Шанхай. Часть 3: Старый город и вокруг него
Шанхай - это не только небоскрёбы и набережные из первой части, и не только многоликая и парадоксальная жизнь у их подножья из прошлой части. Менее очевидно, что у Шанхая есть огромный и отлично сохранившийся (масштабов, конечно, не Питера или Парижа, но Одессы или Риги) исторический центр в непохожих друг на другах районах Международного сеттльмента, Французской концессии и Старого города. Последний мы осмотрели совсем бегло, поэтому сегодня покажу в нём всё, что наснимал. Но больше, с кадрами из двух других районов, поговорим об истории и архитектуре Шанхая.
В Китае, кажется, просто нет мест без долгой истории - вот и в устье Янцзы, примерно совпадая с нынешней агломерацией её дельты, ещё в эпоху Сражающихся Царств 2500 лет назад лежала странным с самым коротким названием - У. Действительно У, без попыток обмануть алгоритмы, и в её древних пределах до сих пор живёт одноимённый диалект. В недавнем посте о народах Китая я писал, что среди ханьцев выделяется несколько субэтносов, особенно - на юге, где тысячи лет назад относительно малочисленные переселенцы не ассимилировали коренных жителей без следа, а образовали с ними симбиоз. У, до китаизации дальняя родня тайцев, редко называют народом - созданные ими сучжоуский шёлк, исинская керамика, канцюйская опера остаются неотъемлемой частью всекитайской культуры. Обособляет их лишь диалект, числом носителей (83 миллиона) превосходящий французский или немецкий... ну как диалект? Язык, с путунхуа ("обычным" китайским) совпадающий в лексике всего на 29% и имеющий заметно иное произношение: так, Шанхай по-уски будет Жанха, а клише из китайских книг - "нежная речь у". Более того, у сам делится на несколько диалектов, причём южные с той стороны залива Ханчжоувань не взаимопонятны ни с северными, ни между собой! Потому и идея дублировать голосовые объявления в Шанхайском метро на уском быстро выродилась в формальность, а потом и вовсе сошла на нет: шанхайский диалект стал самым массовым, но не всеобщим, и потомки окрестных селян лучше понимают друг друга на путунхуа. Ныне это язык старожилов, как идиш в Одессе 1970-х, а литературным у так и не стал диалект Сучжоу на Великом Китайском канале - ещё одного мегаполиса по соседству с Шанхаем, с которым они уже после моей поездки даже метрополитенами срослись.
Уютный, интеллигентный и богатый Сучжоу при этом совсем не ощущается городом-спутником Шанхая, и даже напротив - каждый камень Китайской Венеции напоминает, что это Шанхай, под нынешним названием известный с 1267 года, когда-то был деревней рыбаков. В 1277-м там, на Хуанпу в устье речки Сучжоу, впервые причалило морское судно, в 1292-м на карте появился Шанхайский уезд, а к 1533 город разросся достаточно, чтобы его обнесли крепостными стенами для защиты от вокоу - японских пиратов-изгоев. А вот прибывших из Гоа иезуитов во главе с итальянцем Маттео Риччи пропустили в 1603 внутрь, и местный аристократ Сюй Гуанци, крещённый как Павел Сиу, положил начало христианизации Конфуцианской Азии. К 17 веку здесь был уже большой международный порт, а его корабли, гружёные хлопком и шёлком, доходили до островов Полинезии.
