Жизнь без парадов
Animals
Встать на защиту почти незнакомой таксы? Это был чистый порыв! И он за него поплатился! Заорал от боли, страха, злости!
Люська опешила, отошла. Не хотела она его ранить. А вон, как вышло…
В приюте Батона считали таксой. Много они понимают. Может, если бы он на самом деле был породистым, то и жизнь по-другому сложилась.
Увы, Батон породистым не был. Да, длинный, да, коротколапый, да, уши тряпочками. Но все не такое, как надо! Не по канонам и стандартам.
Хотя, эту беду Батон бы пережил. Ну, согрешила его мамуля-дворняжка с каким-то залетным длинноносым щеголем. Ну, родился на свет никому не нужный рыжий нескладный Батон. Ну, выставили его из дома…
Не утопили, и на том спасибо! Мыкался, выживал, в приют вот попал. Пора бы оставить несчастного пса в покое.
Так ведь нет! Лезут и лезут. Ненормальные какие-то люди в этом пристанище обездоленных.
Все норовят в сборищах разных поучаствовать. Четвероногих бедолаг с собой таскают. Не сидится им спокойно!
*****
Батон, единожды побывав на таком мероприятии, теперь от сборищ старался отбрехаться. Д*урака включал, упирался, зубы скалил.
В общем, добился своего. От него отвязались. Казалось, что навсегда. Ан нет…
Потому как однажды к нему заглянула местная сплетница Кнопка:
— Наши решили тебя на такс-парад взять! — сообщила она Батону.
Откуда она только все знает? Вроде в одном приюте живут, но Кнопка всегда в курсе, что в мире творится.
— Что значит взять? — возмутился Батон. — Я им что, зонтик? И что за такс-парад?
— Ты не зонтик, а единственная такса в наших широтах, — принялась объяснять Кнопка, возбужденно бегая туда-сюда и помахивая лохматым хвостишкой.
— Да не такса я! — осерчал Батон. — Устал повторять.
— Глупо! — отрезала Кнопка. — Эх, жаль, болонко-парадов не устраивают, я бы обязательно пошла. Это же здорово! Тебя наряжают, всем показывают. А ты идешь у ноги волонтера среди таких же красавцев...
— Что? — перебил ее Батон. — Наряжают?! Да накося выкуси! Не позволю из себя посмешище делать.
— Никакое не посмешище! — рассердилась Кнопка. — Мухомор ты длинноносый. Поэтому тебя и не берет никто. Век в приюте просидишь!
— И пусть! — не расстроился Батон, которого вполне устраивало такое положение вещей.
Он вообще не понимал, почему многие собратья считают приют наказанием. Своя миска есть, лежанка какая-никакая имеется, гулять водят. Заболеешь – лечат. Просто так не ругают. Живи и радуйся!
Нет же, все домашними быть хотят. И ради этого готовы идти на любые унижения…
Помнил он свой единственный выход в свет. Повезли их всей толпой в парк на знакомство с двуногими. Батону не понравилось.
Собак разглядывали, норовили погладить. А они должны были вести себя прилично, не рычать, не прятаться.
Впрочем, Батон решил, что его эти правила не касаются. Быстро заныкался под складной столик, за которым стояла волонтер Леночка и продавала всякую чепуховину: календарики, магнитики и чашки с изображениями счастливых приютских будней.
— Батоша, ну, чего ты? Вылезай. Покажи, каков ты есть! — попросила Леночка.
Но он наотрез отказался. Еле досидел под столом до конца этого фарса. Благо, внимания на него не обращали. Иначе, не ровен час, сорвался бы – покусал кого-нибудь.
На остальных приютских смотреть было стыдно: хвостами виляли, в глаза прохожим заглядывали. Тьфу! Позорище!
С тех самых пор он и решил, что больше в такое не ввязывается!
Со временем это поняли и работники приюта. Даже неуемная Леночка, собирая собачью братию на очередные смотрины, только для порядка спрашивала:
— Ну что, Батоша, снова с нами не поедешь?
Он демонстративно отворачивался к стенке и радовался, что насильно его никто не тащит!
И вот вам, пожалуйста! Скоро какой-то такс-парад! В душе завозилась тревога. Что-то подсказывало: в этот раз Батону не отвертеться!
*****
Он оказался прав. На следующий день к нему явилась Леночка. Она что-то прятала за спиной и выглядела одновременно решительной и смущенной:
— Батоша, выручай! — попросила она.
