Чары Луны
Animals
Рома боялся шевельнуться. Ему казалось, что стоит издать хоть звук – и это серебряное видение растает, оставив его наедине с ржавой жестью и собственным безумием…
Рома был котом почтенным, монолитным и безнадежно застрявшим в прошлом, как старый граммофон на чердаке.
В его внешности угадывалось что-то от отставного капитана дальнего плавания: седые жесткие вибриссы, строгий взгляд глубоких голубых глаз и привычка вылизывать левое плечо с таким видом, будто протирает золотой эполет.
Его жизнь в квартире на десятом этаже была тихой гаванью, где единственным штормом мог стать внезапно закончившийся корм с лососем.
Хозяйка Таня, добрая душа с вечно растрепанными волосами и запахом лавандового мыла, считала Рому убежденным холостяком.
Она не знала, что за этим суровым фасадом скрывается сердце, разбитое вдребезги еще во времена такие далекие, что и вспоминать было бы утомительно…
Сердце ему разбила Ника. Кошка с глазами цвета морской волны. Рома любил ее той отчаянной и чистой любовью, на которую способны только суровые с виду существа.
Но хозяева Ники уехали, спрятав ее в желтую пластиковую переноску.
Если говорить начистоту, Рома тогда был совсем юный и до конца не мог оценить взаимности своих чувств.
Ника отвечала ему вежливым мурлыканьем и иногда позволяла сидеть рядом у подвального окошка, но в ее взгляде всегда сквозила какая-то тайна. Она будто бы смотрела сквозь него.
Но Рома старался об этом не задумываться. На всякий случай. Чтобы не портить идеальный образ своего горя…
*****
Тот вечер казался тягучим, как липовый мед. В гостиной царил уютный полумрак, нарушаемый лишь нервным голубым мерцанием телевизора.
Таня дремала в кресле, накрывшись пледом, который давно превратился в музей кошачьей шерсти. В воздухе медленно и торжественно плавали пылинки, подсвеченные экраном.
По телевизору шла передача о космосе. Бархатный голос диктора вещал о «Вояджере», уходящем в ледяную пустоту за пределы Солнечной системы.
«Там, в абсолютной тишине, — говорил голос, — аппарат несет на себе золотой диск с голосами Земли. Он бесконечно одинок, но он продолжает свой путь среди звезд».
Рома сидел на ковре, подобрав под себя лапы. Он чувствовал себя этим самым «Вояджером». В его голове тоже крутился «золотой диск» с единственным записанным на нем голосом – коротким «мяу» из далекого прошлого.
Гостиная давила на него: пахло остывшим чаем с жасмином, пыльными шторами и несбывшейся жизнью.
Он посмотрел на Луну, которая уже заглянула в окно, огромная и бесстыдно яркая. Она висела над городом, как немой вопрос…
Рома почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Старая пружина распрямилась. Пора.
Когда Таня начала ритмично посапывать, Рома отправился в свое традиционное паломничество. Он просочился сквозь форточку на балкон, благо, возраст еще позволял сохранять некоторую гибкость суставов.
Там, за завалом из старых лыж и пустых банок, скрывалась скрипучая пожарная лестница. Каждый шаг по металлу отдавался в ушах колокольным звоном, но Рома упорно карабкался вверх.
Здесь начиналось царство Луны. Ночной город внизу напоминал перевернутое вверх дном звездное небо, где созвездия уличных фонарей, туманности автомобильных фар и кометы спешащих такси жили своей причудливой жизнью.
Но Рома смотрел не вниз. Его взгляд притягивала Луна. В ее холодном серебристом сиянии мир преображался. Телевизионные антенны становились мачтами сказочных фрегатов, а листы оцинкованного железа превращались в чешую огромного дракона, уснувшего на крыше дома. Призрачный свет вытягивал тени, искривлял силуэты.
«Ночь – это великий чародей, — философствовал Рома, вдыхая прохладный воздух, в котором уже чувствовался привкус свободы. — Днем ты просто старый кот на грязной крыше. Но стоит Луне захотеть, как все вокруг наполняется волшебством».
В ту ночь Луна была особенно прекрасна. Рома немного полюбовался бликами на жести, вздохнул, обернулся и увидел Ее.