Да и в Европу что-то доходило, но порты работали лишь на каботаж и экспорт: что при Мин (1368-1644), что при Цин Китай оставался крупнейшей экономикой мира, полностью обеспечивавшей себе и производство, и сбыт. От чего порой до чиновничьих ушей долетал зубовный скрежет со стороны Гуанчжоу, единственного открытого иностранцам порта: купцы и сэры из Англии Владычицы Морей не могли спокойно спать, зная, что ТАКОЙ рынок им недоступен. К 19 веку в Лондоне и Калькутте оформился Китайский вопрос, о том, как взломать восточную империю для своего капитала. Ценность железных машин там не понимали, сукно отлично делали сами, и всё же лазейка нашлась... Слово "наркомания" странно звучит в контексте 19 века, и тем не менее, она стара как само человечество: что болеутоляющий отвар из нераспустившихся маковых цветов при неправильном употреблении уносит в иные миры, знали ещё шумеры. Проклятое зелье распространилось по Евразии как бы не раньше, чем шёлк, и если первый в своём роде наркоманский нон-фикшн "Исповедь англичанина, употребляющего опиум" Томаса де Квинси был опубликована в 1821 году, то китаец Сюй Болин написан аналогичный трактат ещё в 1483-м. При Мин опиум был обыденностью, как алкоголь: богатые употребляли его на изысканных церемониях, бедняки торчали по притонам, закладывая в бордели дочерей. Как бы не первыми в мире серьёзно бороться с наркотиками начали Цины ещё в 18 веке, но обуздать контрабанду они не могли... особенно после того, как Золотой треугольник и Золотой полумесяц оказались в пределах британских колоний. В попытках же бороться с контрабандой в порту Гуанчжоу британцы нашли в 1839 году отличный повод объявить Первую Опиумную войну против Китая. По сути - серию демонстраций силы: англичане топили джонки, брали форты Дагу, прикрывавшие с моря Пекин, пускали в ход первый в мире пароходофрегат "Немезида", высаживали десанты и спокойно зимовали на китайском берегу. За всё время, не считая кораблекрушений, они потеряли убитыми меньше 100 человек - против нескольких тысяч китайцев. Итогом в августе 1842 года стал Нанкинский договор: Китай выплачивал Британии огромные репарации, отдавал ей Гонконг и, главное, открывал свои порты для иностранной торговли.
В 1843 году в Шанхай прибыли британские предприниматели и консул, но вскоре оказалось, что в пробитую брешь устремились не только они: уже через год рядом поселились американцы. Более того, их дипломат Калеб Кушинг подошёл к делу гораздо основательнее, в своём Вансянском договоре не только добившись для американцев тех же прав, что и для англичан, но и прописав их максимально конкретно - так, землёй в концессиях лаоваи владели на правах бессрочной аренды. Эти правила приняли и британцы, и присоседившиеся в 1848 году французы. Поначалу все три концессии жили обособленно, в неспокойных 1854-62 избирали единый Муниципальный совет, а затем Британская и Американская концессии слились в одну, а Французская окончательно от них отделилась. Так оформился Шанхайский Международный сеттльмент, где к началу ХХ века правом экстерриториальности (то есть - жизни по своим законам) обладали граждане 17 стран - Великобритании, США, Японии, России, Италии, Бельгии, Нидерландов, Германии, Австро-Венгрии, Дании, Швеции, Норвегии, Испании, Португалии, Перу, Мексики и Швейцарии, и, отдельно, Франции. На карте же всё это выглядело так, и миниатюрность Старого города пусть не обманывает: к началу ХХ века из миллиона жителей Шанхая 90% были китайцы, и в концессиях составлявшие большинство. Допустили, правда, их туда лишь в 1854 году, и вынудила на такой шаг надменных мистеров война, по жертвам своим сравнимая лишь со Второй Мировой...
