в русском стиле, один такой в Шанхае, кроме самих церквей.
Изначально всё смотрелось интереснее, да и жизнь била ключом: например в 1942 Александр Вертинский в этом храме венчался с харбинской грузинкой Лидией Циргвава.
Рядом действовали приют для русских сирот имени Тихона Задонского и убежище для больных туберкулезом. На соседней улице Дунху (тогда Думер) стоял колледж Жанны д’Арк (1929) - как бы и французский, но в основном русский по составу учеников:
И Коммерческое училище Русского православного братства (1924-25), построенного на деньги той же Литвиновой. Оно даже сохранилось, но только я и это упустил.
А рядом в мрачном здании с часовней китайской народной секты лоцзяо, из которой выросла в 1850-х его Зелёная банда, устроил офис Ду Юэйшэн. Главный гангстер Шанхая, почти легализованный в 1927 году, когда его молодчики перебили в одну ночь 5 тысяч коммунистов.
Дунху выводит на Хуайхай у современного здания основанной китайцами в 1927 году Шанхайской консерватории:
Но рядом и очаровательный особнячок бывшего консульства Бельгии (1926):
И апартаменты "Гасконь" (1934), тогда чуть ли не лучший дом Шанхая:
Во дворе у него 13-этажная башня, которая тут видна на заднем плане:
3-этажные особнячки с острыми крышами (1930) строила фирма Кривоша:
Но в общем видно, что центр позади - Хуайхай становится холодной и бездушной:
Поэтому свернём вправо - на Груши, как называли русские эмигранты райончик нынешней улицы Яньцин, тогда - Груши:
Она и теперь одна из самых цельных и уютных в Шанхае:
А жили на ней в основном состоятельные те русские люди, которые могли позволить себе пансион. Например, харбинский джазмен Олег Лундстрем, в своих репетициях создававший особый фон этого района.
Здесь же - "Крошечные апартаменты" (1930) Кривоша:
А мы долго искали нужный дворик, и наконец свернули в лунтан - только с европейскими домами вместо шикумэней:
В его глубине стоит особнячок американского архитектора Генри Кумина, который наверное сам не поверил сумме, которую в 1937 году предложил за дом вдруг постучавшийся в дверь покупатель. Ведь за покупателем этим стояла огромная страна: на Грушах вскоре появился Клуб Советских граждан. Место странное и в чём-то притягательное: за его закрытыми дверьми проходили обеды с чёрной икрой и спаржей, поражавшие роскошью даже французов и англичан и выступали лучшие джазбэнды. Вот только играли они мелодии не знакомые - например, из кинофильма "Весёлые ребята", который тоже крутили здесь, как и шедевры Эйзенштейна. Хлеб и зрелища манили изголодавшихся эмигрантов... да только вот была одна загвоздка - внутрь пускали только по краснокожей паспортине, а остальным объясняли, как её получить. Довеском к зрелищем шёл марксистский кружок, и белоэмигранты да выросшее здесь поколение их потомков ходили туда со странным чувством - вроде и осознавая всё это игрой, притворством, лицемерием и стыдясь как "белых" (которые не поймут), так и "красных" (которые всё понимают). Но порой, обращаясь друг к другу "товарищ!" и решительно осуждая колониализм, они ловили себя на чувстве странного, почти запретного удовольствия. Ведь снаружи бурлил Шанхай - город шальных денег, доступного (из обеих позиций) греха, город вилл и трущоб, закрытых для китайца мест и всесильных китайских мафиози. Город-муравейник, где с низов человек ползёт на вершину холма, то и дело срываясь, но раз за разом понимает, что у холма нет вершины. И стыдясь предательства тех своих друзей, кто умер за белое дело, шанхайцы ходили сюда не только объедаться деликатесами и наслаждаться концертами, но и отдыхать от жестокого мира. Советский Союз выбрал правильный метод - большинство именитых шанхайцев репатриировались в 1940-х, и что ещё удивительнее, почти никто на родине не был репрессирован. Бывший клуб же теперь жилой дом:
Вернёмся на Хуайхай. Напротив поворота к Янцин - общежитие полиции (1930), то есть считай - вьетнамский квартал по месту происхождения рядовых сотрудников. "Стоит искоренить какой-либо порок в Международном сеттльменте, как он тут же приживается во Французской концессии" - шутили в тогдашнем Шанхае: сама полиция славилась своей нечистоплотностью, и даже её шеф Хуан Цзиньжун был не последним человеком Зелёной банды. Но вернее порядок в концессии поддерживали сами бандиты, а если уж совсем серьёзное дело - за него брались русские сыщики, коих работало здесь 35 человек.
Напротив - огромное здание "Эмпайр Мэншэнс" (1934):
Которое я не мог обойти стороной, так как в нём держала Школу красоты "Бианна" с 3-месячными курсами некая Анна Буяновская. Школ таких у неё было две, с 1934 года в Харбине, с 1939 тут, а сама она училась красоту наводить в Нью-Йорке. Мне вроде бы не родственница, но даже просто однофамильцев я ещё не встречал. В Шанхае всё есть или было...
Дальше по улице считается важным увидеть апартаменты "Нормандия" (1924), в которых иногда усматривают самый органичный хайпай - особый шанхайский стиль синтеза Запада с Востоком. Но мы туда не дошли, как и к особняку французского консула, который живёт в нём теперь. Только вышли случайно к расположенной чуть дальше Шанхайской городской библиотеке:
В общем, пробелов много, но как иначе в столь огромном городе?
Но это не конец рассказа ни про Русский Шанхай, ни про Французскую концессию. В конце концов темы джаза и ар-деко тут почти не раскрыты, да и других красивых улочек в концессии полно. По ним и пройдёмся в следующей части.
Обзор поездки и оглавление.
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]