У кирпичной трубы сидела кошка. Она была тонкой, изящной, и ее шерсть в серебристом сиянии казалась ослепительно белой – или, быть может, просто прозрачной, сотканной из лунного света и тумана.
Она сидела неподвижно, глядя на город, и в этом маленьком силуэте было столько знакомого – наклон головы, изгиб хвоста, – что у Ромы перехватило дыхание.
А ведь он никогда не отличался особой впечатлительностью.
«Ника?» — мелькнуло в его голове.
Конечно, это не могла быть она. Прошло слишком много лет. Но чары ночи и запах черемухи, долетающий даже сюда, творили чудеса. Реальность перемешалась с воспоминаниями.
Рома боялся шевельнуться. Ему казалось, что стоит издать хоть звук – и это серебряное видение растает, оставив его наедине с ржавой жестью и собственным безумием.
Незнакомка медленно повернула голову. На мгновение их взгляды встретились, и Роме почудилось, что Луна в небе одобрительно подмигнула ему.
Это, скорее всего, было проплывающее облачко, но старый кот и ухом не повел.
А затем кошка исчезла – бесшумно, словно растворилась в майской ночи, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха…
*****
Следующие ночи Рома проводил в лихорадочном ожидании. Он выходил на крышу раньше обычного, подгоняя время нетерпеливым подергиванием хвоста.
Но крыша оставалась пустой, если не считать пронырливых голубей, которые ворковали о чем-то своем, приземленном.
Ночи стали странными. Рому не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Стоило ему замереть у трубы, как боковым зрением он улавливал движение – белое пятно у края крыши или гибкую тень, скользнувшую за антенну.
Но стоило ему повернуть голову – там никого не было. Только лунный свет играл с его воображением, рисуя призраков на кирпичной кладке.
Однажды он ясно увидел белую лапу, свесившуюся с верхнего выступа вентиляции, но когда он, затаив дыхание, подкрался ближе, там оказался лишь клочок старой газеты, застрявший в решетке.
Рома ощущал, как обострились его чувства. Каждый шорох под лапами, каждый далекий гудок поезда заставляли его вздрагивать.
«Старый дурак, — ругал он себя, глядя на пустую крышу. — Тебе привиделось. Луна просто поиграла с тобой, как с глупым котенком…
Тебе ли не знать, как она умеет обманывать ожидания? Она дает тебе надежду, чтобы потом посмеяться над твоей седой мордой».
Но, несмотря на мрачные мысли, он продолжал приходить. Более того, этих ночных экспедиций он ждал с жадным нетерпением, как сладкоежка ждет своего единственного в году именинного пирога.
Квартира Тани теперь казалась ему лишь залом ожидания, а настоящая жизнь начиналась здесь, среди звезд и холодных теней…
*****
На четвертую ночь, когда у Ромы в голове начало созревать горькое решение сдаться и вернуться на свой коврик навсегда, он услышал мягкое «мяу».
Оно прозвучало прямо за его спиной – иронично, легко и до боли нежно.
Он обернулся. Она сидела на парапете, освещенная сзади огромным диском луны, так что вокруг ее головы образовался сияющий нимб. Она выглядела настолько нереальной, что Рома на мгновение усомнился в собственном психическом здоровье.
— Ты слишком напряженно думаешь, — заметила она, и ее голос напоминал шелест шелка на ветру. — Твои мысли скрипят громче, чем старая лестница. Ты приходишь сюда каждую ночь и смотришь на место, где я сидела, с таким видом, будто тут пахнет свежими сардинами в масле.
Рома смутился. Его хваленая невозмутимость, которую он копил годами, дезертировала в один миг, оставив его беззащитным перед колдовским взглядом незнакомки.
— Я… я просто гуляю. Это общественная крыша, — буркнул он, стараясь придать голосу солидности, хотя его хвост предательски дрогнул.
— Конечно, — кошка спрыгнула с парапета и подошла ближе. Вблизи она пахла не только ночью, но и чем-то домашним, уютным, кажется, ванильным печеньем. — Меня зовут Луна. Ирония судьбы, правда?
Хозяйка назвала меня так, потому что я родилась в полнолуние и с тех пор никак не могу усидеть дома лунной ночью. А тебя как зовут?
Такого напора Рома никак не ожидал.