Да, это и есть евройцентрический взгляд - когда не очевидны события ТАКОГО масштаба. Между тем, из десятки самых кровавых войн мировой истории больше половины - гражданские войны в Китае: всегда тотальные, непримиримые и невообразимо жестокие. Но даже среди них в тени древних дел Троецарствия или восстания Ань Лушаня почему-то остаётся гражданская война 1850-х годов, которую так никто не называет - формально это была лишь серия крестьянских восстаний против дома Цин, который, склонившись перед "белыми варварами", явно упустил Небесный мандат (см. здесь) и для ханьцев стал просто узурпаторами из Маньчжурии. Самым известным и масштабным из них стало восстание тайпинов - очень странных христиан из синкретической секты, вобравшей немало конфуцианских идей и даосских практик. Её основатель Хун Сюцюань называл себя младшим братом Христа, а миссией своей провозгласил создание Небесного царства Всеобщего благоденствия, или Тайпин-Тяньго. Начав с восстания с Гуаньси, тайпины быстро заняли весь Южный Китай и провозгласили вполне земное государство со столицей в Нанкине. При этом на подконтрольных землях они разрушали старые храмы, сжигали дворцы, расправлялись с богачами, запрещали роскошь... "Капитал", конечно, Хун Сюцюань не читал, но всё это смело можно назвать Тайпинской коммуной. На пике экспансии мятежники подошли к Тяньцзиню, а параллельно, видя беспомощность некогда грозной Восьмизнамённой армии (см. здесь), новые силы восставали тут и там - как наньцзюни (факельщики) в Северном Китае или "Сяодаохуэй" ("Общество малых мечей") из южной Фуцзяни, в 1853 объявившее реставрацию династии Мин (ну то есть это как если бы на нашей Гражданской войне реальной силой стали монархисты за Рюриковичей!). Европейцы их не особо различали, и тем не менее в 1853-55 китайские районы Шанхая заняли не тайпины, а Малые Мечи, отброшенные лишь силами Цинских войск. Тайпины, считая лаоваев братьями по вере, Шанхай до поры до времени не трогали, европейцы же смотрели, кто кого, и к концу 1850-х убедились, что как бы слаб ни был Цинский Китай, а его разобщённые враги со своими мечами и аркебузами ещё слабее. Зато война разрушала шёлковые и фарфоровые мануфактуры, ирригационные каналы, опустошала казну, и для сговорчивости проведя в 1858-60 годах Вторую Опиумную войну, Англия и Франция встали на сторону склонившегося перед ними Пекина.
За Цин к тому времени воевало несколько частных армий, созданных крупными чиновниками пострадавших провинций. Шанхайский сеттльмент в 1860 году отразил первые тайпинские набеги, и как раз в это время в город прибыл 30-летний американец, мексиканский флибустьер и ветеран осады Севастополя Фредерик Уорд. Он планировал тут делать деньги, а вместо этого - стрелял по тайпинам с канонерки "Конфуций" и быстро вошёл во вкус. Работодатель нашёлся быстро - чуть раньше Ян Фан, банкир (о старых китайских банках-пяохао я рассказывал в Калгане) из Нинбо организовал "Шанхайское бюро по борьбе с пиратство", куда отчаянный янки и пошёл. Вскоре он собрал "Отряд иностранного оружия" из боеспособных европейцев и манильцев с Филиппин... но их в Шанхае оказалось слишком мало, и при всём превосходстве технологий и тактики, постепенно отряд сточился о бесчисленных врагов, а сам Уорд выбыл на несколько месяце по ранению. Вернувшись весной 1861 года, он решил поступить по-другому: созвав лучших бойцов старого отряда, взялся набирать и обучать китайцев, и вот тут, с несколькими тысячами штыков, дело пошло. Американец принял китайское подданство и надел ханьфу, а после нескольких битв его отряд получил название "Всегда побеждающая армия" - и это была не ковбойская прыть, а пафос пекинских чиновников. И армия вполне оправдывала своё название, нанося тайпинам поражение за поражением... но лишь пока в сентябре 1862 года Уорд не получил свою последнюю, 15-ю рану. Назначенный им вместо себя филиппинец Маканайя был отстранён, сменивший его француз (и товарищ по осаде Севастополя) Генри Бёджевайн перешёл на сторону тайпинов, а британец (и тоже "севастополец") Чарльз Гордон так увлёкся муштрой, что армия разбежалась. Но это было уже не важно: к 1864 году восстания догорели, а Китай превратился в пепелище, не просто открытый для иностранных товаров, но и неспособный уже произвести ничего своего. Таким и привык его видеть весь мир в следующий век - Век Унижений...
