Потеряная глава
Доинтернетовская эпоха была плоха, помимо всего прочего, тем, что люди зависели от мнений так называемых экспертов, за ХХ век виртуозно освоивших технику манипуляций массами. Даже если эксперты были полны прекрасных намерений, они оставались в рамках собственных представлений и навязывали эту рамку всей остальной публике. Рядовая публика соглашалась или отвергала мнения экспертов, но сама рамка непременно присутствовала в культурном поле в качестве фильтра. Я уже приводил пример одной такой рамки – по отношению к чехословацкому кино. Аналогичная рамка действовала и в отношении японского кинематографа.
Даже самые лучшие специалисты по кино Дальнего Востока промахивались, не умея представить публике действительно достойные фильмы, просто потому что эти фильмы выпадали из привычных для экспертов схем. Вот, к примеру, в 1979 году в советском прокате полностью провалился один из самых значительных японских фильмов десятилетия – «Сандакан, публичный дом номер восемь: тоска по родине» Кея Кумаи. Хотя фильм получил «Серебряного медведя» Берлине и другие призы, никто не удосужился сообщить советским умникам, что стоит сходить в кино. Там, видите ли, в одной из главных ролей Комаки Курихара, а хвалить актрису, снимавшуюся у Соловьёва и Митты, это зашквар. Так что пришлось ждать 1987 года, сенсационного «Море и яд» того же Кумаи, чтобы признать Кея Кумаи великим режиссёром... Тем не менее, не вспоминая «Тоску по родине».
Точно также полностью пропущено начало нынешнего этапа японской массовой культуры – причём, даже фанаты этого феномена (имею в виду – неяпонские поклонники японской культуры) понятия не имеют, с чего и когда всё началось.
А началось всё в 1980 году, с фильма Синдзи Сомай «Взлетающая парочка (Пара Тонда)», с шестнадцатилетней поп-певицей Синго Цуруми в главной роли. Этот фильм стал тем самым образцом, с которого снимали, снимают и ещё долго будут снимать копии для манга, манва, манхва и аниме, для фильмов и романов: двое абсолютно неподходящих друг другу тинейджеров вынуждены сближаться вопреки своим предпочтениям. «Парочку» обычно определяют как комедию, но с тем же успехом фильм можно назвать и драмой. Это не «Бум» и не «Точка, точка, запятая». Типичные юмористические кви-про-кво Синдзи Сомай изложил вполне серьёзно, поскольку для самих-то подростков в сложившейся ситуации ничего забавного нет.
Результат оказался сенсационным, фильм посмотрели все японцы соответствующего возраста и многие взрослые, после чего японская поп-культура изменилась. И знаете? Этот культовый фильм практически неизвестен за пределами Японии, он даже не дублирован на другие языки, есть только любительские вшитые субтитры на английском. Да и то, фильм ещё поискать надо, сразу не найдёте.
Вот так начался бум каваи в Японии, вот так начались весёлые и дикие перемены в довольно-таки депрессивной до того момента массовой культуре Страны Восходящего Солнца.
«Взлетающая парочка» так хорошо зашла, что Синдзи Сомай тут же снял откровенно странную комедию «Девочка в матроске и с пулемётом» с той же Синго Цуруми в центре. Эта картина показывала упадок якудза в новых экономических условиях, а Цуруми играла девочку, чей папа, оказывается, был главарём микроскопической, выродившейся банды. Заурядная наивная школьница после смерти отца оказывается «восьмым кумитё семьи Мэдака» и ей приходится командовать «татуированными головорезами», инфантильными неумёхами с окраины города, большими детьми, вынужденными изображать беспощадных гангстеров, потому что этого требует этика якудза. Действие несётся по фильму, лихо и умно, и за криминальными наворотами не утрачена сюжетная линия взросления девчонки, так что финальный кадр, пародирующий известную сцену с взлетающей юбкой Мерлин Монро, полностью уместен. Фильм имел огромный успех и тоже стал культовым, до такой степени, что в 2015 году был снят римейк, тоже, между прочим, умный и красивый, переносящий сюжет уже в новые реалии.
Кстати, я был абсолютно уверен, что у меня был пост, посвящённый «Девочке в матроске и с пулемётом» и римейку 2015 года... Но сейчас я просмотрел свой журнал и ничего не нашёл. Хм... Фильм, тем не менее, заслуживает анализа. Скорее всего, я писал об этом фильме в комментариях к какому-нибудь посту замечательной adzhaya, которая, кажется, окончательно ушла из ЖЖ.
Только не надо предполагать, что я как-то очень сильно продвинут в области японского кино. Я влип в него почти случайно и рассказать об этом можно в стиле известного эпизода из «Убийства на улице Морг».