— Рома, — представился он. — И я… я думал, что вы, то есть ты – это кое-кто из моего прошлого.
— Прошлое – это просто старый мешок с сухарями, — легкомысленно заметила Луна. — Если его постоянно трясти, останутся лишь крошки. Не лучше ли посмотреть на то, что происходит сейчас?
Они просидели вместе до рассвета. Новая знакомая оказалась вовсе не призраком и не ожившим воспоминанием о Нике, а вполне реальной обитательницей соседнего подъезда.
Она была моложе Ромы, но в ее глазах светилась знакомая ему мудрость одиночества – та самая, которая появляется у кошек, проводящих слишком много времени за созерцанием звезд.
Она рассказала, что тоже любит этот час, когда город замирает и становится «особенным», когда границы между возможным и невозможным стираются лунным светом.
Они обсуждали одуряющие запахи мая, странные привычки своих хозяек и то, как причудливо воспоминания могут менять форму вещей под лунным сиянием.
Рома вдруг понял, что его тоска по Нике… не исчезла, нет – такие вещи не проходят бесследно, но она перестала быть острой занозой.
Она стала фундаментом, на котором теперь, в этом призрачном свете, строилось нечто совершенно новое. Луна не была Никой, и в этом была высшая справедливость ночи.
— Завтра будет полнолуние, — сказала Луна, когда небо на востоке начало светлеть, приобретая оттенок нежной незабудки. — Придешь?
— Я буду здесь в двадцать три ноль-ноль по кошачьему времени, — ответил Рома, и его сердце, которое он давно считал заржавевшим и негодным к эксплуатации, вдруг забилось ритмично, сильно и бодро.
«В конце концов, — думал он, пробираясь обратно в форточку к просыпающейся Тане, которая как раз начала искать свои тапочки, — ночь действительно преображает мир. И если Луна способна превратить антенну в мачту фрегата, то почему бы ей не превратить старого одиночку в счастливого влюбленного?»
Он улегся на свой коврик и закрыл глаза. В комнату пробирались бледные утренние лучи. В его снах две луны встретились на одной крыше.
Луна за окном медленно гасла, уступая место рабочему дню, но ее чары только начинали свое настоящее действие…
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Рома боялся шевельнуться. Ему казалось, что стоит издать хоть звук – и это серебряное видение растает, оставив его наедине с ржавой жестью и собственным безумием…
Рома был котом почтенным, монолитным и безнадежно застрявшим в прошлом, как старый граммофон на чердаке.
В его внешности угадывалось что-то от отставного капитана дальнего плавания: седые жесткие вибриссы, строгий взгляд глубоких голубых глаз и привычка вылизывать левое плечо с таким видом, будто протирает золотой эполет.
Его жизнь в квартире на десятом этаже была тихой гаванью, где единственным штормом мог стать внезапно закончившийся корм с лососем.
Хозяйка Таня, добрая душа с вечно растрепанными волосами и запахом лавандового мыла, считала Рому убежденным холостяком.
Она не знала, что за этим суровым фасадом скрывается сердце, разбитое вдребезги еще во времена такие далекие, что и вспоминать было бы утомительно…
Сердце ему разбила Ника. Кошка с глазами цвета морской волны. Рома любил ее той отчаянной и чистой любовью, на которую способны только суровые с виду существа.
Но хозяева Ники уехали, спрятав ее в желтую пластиковую переноску.
Если говорить начистоту, Рома тогда был совсем юный и до конца не мог оценить взаимности своих чувств.
Ника отвечала ему вежливым мурлыканьем и иногда позволяла сидеть рядом у подвального окошка, но в ее взгляде всегда сквозила какая-то тайна. Она будто бы смотрела сквозь него.
Но Рома старался об этом не задумываться. На всякий случай. Чтобы не портить идеальный образ своего горя…
*****
Тот вечер казался тягучим, как липовый мед. В гостиной царил уютный полумрак, нарушаемый лишь нервным голубым мерцанием телевизора.
Таня дремала в кресле, накрывшись пледом, который давно превратился в музей кошачьей шерсти. В воздухе медленно и торжественно плавали пылинки, подсвеченные экраном.
По телевизору шла передача о космосе. Бархатный голос диктора вещал о «Вояджере», уходящем в ледяную пустоту за пределы Солнечной системы.