Ну а концессии нависали над ним, как "хищные города" из одноимённой "хроники". К началу ХХ века Шанхай вырос в крупнейший и богатейший город Азии, или точнее - троеградье со своими законами: например, чтобы пересечь его на автомобиле, требовались права трёх разных образцов. Зато - с общей китайской валютой. За порядком с 1853 года следил Шанхайский волонтёрский корпус - изначально пресекавший произвол усиленного новобранцами цинского гарнизона, а в 1861 пересобранный уже в военизированную полицию. Американцы прислали на подмогу своих "морских котиков", а буквально каждая страна, каждый народ стремились обзавестись своими ротами - немецкой, итальянской, еврейской, русской, азиатской... Так, в Международном сеттльменте постовую службу несли индийские сикхи, во Французской концессии - вьетнамцы, о коррумпированности которых слагали легенды. А как знаем мы из фильмов с Джеки Чаном и Брюсом Ли, разгульный город кишел головорезами. Особенно выделялась Зелёная банда, начинавшаяся веке в 15 из местных сектантов лоцзяо, которые заняли роль гильдии лодочников, снабжавших всю дельту Янцзы. Тайпинское восстание почти убило их легальное дело, зато - открыло огромное возможности для контрабанды хоть еды в осаждённые города, хоть опиума. Плоть от плоти тех же событий, Зелёная банда к началу ХХ века пронизала город, сплавившись с его капиталом и властью. По улицам Шанхая колесили "Красные Мэри", как народ почему-то прозвал полицейские броневики - а без брони и пулемёта к гангстерам соваться не стоило. Впрочем, были тут и те, кого концессионеры боялись больше, чем гангстеров - новая волна борцов за равенством и братство, на этот раз вполне читавших "Капитал". Ультракапиталистический Шанхай стал первым оплотом китайского коммунизма, и мы досадно не успели к домику, где в 23 июня - 2 августа 1921 года прошёл I Съезд КПК, её 12 делегатов, включая юного Мао Цзэдуна. Они обсуждали, как строить жизнь на руинах Цинской империи, павшей в 1911 году - Эра Милитаристов, новая вялотекущая гражданская война, превратила лаовайские города вроде Тяньцзиня или Харбина в островки порядка и свободы, куда отчаянно рвался народ. Шанхай разросся до 6 миллионов жителей и производил 1/3 ВВП Китая.
Весной 1925 года (вскоре после взятия Шанхая русской армией Константина Нечаева на службе Фэнтяньской клики), начавшись с забастовок китайских рабочих на фабриках у японцев, город был охвачен волнениями, по дате расстрела британцами демонстрации (с 4 убитыми) оставшийся в истории как Движение 30 мая. Не совсем коммунисты, они добились многих послаблений со стороны иностранного капитала, однако город их стараниями сильно "покраснел". 4 апреля 1927 года, когда Гоминьдан уже начал из Гуанчжоу свой Северный поход, Чжоу Эньлай поднял в Шанхае восстание рабочих и ненадолго смог взять власть. Но Чан Кайши был хитрее: самый известный лидер Зелёной банды Ду Юэйшэн (Большеухий Ду) прежде не раз организовывал по заказу "серьёзных людей" политические убийства, и вот теперь перед ним встала задача УБИТЬ ИХ ВСЕХ. Англичане снабдили гангстеров оружием, чанкайшисты помогли разведкой, и вот 12 апреля в 3 часа ночи на Хуанпу завыла судовая сирена, а на берегу началась Шанхайская резня. Бандиты перебили несколько тысяч коммунистов, с оставшимися расправилась армия и волонтёрский корпус, и лишь Чжоу Эньлай сумел бежать. Зелёная банда по итогам Инцидента 12 апреля окончательно вросла в Гоминьдан, Ду Юэйшэн возглавил шанхайские профсоюзы, а в 1940-х даже баллотировался в мэры. Тем временем в недрах этого города зрела новая сила: после 1895 года, когда Япония разгромила Китай в Желтоморье, здесь негласная концессия на Хуанпу появилась и у неё. К 1915 году японцев в Шанхае стало больше, чем англичан, а к 1930-м - чем всех лаоваев в сумме. И вот в 1932 году, только-только заняв Маньчжурию и провозгласив там марионеточное государство, японцы решили потыкать катаной и континентальный Китай. Так начался Инцидент 28 января - на самом деле полноценный штурм Шанхая, который бомбили с авианосцев и брали почти 100-тысячным контингентом. Бои шли пол-весны, "на земле" закончились ничьей, а в переговорах - победой Японии: она получила право разместить здесь войска, Китай - потерял (хотя генерал Чжан Чжичжун начал готовить полицию к армейским операциями), ну а англичане явно предвкушали, как превратят концессию в колонию... Но - перехитрили сами себя:в 1937 году Второе Шанхайское сражение длилось с августа по ноябрь, и в нём погибли сотни тысяч человек, а японцы, одержав верх, вырезали соседний Нанкин и дошли вдоль Янцзы до Уханя.