«Начинается!» — подумал Батон и сел.
— Вот, молодец! — обрадовалась Леночка. — Я боялась, тебя уговаривать придется. А у меня сюрприз!
Она вытащила из-за спины яркие тряпки.
— Будешь у нас арлекином! Я тебе шапочку сшила с бубенчиками, комбинезон ромбиками. Примерим?
Батон зарычал. Леночка расстроилась:
— Ну вот! А я старалась… Ну, давай хоть попробуем, я тебе за это свиной пятачок дам.
Пятаки Батон обожал. Ему казалось, он бы душу с легкостью отдал за десяток ароматных бордовых кругляшков.
Лена достала вкуснятину из кармашка, покрутила в руках, и пес сдался. Порыкивая, он позволил примерить на себя глупый наряд.
— Вот здорово! — восхитилась Леночка. — Пойдем-ка, нашим покажемся. Заодно сам в зеркало посмотришь.
Пес, позвякивая бубенчиками и чувствуя себя неуютно, посеменил вслед за Леночкой. Через коридорчик в комнату, где сидела парочка волонтеров и Мария Ивановна, начальник собачьей богадельни.
— Красавец! — оценили все.
Да так искренне, что Батон почти поверил в собственную неотразимость. Если бы не зеркало... Большое, честное.
Пес глянул на себя и взвыл! Громко, обиженно, возмущенно.
На него смотрел... Даже слов не найти. Клоун собачий, паяц, ряженый. Да чтобы он в таком виде на улицу вышел?! Никогда!
— У-у-у! — басовито тянул Батон. — Вы что? С ума посходили? Да знаете, как это называется? Мой хозяин – ид*иот! Снимите с меня эти тряпки!
Конечно, люди не все поняли из его жалоб. Но главное до них дошло:
— Ему не нравится! — расстроилась Леночка.
— Это ты мягко сказала, — поправила мудрая Мария Ивановна. — Батон в ужасе. Прекращай мучить пса. Снимай с него наряд, пока он его сам не содрал.
Леночка, вздыхая, послушалась.
— Ну что, накрылся наш такс-парад? — скуксился один из волонтеров, Вовка.
— Похоже на то, — согласилась Мария Ивановна. — Жаль, конечно, но я вас сразу предупреждала: не станет Батон в костюмчике дефилировать. Характер не тот! Сами виноваты, что умных людей не слушаете.
— Эх, была бы у нас еще одна такса, — размечтался Вовка.
— Да типун тебе на язык, — рассердилась Мария Ивановна. — Думай головой, чего желаешь. Чтобы ты на параде прошелся, очередная собака должна бездомной стать?
Вовка покраснел, пролопотал, что ничего такого он в виду не имел.
Но то ли судьба поторопилась выполнить его заказ, то ли просто так звезды встали, а новая такса в приюте появилась через каких-то пару дней.
Испуганная, тощая, черная Ночка…
*****
Батон ее сначала жалел: дрожит, бедолага, боится всех. Успокаивал:
— Не трусь, носатая. Здесь люди хорошие, не обидят. Повезет, так и хозяев твоих найдут.
Впрочем, освоилась Ночка быстро. Быстрее, чем стало понятно, что никакие хозяева за ней не придут. На объявления никто не отозвался, не позвонил.
Первую неделю она еще ждала, а потом махнула лапой:
— Зря надеялась. Сразу знала, что никто за мной не явится. Раздражала я хозяйку в последнее время. Она только и делала, что ругалась…
Наверное, обрадовалась, когда я пропала. Может, здесь человека встречу, которому я нужна.
— Обязательно! — подбодрил Батон. — Насколько я разбираюсь в таксах, ты девка породистая, не то, что я. Вот кого надо на этот глупый такс-парад вести. Ты наряжаться любишь?
— Люблю, — призналась Ночка. — Хозяйка, когда еще меня любила, часто одежку разную мне покупала. Я в ней такой крутышкой была, залюбуешься!
— Крутышка, тоже мне! Глиста ты черная! — раздалось из соседней клетки.
Говорила старая дворняга Люська. Битая, озлобленная на весь мир.
— Ну чего ты на девку взъелась-то, Люся? — удивился Батон. — Никакая она не глиста. А самая натуральная породистая такса. То, что надо для этого балаган-парада.
— Породистая! — фыркнула Люська. — А чего эта породистая наш хлеб приютский лопает? И хозяев наших потенциальных сманивает? Не понимаю тебя, Батон! С каких это пор ты такой добренький?