«Там, в абсолютной тишине, — говорил голос, — аппарат несет на себе золотой диск с голосами Земли. Он бесконечно одинок, но он продолжает свой путь среди звезд».
Рома сидел на ковре, подобрав под себя лапы. Он чувствовал себя этим самым «Вояджером». В его голове тоже крутился «золотой диск» с единственным записанным на нем голосом – коротким «мяу» из далекого прошлого.
Гостиная давила на него: пахло остывшим чаем с жасмином, пыльными шторами и несбывшейся жизнью.
Он посмотрел на Луну, которая уже заглянула в окно, огромная и бесстыдно яркая. Она висела над городом, как немой вопрос…
Рома почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Старая пружина распрямилась. Пора.
Когда Таня начала ритмично посапывать, Рома отправился в свое традиционное паломничество. Он просочился сквозь форточку на балкон, благо, возраст еще позволял сохранять некоторую гибкость суставов.
Там, за завалом из старых лыж и пустых банок, скрывалась скрипучая пожарная лестница. Каждый шаг по металлу отдавался в ушах колокольным звоном, но Рома упорно карабкался вверх.
Здесь начиналось царство Луны. Ночной город внизу напоминал перевернутое вверх дном звездное небо, где созвездия уличных фонарей, туманности автомобильных фар и кометы спешащих такси жили своей причудливой жизнью.
Но Рома смотрел не вниз. Его взгляд притягивала Луна. В ее холодном серебристом сиянии мир преображался. Телевизионные антенны становились мачтами сказочных фрегатов, а листы оцинкованного железа превращались в чешую огромного дракона, уснувшего на крыше дома. Призрачный свет вытягивал тени, искривлял силуэты.
«Ночь – это великий чародей, — философствовал Рома, вдыхая прохладный воздух, в котором уже чувствовался привкус свободы. — Днем ты просто старый кот на грязной крыше. Но стоит Луне захотеть, как все вокруг наполняется волшебством».
В ту ночь Луна была особенно прекрасна. Рома немного полюбовался бликами на жести, вздохнул, обернулся и увидел Ее.
У кирпичной трубы сидела кошка. Она была тонкой, изящной, и ее шерсть в серебристом сиянии казалась ослепительно белой – или, быть может, просто прозрачной, сотканной из лунного света и тумана.
Она сидела неподвижно, глядя на город, и в этом маленьком силуэте было столько знакомого – наклон головы, изгиб хвоста, – что у Ромы перехватило дыхание.
А ведь он никогда не отличался особой впечатлительностью.
«Ника?» — мелькнуло в его голове.
Конечно, это не могла быть она. Прошло слишком много лет. Но чары ночи и запах черемухи, долетающий даже сюда, творили чудеса. Реальность перемешалась с воспоминаниями.
Рома боялся шевельнуться. Ему казалось, что стоит издать хоть звук – и это серебряное видение растает, оставив его наедине с ржавой жестью и собственным безумием.
Незнакомка медленно повернула голову. На мгновение их взгляды встретились, и Роме почудилось, что Луна в небе одобрительно подмигнула ему.
Это, скорее всего, было проплывающее облачко, но старый кот и ухом не повел.
А затем кошка исчезла – бесшумно, словно растворилась в майской ночи, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха…
*****
Следующие ночи Рома проводил в лихорадочном ожидании. Он выходил на крышу раньше обычного, подгоняя время нетерпеливым подергиванием хвоста.
Но крыша оставалась пустой, если не считать пронырливых голубей, которые ворковали о чем-то своем, приземленном.
Ночи стали странными. Рому не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Стоило ему замереть у трубы, как боковым зрением он улавливал движение – белое пятно у края крыши или гибкую тень, скользнувшую за антенну.
Но стоило ему повернуть голову – там никого не было. Только лунный свет играл с его воображением, рисуя призраков на кирпичной кладке.
Однажды он ясно увидел белую лапу, свесившуюся с верхнего выступа вентиляции, но когда он, затаив дыхание, подкрался ближе, там оказался лишь клочок старой газеты, застрявший в решетке.
Рома ощущал, как обострились его чувства. Каждый шорох под лапами, каждый далекий гудок поезда заставляли его вздрагивать.