На кадре выше - руины Южного вокзала после Кровавой субботы, как назвали серию фото Вана Сяотина (известнее - другая) из корпорации Хёрста. Японцы по своей привычке сменили тут несколько марионеточных правительств с красивыми флагами, причём первый год Шанхай был городом-государством под началом Правительства Большого Пути. Концессии - не трогали до времени, и они лишь продолжали богатеть за счёт беженцев.
Время настало в 1941 году, когда Международный сеттльмент сдался без боя, не считая одинокой героически погибшей британской канонерки "Петерель". Без боя сдался и японский гарнизон в 1945-м, а так как сами иностранцы никуда не делись, ненадолго в город вернулась та привычная жизнь. Гражданская война бушевала где-то на севере, а к маю 1949 года, когда коммунисты подошли к Шанхаю, силы были уже явно не равны: длившийся около месяца штурм обошёлся без серьёзных разрушений, а из 200-тысячного гоминьдановского гарнизона большинство сдались в плен, и лишь треть, а с ними те же гангстеры Зелёной банды и русские эмигранты (их историю расскажу в другой раз) ушли морем в Гонконг и на Тайвань. Однако ломать через колено доставшуюся систему даже у Мао рука не поднялась, тем более Шанхай всегда был особо любим Чжоу Эньлаем. Если остальную КНР коммунисты буквально пропустили через блендер, здесь даже в годы Большого скачка и Культурной революции сохранялся относительный порядок. Буржуа покинули город, освобождённый пролетариат наслаждался своим торжеством, бесконечные войны и мятежи закончились... в общем, совсем немудрено, в этом оплоте космополитизма и глобализации как нигде в КНР легко встретить правильных, кондовых коммунистов, особенно среди дедОв.
...Изначальными границами концессий были каналы и реки: к северу от Сучжоу обосновались американцы, к югу - англичане, а ещё южнее за ручьём Янцзинабн - французы. Его левый берег был благоустроен как проспект Эдуарда VII (ныне двухъярусная улица Яньань), а на южном Консульская улица служила узким "горлышком" из Французской концессии к причалам Хуанпу, а потому в народе слыла Кровавой Аллеей. Здесь, у точки схождения трёх районов, моряки и солдаты кутили в самых дешёвых кабаках, притонах и борделях, а по утру благообразные прохожие видели на асфальте мусор и кровь от бесчисленных драк, порой доходивших до поножовщины и стрельбы. За спинами пьяных сновали шпионы - вплоть до Рихарда Зорге, часто назначавшего встречи в прокуренных номерах злачных гостиниц. После войны на Консульской расплодилась огромная барахолка трофеев и амуниции, и лишь при коммунистах наступила тишина. Остались лишь лилуны - аркадные дома с крытыми тротуарами, в мощном (ещё в эпоху рикш!) шанхайском трафике строивших с 1860-х годов. Самый крупный и сохранный их квартал построили в 1923-25 годах для портовых служб как раз в начале Консульской, от поворота с Бунда (кадр выше) на несколько кварталов вглубь:
Справа на кадре выше глядит из британских владений дом семьи Тата (1912), один из многих в Шанхае привет от Бомбея: Международный сеттльмент стал одним из финансовых центров Британской империи, а потому не только белые мистеры вели в нём дела. Особенно охотно сюда ехали мизрахи, или багдадские евреи, на самом деле ещё на рубеже 18-19 веков перебравшиеся в Бомбей и перешедшие на английский язык - с наследием их семей Сассун или Кандури мы встречались уже на Бунде и ещё встретимся ещё не раз. Зороастрийцы Тата, которые и ныне держат до половины экономики Индии, здесь преуспели меньше, но всё же построили дом.