— Да тебе-то что за печаль? Ты же вроде сама говорила, что человек тебе новый нужен, как рыбе зонтик?
— Нужен, не нужен – а все равно, нечего тут! — проворчала Люська. — А ты, новенькая, на прогулке мне лучше не попадайся, фасад подпорчу, чтобы не светила своей породой!
— Не обращай внимания! — посоветовал Батон притихшей Ночке. — Она сердитая, но безобидная.
— Страшная она, — поежилась та, но Батону поверила.
А вот он ошибся…
*****
Вскоре Ночка забыла о Люськиных угрозах. Так как Леночке пришла в голову та же мысль, что и Батону:
— Ночку надо отправить на такс-парад! Она прямо для этого создана.
С ней согласились. Костюм Арлекина подогнали под стройную таксину фигурку.
На примерках она вела себя распрекрасно. Отражением в зеркале осталась довольна. Крутилась, потявкивала, весело звенели бубенчики.
Приближалось знаменательное событие. Казалось, все прекрасно, но...
Обо всем по порядку.
Денек накануне Ночкиного дефиле выдался солнечный, золотистый, теплый. Собаки гуляли в приютском дворике.
— Ох, как же я волнуюсь! — крутилась Ночка рядом с Батоном. — Думаешь, я понравлюсь кому-нибудь?
— Понравишься.
— А может, для меня сразу хозяин найдется?
— Может быть…
— А ты чего отказался? Это же шанс! Это же здорово!
— Не люблю.
— А как же ты человека себе найдешь?
— Я и не шибко ищу. Даже если есть на свете хозяин для меня, то он точно не по парадам шастает! Отстань ты, суматоха.
Ночка отстала, пошла донимать Кнопку. Но не дошла. Люська выросла перед ней словно из-под земли. Злая, раздраженная.
— Хвастаешь все, глиста черная? А вот я тебе сейчас по ушам надаю, будку попорчу, и никуда ты не пойдешь!
Она подняла здоровенную лапу. Ночка зажмурилась. Но тут прямо Люське под ноги вылетел Батон. Зачем он это сделал, он бы и сам себе не смог объяснить.
Встать на защиту почти незнакомой таксы? Это был чистый порыв! И он за него поплатился!
Люськина когтистая лапища врезалась Батону в бок, прочертила багровый след. Тот заорал от боли, страха, злости!
Люська опешила, отошла. Не хотела она его ранить. Мечтала напугать эту самодовольную породистую выскочку. А вон, как вышло…
Бегали люди, выла Ночка, Батон постанывал. Его осторожно подняли, завернули в плед, погрузили в машину и увезли.
Все произошло так быстро, что Люська даже опомниться не успела. Стояла потерянная, а внутри разрасталась вина. Тяжелая, горькая, невыносимая…
*****
«Ненавижу себя, ненавижу породистых, ненавижу всех», — думала Люська, сидя в своей клетке.
Есть не хотелось, на Ночку смотреть не было сил. Все из-за нее! Неужели после такого она пойдет на это сборище звенеть ду*рацкими бубенцами? Наверное, нет...
Люська, похоже, своего добилась. Но отчего же так тошно на душе?
Поздно вечером она нечаянно подслушала чужой разговор. Шептались Ночка и Кнопка:
— Я должна! Батон собой пожертвовал ради этого. Теперь я не могу не пойти!
— Правильно! Иди. И для Батона иди, и для себя. Нужно тебе выбираться из приюта.
Люська вздохнула, вина стала чуточку меньше…
*****
Батон в это время лежал на операционном столе. Пахло лекарствами, звякали инструменты. И он боялся. Чего уж там!
Трусил, но молчал. Сам виноват в том, что случилось. Героем себя возомнил, на Люську полез. А зачем? Нет ответа…
Он принялся изучать врача. Симпатичный дядька, взгляд хороший, сочувствующий. Голос спокойный, такому невольно веришь:
— Все отлично будет. Ты молодец! Настоящий мужик. Сейчас поспишь немножко, а мы тебя подлатаем, — сказал доктор.
Свет померк, и Батон отключился.
В стационаре он пробыл недолго. Благо Люська не сильно его потрепала. Врач его осматривал и всегда говорил что-то приятное:
— Замечательный ты пес. Спокойный, умный. Через пару дней к своим поедешь…
Хвалил, а сам почему-то вздыхал.