«Старый дурак, — ругал он себя, глядя на пустую крышу. — Тебе привиделось. Луна просто поиграла с тобой, как с глупым котенком…
Тебе ли не знать, как она умеет обманывать ожидания? Она дает тебе надежду, чтобы потом посмеяться над твоей седой мордой».
Но, несмотря на мрачные мысли, он продолжал приходить. Более того, этих ночных экспедиций он ждал с жадным нетерпением, как сладкоежка ждет своего единственного в году именинного пирога.
Квартира Тани теперь казалась ему лишь залом ожидания, а настоящая жизнь начиналась здесь, среди звезд и холодных теней…
*****
На четвертую ночь, когда у Ромы в голове начало созревать горькое решение сдаться и вернуться на свой коврик навсегда, он услышал мягкое «мяу».
Оно прозвучало прямо за его спиной – иронично, легко и до боли нежно.
Он обернулся. Она сидела на парапете, освещенная сзади огромным диском луны, так что вокруг ее головы образовался сияющий нимб. Она выглядела настолько нереальной, что Рома на мгновение усомнился в собственном психическом здоровье.
— Ты слишком напряженно думаешь, — заметила она, и ее голос напоминал шелест шелка на ветру. — Твои мысли скрипят громче, чем старая лестница. Ты приходишь сюда каждую ночь и смотришь на место, где я сидела, с таким видом, будто тут пахнет свежими сардинами в масле.
Рома смутился. Его хваленая невозмутимость, которую он копил годами, дезертировала в один миг, оставив его беззащитным перед колдовским взглядом незнакомки.
— Я… я просто гуляю. Это общественная крыша, — буркнул он, стараясь придать голосу солидности, хотя его хвост предательски дрогнул.
— Конечно, — кошка спрыгнула с парапета и подошла ближе. Вблизи она пахла не только ночью, но и чем-то домашним, уютным, кажется, ванильным печеньем. — Меня зовут Луна. Ирония судьбы, правда?
Хозяйка назвала меня так, потому что я родилась в полнолуние и с тех пор никак не могу усидеть дома лунной ночью. А тебя как зовут?
Такого напора Рома никак не ожидал.
— Рома, — представился он. — И я… я думал, что вы, то есть ты – это кое-кто из моего прошлого.
— Прошлое – это просто старый мешок с сухарями, — легкомысленно заметила Луна. — Если его постоянно трясти, останутся лишь крошки. Не лучше ли посмотреть на то, что происходит сейчас?
Они просидели вместе до рассвета. Новая знакомая оказалась вовсе не призраком и не ожившим воспоминанием о Нике, а вполне реальной обитательницей соседнего подъезда.
Она была моложе Ромы, но в ее глазах светилась знакомая ему мудрость одиночества – та самая, которая появляется у кошек, проводящих слишком много времени за созерцанием звезд.
Она рассказала, что тоже любит этот час, когда город замирает и становится «особенным», когда границы между возможным и невозможным стираются лунным светом.
Они обсуждали одуряющие запахи мая, странные привычки своих хозяек и то, как причудливо воспоминания могут менять форму вещей под лунным сиянием.
Рома вдруг понял, что его тоска по Нике… не исчезла, нет – такие вещи не проходят бесследно, но она перестала быть острой занозой.
Она стала фундаментом, на котором теперь, в этом призрачном свете, строилось нечто совершенно новое. Луна не была Никой, и в этом была высшая справедливость ночи.
— Завтра будет полнолуние, — сказала Луна, когда небо на востоке начало светлеть, приобретая оттенок нежной незабудки. — Придешь?
— Я буду здесь в двадцать три ноль-ноль по кошачьему времени, — ответил Рома, и его сердце, которое он давно считал заржавевшим и негодным к эксплуатации, вдруг забилось ритмично, сильно и бодро.
«В конце концов, — думал он, пробираясь обратно в форточку к просыпающейся Тане, которая как раз начала искать свои тапочки, — ночь действительно преображает мир. И если Луна способна превратить антенну в мачту фрегата, то почему бы ей не превратить старого одиночку в счастливого влюбленного?»
Он улегся на свой коврик и закрыл глаза. В комнату пробирались бледные утренние лучи. В его снах две луны встретились на одной крыше.
Луна за окном медленно гасла, уступая место рабочему дню, но ее чары только начинали свое настоящее действие…
Автор ВЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]