Во дворе за первым переулком слева притаился костёл Святого Иосифа (1861), ворота которого оказались заперты, а фасад перекрыт непонятным навесом.
По улице немало примечательных домов - облик Шанхая определяет в первую очередь стиль ар-деко 1920-30-х.
Но с первых же переулков, в компании давно живщей здесь Елены
algaedo, мы свернули в Старый город:
На самом деле - интересный район, овал шириной 1,5 километра с крестом главных улиц. По краям его можно найти крепостные стены (1573-1620), недоломанные под застройку в 1911-12 годах. В их пределах сохранилось немало купеческих домов, даосских и конфуцианских храмов (один из них был в 1853-55 штабом Малых Мечей, а при Мао - нелегальной ночной книжной "ярмаркой призраков"). Мечеть на Персиковой улице единственная в Китае отправляла женщин в хадж, из Благодатной церкви проповедовали миссионеры, женский буддийский монастырь делил площадку с Гильдией актёров (которую опекала Зелёная банда), но мы сподобились лишь прогуляться по краю. На северо-востоке, у одноимённой станции метро, находится Сад Юйюань, вокруг которого в 1980-х построили уголок воображаемого Шанхая "если бы Века Унижений не было никогда".
Бутафория, но красивая, и ночью тут светло как днём:
Сад Радости, как переводится его название - натурально, филиал Сучжоу в Шанхае: подобными садами при усадьбах славится древний сосед. Вот и тут крупный землевладелец Пань Энь в 1559 году пригласил знаменитого садовника Чжань Наньяна и более 20 лет обустраивал сад, названный в честь своего отца Пань Юньдуаня.
Тот Юйюань был гораздо крупнее, его деревца, цветы и скалы отражались в воде 17 прудов, на главном из которых стояла статуя богини милосердия Гуаньинь. Но в 1709 году часть его потомки Паня продали под храм Городского бога, а остальное в 1760 году стало общественным парком.
Ну как общественным? Регулярно туда заходили только солидные люди, в основном из разных купеческих гильдий, посидеть в Чайном доме (1784) и лишь по праздникам запускали народ.
И, говорите, Большой скачок, Культурная революция? Уже в 1961 году Юйюань отреставрировали как общедоступный "сад эпохи династии Мин", и никакие хунвейбины его не раскурочили - где ещё, кроме Шанхая, при Мао такое могло быть?
Второй раз мы заехали в Старый город с другой стороны, у Старый Западных ворот, как переводится (причём я перевожу уже сам!) название станции метро "Лаосимэнь". Ворота, правда, только современные и в самом центре Старого Шанхая - на перекрёстке улиц Фусидин (с запада на восток) и Хэнань (на северном конце которой - сад Юйюань).
Здесь встречают совсем другие пейзажи с обилием домов, которые богатые китайцы строили себе "под Европу":
И - запустением: совсем не факт, что 1,5 года спустя этот район ещё выглядит так.
Зато можно взглянуть на шанхайский ответ хутунам Пекина - лунтаны и шикумэни. Первым словом называют переулочки, отходящие от главных улиц:
Вторым - дома из серого кирпича на деревянном каркасе, всегда ребром к улице и с маленькими дворами за высокой стеной. И обязательно - украшенными "воротами, обрамалёнными камнем", как переводится слово "шикумэнь":
Тем интереснее, что шикумэни - аналог нашего барачника и хрущёвок: жильё для города, пошедшего во взрывной рост. Дворик обеспечивал сносное существование целым семьями в тесных коморках: часто у дома были владелец, "большой арендатор" (дафандун), который снимал комнату или этаж, и "второй арендатор" (эрфандун), который снимал у того углы и койки. В те времена в Шанхае популярна была сатирическая комедия с ёмким названием "72 квартиранта". Ну а наружные стены.... думаю, если вы асилили многабукафф первых абзацев - то у вас не возникнет вопроса, для чего они нужны.