«Чего он печалится, раз я такой хороший?» — удивлялся Батон.
Ответ пришел неожиданно, вместе с уборщицей бабой Машей. Она мыла полы, хмурилась, ворчала под нос на каких-то «неблагодарных свинтусов», а потом остановилась напротив Батона и заявила:
— Скорее бы уж тебя забрали, рыжий. Всю душу ты нашему доктору, Ивану Санычу, изранил. Ты же на его Барбоску как две капли воды похож!
Чего смотришь? Помер Барбоска. Старенький был, а Саныч с тех пор зарекся собак заводить. Больно терять, говорит…
«Так вот оно в чем дело! — понял Батон. — Раны его будоражу... Эх, жаль доктора. Я бы от такого хозяина не отказался. Руки добрые, глаза умные. Да и починить сможет, если что. Плохо, что он себе нового друга не ищет!»
Через два дня они расстались. Иван Саныч пожелал Батону крепкого здоровья, тот благодарно вильнул хвостом и... Все!
Так думали оба…
*****
Батон вернулся в приют. К нему тут же бросилась Ночка:
— Ну как ты, живой? Спасибо тебе, спасибо! Если бы не ты, я бы на парад не попала! А так прошлась, всех в себя влюбила! Теперь у меня хозяйка почти есть! Скоро домой, наверное, поеду! — вывалила она на Батона последние новости.
— Прости, рыжий, — буркнула Люська. — Ни сном ни духом не желала тебя изувечить.
— Прощаю... — кивнул Батон и замолк.
Ему было грустно. Первый раз его душа потянулась к человеку... И вот как все вышло.
Он рад, что у Ночки все хорошо, доволен, что Люська вину осознала. Но сердце все равно будто кошки царапали. Гадкие, серые кошки!
Он тосковал по Санычу! Скучал по человеку впервые в жизни!
*****
Дни поползли один за другим. Осенние, желтые. Иногда плаксивые, иногда улыбчивые. Цветные для всех, кроме Батона.
К Ночке приехала женщина, забрала на прогулку.
— Она меня завтра домой отвезет! — хвасталась та, вернувшись.
Кнопка завидовала и мечтала о болонко-параде, после которого ее тоже обязательно заметят.
Люська справлялась о здоровье Батона, неуклюже жалела.
А ему было все это до лампочки! Батон грустил. Пока однажды...
— Батоша, к тебе пришли! — позвала его Леночка.
Пес нехотя поднял голову и не поверил глазам. Около клетки стоял его доктор, его Иван Саныч! Стоял и улыбался Батону:
— Я за тобой, мужик! Зарекался, что больше никаких собак. Но ведь сердцу не прикажешь! Пойдешь со мной?
Батон вскочил, заплясал по-щенячьи, замахал хвостом. Ему было плевать, что подумает Леночка, как посмотрит хмурая Люська.
Главное – он пришел! За ним, за Батоном. Значит, его душа тоже тянулась к собачьей навстречу.
— Первый раз вижу Батона таким! — удивилась Леночка.
«Сердцу действительно не прикажешь, — думал Батон, когда они уходили с Санычем, тревожа желтые листья ногами. — Но все же я был прав: мой человек по парадам не шастает!»
А еще благодарил Люську. Пусть и ей повезет. Плохо жить одному, что собаке, что человеку.
Теперь Батон это точно знал.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Встать на защиту почти незнакомой таксы? Это был чистый порыв! И он за него поплатился! Заорал от боли, страха, злости!
Люська опешила, отошла. Не хотела она его ранить. А вон, как вышло…
В приюте Батона считали таксой. Много они понимают. Может, если бы он на самом деле был породистым, то и жизнь по-другому сложилась.
Увы, Батон породистым не был. Да, длинный, да, коротколапый, да, уши тряпочками. Но все не такое, как надо! Не по канонам и стандартам.
Хотя, эту беду Батон бы пережил. Ну, согрешила его мамуля-дворняжка с каким-то залетным длинноносым щеголем. Ну, родился на свет никому не нужный рыжий нескладный Батон. Ну, выставили его из дома…
Не утопили, и на том спасибо! Мыкался, выживал, в приют вот попал. Пора бы оставить несчастного пса в покое.
Так ведь нет! Лезут и лезут. Ненормальные какие-то люди в этом пристанище обездоленных.
Все норовят в сборищах разных поучаствовать. Четвероногих бедолаг с собой таскают. Не сидится им спокойно!