Я читал на Лурке (тогда ещё был старый, добрый, ламповый Лурк, с отвратительной матерщиной, расизмом и кривляниями, прекрасно отражающий ментальность дорогих россиян, тех, кто поумнее кирпича на тротуаре) статью о том. Что такое «развесистая клюква» и почему-то в качеcтве иллюстрации к этом понятию была дана ссылка на клип «Балалайка» Kusumi Koharu. Ничего клюквенного и развесистого я в клипе не увидел, но меня заинтересовала сама певица и её карьера. Так я вышел на идол-группу Morning Musume, где она выступала раньше, а потом, подогретый также интересом к саундтреку аниме Perfect Blue, открыл для себя эту область современной японской поп-культуры в целом. И, выуживая на YouTube клипы идол-групп, совершенно случайно обнаружил некую двенадцатилетнюю девочку, когда у себя в комнате перепела Summer Wind идол-группы Cute даже лучше (в смысле, проникновенней, эмоциональней, более лично), чем оригинальное исполнение. Я начал сравнивать её исполнение разных песен с оригиналами и в конце концов обнаружил клип с Синго Цуруми, монтаж эпизодов «Девочки в матроске» с песней из этого фильма. Если бы не эта запатанная тропа, я никогда не узнал бы ни о Синдзи Сомай ни о новом японском кинематографе.
А Синзди Сомай, после «Девочки в матроске» и сногсшибательного P.P.Rider, пошёл дальше и следующие его фильмы были... Нет, мрачными я их не назову, но если взять известное определение, что комедия, это драма, увиденная с дальней дистанции, то можно сказать, что комедии Синдзи Сомаи увидены вблизи. И даже трагикомедиями их назвать сложно. «Тайфун Клуб», помимо прочего, показывает психологический террор внутри подростковой группы и самоубийство мальчишки, но моментов восторга, «снимающих» тяжёлые эмоции, там достаточно много. Или, скажем, «Утраченная глава снега: страсть» настолько эстетически совершенна, что просмотр фильма проходит эйфорически, что-то типа «обостряющего наркоза».
Все, кто видел «Утраченную главу снега», говорят о начальном кадре фильма, длящемся 14 с лишним минут и рассказывающем предысторию отношений героини и героя – непрерывное движение камеры, сопровождающее девочку: издевательства в приёмной семье, бегство и попытка самоубийства, спасение и новая «семья» - если её можно так назвать, пока мы, наконец, не упираемся в «сегодня», в момент, с которого, собственно начинается история.
Об этом фильме говорят так: «Возможно, это самый сюжетно-сумбурный фильм Сомаи, но при этом — абсолютный шедевр: благодаря присущей режиссеру формальной точности и восхитительно выразительной кинематографической грамматике картина создает непрерывный эффект погружения, вызывая глубокую печаль и предлагая проницательный комментарий на темы осознания себя, внутреннего мира и социальных преград. Лавируя между эстетикой магического и социального реализма, «Утраченная глава снега: Страсть» (Lost Chapter of Snow: Passion) становится сложным и провокационным опытом — настолько многогранным, что мне было трудно дать ему однозначное определение. Фильм невероятно эмоционален и неизменно захватывает тем, как он передает чувства отчуждения и покинутости, детально описывая ту внутреннюю растерянность, что возникает при попытке выразить себя вовне; при этом сами эти чувства оказываются куда более зыбкими, чем мы привыкли признавать в современной жизни, а наш внутренний мир превращается в пространство, требующее постоянной навигации.»
Синдзи Сомай был (да, он умер в 2001 году, будучи ещё совсем нестарым человеком) сосредоточен на описании момента взросления – иногда этот момент наступал в подростковом возрасте, иногда уже во взрослой жизни, как это было, например, в удивительном псевдопорнографичном «Отеле любви». Резкая грань между юностью и миром взрослых в фильмах Синдзи Сомай катастрофична, но, как ни странно, при всей своей жёсткости, иногда приводящей к смерти, не вызывает никакого ужаса. И катарсиса, кстати, тоже не вызывает. Течение жизни в фильмах этого режиссёра всегда... если можно так выразиться... естественно.
Сюжетные линии, драматические и комические, непрерывно переплетаются, поскрывая фильмы Синдзи Сомай своеобразной сетью, и сделано это всегда виртуозно. Причём, эта виртуозность никогда не является проявление формализма – психологизм и эмоциональность и интеллекуальный анализ в его фильмах неизменно глубоки.
Видите? Когда я пытаюсь говорить про Синдзи Сомай, я становлюсь занудой, потому что это великий поэт, не получивший и десятой доли заслуженного им признания. И я не в состоянии шутить по поводу его непризнанности.