К 1950-м годам в Шанхае было более 9000 шикумэней, 60% всего жилого фонда в мегаполисе. Теперь их понемногу сносят, и в Старом Шанхае с жилыми районами и вкраплениями новостроек соседствуют целые улицы пустых домов, порой ещё и перекрытые щитами. Заброшки то и дело сменяются трущобами, в которых я не снимал через стекло комнатки без внутренних дверей (то есть - без удобств), голые бетонные стены, лампы без абажуров, металлическую мебель и стариков, не знавшие на своём веку ничего, кроме нужды.
Натура уходящая, но и благообразные с виду кварталы впечатляют количеством людей, а значит - теснотой за этими стенами:
Но китайцы умеют жить "в тесноте да не в обиде":
Так мы пересекли Старый Шанхай до юго-восточной окраины, где стоит пожалуй самое необычное сооружение района - Каланча (1909-10):
Действительно пожарная каланча, который построил местный инженер Чжу Чжияо из бетона, впечатлившись Эйфелевой башней. Теперь она во дворе чего-то охраняемого, но охранник нам по-доброму улыбнулся и не помешал заснять:
В его облике есть что-то очень азиатское, и это неспроста - строился он для местных католиков, которые так и жили в Шанхае со времён иезуитских экспедиций:
Увы, в костёле шла реставрация, а потому заперт у него был даже двор. Вокруг - высотки и котлованы строек буквально в шахматном порядке.
У реки доживают портовые склады - вот так век назад выглядел порт, который теперь переваливает 750 миллионов тонн грузов. Впрочем, уже в 1923 году Шанхай был 2-м по обороту портом мира (15 миллионов тонн) после Нью-Йорка, заметно опережая следующие по списку Лондон, Гамбург и Роттердам.
Но среди бетонных складов ещё стоит памятник других времён - Дом морской гильдии (1715). Как вы уже могли заметить, Старый Шанхай был городом гильдий, которые одновременно представляли собой землячества: здесь собирались не все морские купцы, а только из Чунмина и Нанхуэя. Когда-то они держали целый дворец по конфуцианским канонам, но остался только церемониальный зал, да и его будущее туманно:
А над всем этим нависает мост Наньпу (1988-91) длиной 8629 метров с главным 429-метровым пролётом и 46-метровым просветом под ним. Самый, впрочем, впечатляющий элемент мне банально не удалось взять в кадр - дело в том, что на мост машины заезжают по восходящей спирали! Причём, с диаметром 180 метров, это до сих пор крупнейшая развязка такого типа в мире. По Хуанпу ходят морские суда, поэтому вместо обычных мостов тут переправы - конкретно эту я показывал подробнее в прошлой части:
Что же до шикумэней, то их развитием в концессиях стали террасы - так в Шанхае называют массивы типовых домов ребром к переулку, чаще всего - внутри больших кварталов:
Ровесники и аналоги наших соцгородов: перед взрывной урбанизацией оказались равным и коммунисты, и англосаксы.
Но попадаются и явно более старые лунтаны, в основном в подбрюшье Международгого сеттльмента:
А постепенный их снос позволяет увидеть шикумэнь-дома по одиночке:
Как и подобает южному (а мы южнее любой точки бывшего Союза!) городу, Шанхай изобилует старыми двориками, в которых сушится бельё, стоят скутеры и висит запах специй:
Драндулетами полны и подъезды, в которых когда-то звучали английская или французская речь:
В тёмных подворотнях жалеешь, что не учился кунг-фу:
На двери - оберег, на виду - полжизни: типичный Старый Добрый Китай! Лишь коммуникации подвели в годы Экономического Чуда за отдельную плату.