*****
Батон, единожды побывав на таком мероприятии, теперь от сборищ старался отбрехаться. Д*урака включал, упирался, зубы скалил.
В общем, добился своего. От него отвязались. Казалось, что навсегда. Ан нет…
Потому как однажды к нему заглянула местная сплетница Кнопка:
— Наши решили тебя на такс-парад взять! — сообщила она Батону.
Откуда она только все знает? Вроде в одном приюте живут, но Кнопка всегда в курсе, что в мире творится.
— Что значит взять? — возмутился Батон. — Я им что, зонтик? И что за такс-парад?
— Ты не зонтик, а единственная такса в наших широтах, — принялась объяснять Кнопка, возбужденно бегая туда-сюда и помахивая лохматым хвостишкой.
— Да не такса я! — осерчал Батон. — Устал повторять.
— Глупо! — отрезала Кнопка. — Эх, жаль, болонко-парадов не устраивают, я бы обязательно пошла. Это же здорово! Тебя наряжают, всем показывают. А ты идешь у ноги волонтера среди таких же красавцев...
— Что? — перебил ее Батон. — Наряжают?! Да накося выкуси! Не позволю из себя посмешище делать.
— Никакое не посмешище! — рассердилась Кнопка. — Мухомор ты длинноносый. Поэтому тебя и не берет никто. Век в приюте просидишь!
— И пусть! — не расстроился Батон, которого вполне устраивало такое положение вещей.
Он вообще не понимал, почему многие собратья считают приют наказанием. Своя миска есть, лежанка какая-никакая имеется, гулять водят. Заболеешь – лечат. Просто так не ругают. Живи и радуйся!
Нет же, все домашними быть хотят. И ради этого готовы идти на любые унижения…
Помнил он свой единственный выход в свет. Повезли их всей толпой в парк на знакомство с двуногими. Батону не понравилось.
Собак разглядывали, норовили погладить. А они должны были вести себя прилично, не рычать, не прятаться.
Впрочем, Батон решил, что его эти правила не касаются. Быстро заныкался под складной столик, за которым стояла волонтер Леночка и продавала всякую чепуховину: календарики, магнитики и чашки с изображениями счастливых приютских будней.
— Батоша, ну, чего ты? Вылезай. Покажи, каков ты есть! — попросила Леночка.
Но он наотрез отказался. Еле досидел под столом до конца этого фарса. Благо, внимания на него не обращали. Иначе, не ровен час, сорвался бы – покусал кого-нибудь.
На остальных приютских смотреть было стыдно: хвостами виляли, в глаза прохожим заглядывали. Тьфу! Позорище!
С тех самых пор он и решил, что больше в такое не ввязывается!
Со временем это поняли и работники приюта. Даже неуемная Леночка, собирая собачью братию на очередные смотрины, только для порядка спрашивала:
— Ну что, Батоша, снова с нами не поедешь?
Он демонстративно отворачивался к стенке и радовался, что насильно его никто не тащит!
И вот вам, пожалуйста! Скоро какой-то такс-парад! В душе завозилась тревога. Что-то подсказывало: в этот раз Батону не отвертеться!
*****
Он оказался прав. На следующий день к нему явилась Леночка. Она что-то прятала за спиной и выглядела одновременно решительной и смущенной:
— Батоша, выручай! — попросила она.
«Начинается!» — подумал Батон и сел.
— Вот, молодец! — обрадовалась Леночка. — Я боялась, тебя уговаривать придется. А у меня сюрприз!
Она вытащила из-за спины яркие тряпки.
— Будешь у нас арлекином! Я тебе шапочку сшила с бубенчиками, комбинезон ромбиками. Примерим?
Батон зарычал. Леночка расстроилась:
— Ну вот! А я старалась… Ну, давай хоть попробуем, я тебе за это свиной пятачок дам.
Пятаки Батон обожал. Ему казалось, он бы душу с легкостью отдал за десяток ароматных бордовых кругляшков.
Лена достала вкуснятину из кармашка, покрутила в руках, и пес сдался. Порыкивая, он позволил примерить на себя глупый наряд.
— Вот здорово! — восхитилась Леночка. — Пойдем-ка, нашим покажемся. Заодно сам в зеркало посмотришь.
Пес, позвякивая бубенчиками и чувствуя себя неуютно, посеменил вслед за Леночкой. Через коридорчик в комнату, где сидела парочка волонтеров и Мария Ивановна, начальник собачьей богадельни.
— Красавец! — оценили все.