Впрочем, говорят, что в 2023—2024 годах произошёл всплеск международного интереса к его наследию, сопровождавшийся крупными ретроспективами в США. Даже были выполнены 4K-реставрации его ключевых фильмов... Э... А что, у Синдзи Сомай были "неключевые фильмы"? Ладно, увидим, как оно дальше будет.
Даже самые лучшие специалисты по кино Дальнего Востока промахивались, не умея представить публике действительно достойные фильмы, просто потому что эти фильмы выпадали из привычных для экспертов схем. Вот, к примеру, в 1979 году в советском прокате полностью провалился один из самых значительных японских фильмов десятилетия – «Сандакан, публичный дом номер восемь: тоска по родине» Кея Кумаи. Хотя фильм получил «Серебряного медведя» Берлине и другие призы, никто не удосужился сообщить советским умникам, что стоит сходить в кино. Там, видите ли, в одной из главных ролей Комаки Курихара, а хвалить актрису, снимавшуюся у Соловьёва и Митты, это зашквар. Так что пришлось ждать 1987 года, сенсационного «Море и яд» того же Кумаи, чтобы признать Кея Кумаи великим режиссёром... Тем не менее, не вспоминая «Тоску по родине».
Точно также полностью пропущено начало нынешнего этапа японской массовой культуры – причём, даже фанаты этого феномена (имею в виду – неяпонские поклонники японской культуры) понятия не имеют, с чего и когда всё началось.
А началось всё в 1980 году, с фильма Синдзи Сомай «Взлетающая парочка (Пара Тонда)», с шестнадцатилетней поп-певицей Синго Цуруми в главной роли. Этот фильм стал тем самым образцом, с которого снимали, снимают и ещё долго будут снимать копии для манга, манва, манхва и аниме, для фильмов и романов: двое абсолютно неподходящих друг другу тинейджеров вынуждены сближаться вопреки своим предпочтениям. «Парочку» обычно определяют как комедию, но с тем же успехом фильм можно назвать и драмой. Это не «Бум» и не «Точка, точка, запятая». Типичные юмористические кви-про-кво Синдзи Сомай изложил вполне серьёзно, поскольку для самих-то подростков в сложившейся ситуации ничего забавного нет.
Результат оказался сенсационным, фильм посмотрели все японцы соответствующего возраста и многие взрослые, после чего японская поп-культура изменилась. И знаете? Этот культовый фильм практически неизвестен за пределами Японии, он даже не дублирован на другие языки, есть только любительские вшитые субтитры на английском. Да и то, фильм ещё поискать надо, сразу не найдёте.
Вот так начался бум каваи в Японии, вот так начались весёлые и дикие перемены в довольно-таки депрессивной до того момента массовой культуре Страны Восходящего Солнца.
«Взлетающая парочка» так хорошо зашла, что Синдзи Сомай тут же снял откровенно странную комедию «Девочка в матроске и с пулемётом» с той же Синго Цуруми в центре. Эта картина показывала упадок якудза в новых экономических условиях, а Цуруми играла девочку, чей папа, оказывается, был главарём микроскопической, выродившейся банды. Заурядная наивная школьница после смерти отца оказывается «восьмым кумитё семьи Мэдака» и ей приходится командовать «татуированными головорезами», инфантильными неумёхами с окраины города, большими детьми, вынужденными изображать беспощадных гангстеров, потому что этого требует этика якудза. Действие несётся по фильму, лихо и умно, и за криминальными наворотами не утрачена сюжетная линия взросления девчонки, так что финальный кадр, пародирующий известную сцену с взлетающей юбкой Мерлин Монро, полностью уместен. Фильм имел огромный успех и тоже стал культовым, до такой степени, что в 2015 году был снят римейк, тоже, между прочим, умный и красивый, переносящий сюжет уже в новые реалии.
Кстати, я был абсолютно уверен, что у меня был пост, посвящённый «Девочке в матроске и с пулемётом» и римейку 2015 года... Но сейчас я просмотрел свой журнал и ничего не нашёл. Хм... Фильм, тем не менее, заслуживает анализа. Скорее всего, я писал об этом фильме в комментариях к какому-нибудь посту замечательной adzhaya, которая, кажется, окончательно ушла из ЖЖ.
Только не надо предполагать, что я как-то очень сильно продвинут в области японского кино. Я влип в него почти случайно и рассказать об этом можно в стиле известного эпизода из «Убийства на улице Морг».