Но точно так же за старыми дверьми может скрываться гараж или мастерская:
А отдельно впечатляет сохранность мелких функциональных деталей - рам, парапетов, плитки, вместо которых у нас принято незамедлительно вешать стеклопакет. Китайцы же или сносят дом до фундамента, или ценят его как есть:
Теперь заглянем в другие раойны, прилегающие к Старому городу. В Международный сеттльмент - совсем краешком, вдоль самой южной (кроме пограничной Яньань) Гуандунской улицы:
Здесь - Шанхай по умолчанию, с архитектурой ар-деко и бездушием монументальных улиц, на которых думалось в основном о деньгах:
Небоскрёбами разных эпох:
И какими-то деталями современности:
Французская концессия, которую мы изучили более тщательно - уютнее, соразмернее, человечнее. Если там сплошь отели да банки, тут много частных домов, школ, театров. На улицах в 1902 году высадили платаны, с тех пор успевшие разрастись в целые галереи из толстых ветвей:
В современности этот шарм дополняют тростниковые изгороди - не видел такого даже в других местах Шанхая:
Театров особенно много их на стыке двух районов, у эстакад улица Яньань, как вот "Гуаньтуй" (1927) для пекинской оперы:
Или "Great World" (1917) на соседнем перекрёстке. Держал его Хуан Чюцзюй - богатый человек, глава полиции и спецслужб, сотрудники которых, рискну предположить, сюда не заходили. По сути - самый обычный ТРЦ вроде тех, что массово строились у нас в нулевые: внутри водилось всё от парикмахеров и ухочистов до театральных сцен и сверчковых бегов... и, конечно же, девушки.
Так что по соседству уместно смотрится YMCA (1929-31) - межконфессиональная гуманистическая Ассоциация Молодых Христиан, основанная в Лондоне ещё в 1844 году.
В Китае, особенно эмигрантских городах вроде Харбина, она поддерживала культурную жизнь, предоставляя площадки для лекций, выставок, литературных вечеров. В шанхайскую ИМКУ часто захаживали молодые коммунисты вроде Чжоу Эньлая, да и русские эмигранты не оставались в стороне:
Через улицу - кинотеатр "Нанкин" (1930), некогда крупнейший в Китае:
Вернее, с 1959 здесь концертный зал, а само здание в 1966 году переместили целиком на 66 метров и поставили на подклет.
В целом, смотрится как эталонный Городской Дворец культуры, да и стоит в парке Яньчжун, над зеленью которого эффектно нависают небоскрёбы:
Легко представить, как белый офицер, а теперь белый кули, тягая рикшу мимо этого парка ронял вдруг скупую мужскую слезу, вспомнив парк Народного дома в теперь уже не Петербурге... но нет - Яньчжун разбили в 2001 году:
Улица Яньань же отделяет от всего этого правительственный квартал на месте английского райскорса (1863), или по-нашему говоря - ипподрома. Конечно, в городе, где делают деньги, их всегда легко потратить - у французов в концессии и вовсе был канидром (для собачьих бегов). На конских ставках проигрывались состояния, причём в 1909 году сэры смекнули, что к ставкам можно допустить китайцев - игроки они страшно азартные, и даже маджонг, якобы древнюю игру, придумали в шанхайских трактирах. Ещё на ипподроме устраивались народные гуляния, ну а Партия, взяв Шанхай, первым делом сокрушила этот символ. Площадку прошили коротким Народным проспектом, с обеих сторон которого разбили уже официальные парки, а при Сяопине решили вывести сюда и официоз. С юга встречает краеведческий музей (1996), основанный в 1952 году в другом здании:
В центре - горадминистрация (1990), чрезвычайно унылая внешне. В её зоне ответственности, однако, больше людей, чем в любой постсоветской стране, кроме Узбекистана и довоенной Украины.
Рядом - Шанхайский Большой театр (1998) с крышей, которую словно сняли и переложили вверх дном:
Для не пекинской, а вполне себе международной оперы:
А вот на заборе одной из окрестных улиц - Окно в Еропу. В Китай, в отличие от России, Европа прорубила его сама, с ущербом не считаясь:
...Но я пока почти ни слова не сказал о том, зачем ехал сюда - Русском Шанхае. Не менее глубокий и драматичный, чем Русский Харбин, он пронизывает весь исторический центр, но его ядро - Французская концессия, район главной улицы Жоффр (ныне Хуахай), о которой будет следующая часть.
Обзор поездки и оглавление (или см. в первой части).
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]