Я читал на Лурке (тогда ещё был старый, добрый, ламповый Лурк, с отвратительной матерщиной, расизмом и кривляниями, прекрасно отражающий ментальность дорогих россиян, тех, кто поумнее кирпича на тротуаре) статью о том. Что такое «развесистая клюква» и почему-то в качеcтве иллюстрации к этом понятию была дана ссылка на клип «Балалайка» Kusumi Koharu. Ничего клюквенного и развесистого я в клипе не увидел, но меня заинтересовала сама певица и её карьера. Так я вышел на идол-группу Morning Musume, где она выступала раньше, а потом, подогретый также интересом к саундтреку аниме Perfect Blue, открыл для себя эту область современной японской поп-культуры в целом. И, выуживая на YouTube клипы идол-групп, совершенно случайно обнаружил некую двенадцатилетнюю девочку, когда у себя в комнате перепела Summer Wind идол-группы Cute даже лучше (в смысле, проникновенней, эмоциональней, более лично), чем оригинальное исполнение. Я начал сравнивать её исполнение разных песен с оригиналами и в конце концов обнаружил клип с Синго Цуруми, монтаж эпизодов «Девочки в матроске» с песней из этого фильма. Если бы не эта запатанная тропа, я никогда не узнал бы ни о Синдзи Сомай ни о новом японском кинематографе.
А Синзди Сомай, после «Девочки в матроске» и сногсшибательного P.P.Rider, пошёл дальше и следующие его фильмы были... Нет, мрачными я их не назову, но если взять известное определение, что комедия, это драма, увиденная с дальней дистанции, то можно сказать, что комедии Синдзи Сомаи увидены вблизи. И даже трагикомедиями их назвать сложно. «Тайфун Клуб», помимо прочего, показывает психологический террор внутри подростковой группы и самоубийство мальчишки, но моментов восторга, «снимающих» тяжёлые эмоции, там достаточно много. Или, скажем, «Утраченная глава снега: страсть» настолько эстетически совершенна, что просмотр фильма проходит эйфорически, что-то типа «обостряющего наркоза».
Все, кто видел «Утраченную главу снега», говорят о начальном кадре фильма, длящемся 14 с лишним минут и рассказывающем предысторию отношений героини и героя – непрерывное движение камеры, сопровождающее девочку: издевательства в приёмной семье, бегство и попытка самоубийства, спасение и новая «семья» - если её можно так назвать, пока мы, наконец, не упираемся в «сегодня», в момент, с которого, собственно начинается история.
Об этом фильме говорят так: «Возможно, это самый сюжетно-сумбурный фильм Сомаи, но при этом — абсолютный шедевр: благодаря присущей режиссеру формальной точности и восхитительно выразительной кинематографической грамматике картина создает непрерывный эффект погружения, вызывая глубокую печаль и предлагая проницательный комментарий на темы осознания себя, внутреннего мира и социальных преград. Лавируя между эстетикой магического и социального реализма, «Утраченная глава снега: Страсть» (Lost Chapter of Snow: Passion) становится сложным и провокационным опытом — настолько многогранным, что мне было трудно дать ему однозначное определение. Фильм невероятно эмоционален и неизменно захватывает тем, как он передает чувства отчуждения и покинутости, детально описывая ту внутреннюю растерянность, что возникает при попытке выразить себя вовне; при этом сами эти чувства оказываются куда более зыбкими, чем мы привыкли признавать в современной жизни, а наш внутренний мир превращается в пространство, требующее постоянной навигации.»
Синдзи Сомай был (да, он умер в 2001 году, будучи ещё совсем нестарым человеком) сосредоточен на описании момента взросления – иногда этот момент наступал в подростковом возрасте, иногда уже во взрослой жизни, как это было, например, в удивительном псевдопорнографичном «Отеле любви». Резкая грань между юностью и миром взрослых в фильмах Синдзи Сомай катастрофична, но, как ни странно, при всей своей жёсткости, иногда приводящей к смерти, не вызывает никакого ужаса. И катарсиса, кстати, тоже не вызывает. Течение жизни в фильмах этого режиссёра всегда... если можно так выразиться... естественно.
Сюжетные линии, драматические и комические, непрерывно переплетаются, поскрывая фильмы Синдзи Сомай своеобразной сетью, и сделано это всегда виртуозно. Причём, эта виртуозность никогда не является проявление формализма – психологизм и эмоциональность и интеллекуальный анализ в его фильмах неизменно глубоки.
Видите? Когда я пытаюсь говорить про Синдзи Сомай, я становлюсь занудой, потому что это великий поэт, не получивший и десятой доли заслуженного им признания. И я не в состоянии шутить по поводу его непризнанности.
Впрочем, говорят, что в 2023—2024 годах произошёл всплеск международного интереса к его наследию, сопровождавшийся крупными ретроспективами в США. Даже были выполнены 4K-реставрации его ключевых фильмов... Э... А что, у Синдзи Сомай были "неключевые фильмы"? Ладно, увидим, как оно дальше будет.
Источник: alexander-pavl
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]