Да так искренне, что Батон почти поверил в собственную неотразимость. Если бы не зеркало... Большое, честное.
Пес глянул на себя и взвыл! Громко, обиженно, возмущенно.
На него смотрел... Даже слов не найти. Клоун собачий, паяц, ряженый. Да чтобы он в таком виде на улицу вышел?! Никогда!
— У-у-у! — басовито тянул Батон. — Вы что? С ума посходили? Да знаете, как это называется? Мой хозяин – ид*иот! Снимите с меня эти тряпки!
Конечно, люди не все поняли из его жалоб. Но главное до них дошло:
— Ему не нравится! — расстроилась Леночка.
— Это ты мягко сказала, — поправила мудрая Мария Ивановна. — Батон в ужасе. Прекращай мучить пса. Снимай с него наряд, пока он его сам не содрал.
Леночка, вздыхая, послушалась.
— Ну что, накрылся наш такс-парад? — скуксился один из волонтеров, Вовка.
— Похоже на то, — согласилась Мария Ивановна. — Жаль, конечно, но я вас сразу предупреждала: не станет Батон в костюмчике дефилировать. Характер не тот! Сами виноваты, что умных людей не слушаете.
— Эх, была бы у нас еще одна такса, — размечтался Вовка.
— Да типун тебе на язык, — рассердилась Мария Ивановна. — Думай головой, чего желаешь. Чтобы ты на параде прошелся, очередная собака должна бездомной стать?
Вовка покраснел, пролопотал, что ничего такого он в виду не имел.
Но то ли судьба поторопилась выполнить его заказ, то ли просто так звезды встали, а новая такса в приюте появилась через каких-то пару дней.
Испуганная, тощая, черная Ночка…
*****
Батон ее сначала жалел: дрожит, бедолага, боится всех. Успокаивал:
— Не трусь, носатая. Здесь люди хорошие, не обидят. Повезет, так и хозяев твоих найдут.
Впрочем, освоилась Ночка быстро. Быстрее, чем стало понятно, что никакие хозяева за ней не придут. На объявления никто не отозвался, не позвонил.
Первую неделю она еще ждала, а потом махнула лапой:
— Зря надеялась. Сразу знала, что никто за мной не явится. Раздражала я хозяйку в последнее время. Она только и делала, что ругалась…
Наверное, обрадовалась, когда я пропала. Может, здесь человека встречу, которому я нужна.
— Обязательно! — подбодрил Батон. — Насколько я разбираюсь в таксах, ты девка породистая, не то, что я. Вот кого надо на этот глупый такс-парад вести. Ты наряжаться любишь?
— Люблю, — призналась Ночка. — Хозяйка, когда еще меня любила, часто одежку разную мне покупала. Я в ней такой крутышкой была, залюбуешься!
— Крутышка, тоже мне! Глиста ты черная! — раздалось из соседней клетки.
Говорила старая дворняга Люська. Битая, озлобленная на весь мир.
— Ну чего ты на девку взъелась-то, Люся? — удивился Батон. — Никакая она не глиста. А самая натуральная породистая такса. То, что надо для этого балаган-парада.
— Породистая! — фыркнула Люська. — А чего эта породистая наш хлеб приютский лопает? И хозяев наших потенциальных сманивает? Не понимаю тебя, Батон! С каких это пор ты такой добренький?
— Да тебе-то что за печаль? Ты же вроде сама говорила, что человек тебе новый нужен, как рыбе зонтик?
— Нужен, не нужен – а все равно, нечего тут! — проворчала Люська. — А ты, новенькая, на прогулке мне лучше не попадайся, фасад подпорчу, чтобы не светила своей породой!
— Не обращай внимания! — посоветовал Батон притихшей Ночке. — Она сердитая, но безобидная.
— Страшная она, — поежилась та, но Батону поверила.
А вот он ошибся…
*****
Вскоре Ночка забыла о Люськиных угрозах. Так как Леночке пришла в голову та же мысль, что и Батону:
— Ночку надо отправить на такс-парад! Она прямо для этого создана.
С ней согласились. Костюм Арлекина подогнали под стройную таксину фигурку.
На примерках она вела себя распрекрасно. Отражением в зеркале осталась довольна. Крутилась, потявкивала, весело звенели бубенчики.
Приближалось знаменательное событие. Казалось, все прекрасно, но...
Обо всем по порядку.
Денек накануне Ночкиного дефиле выдался солнечный, золотистый, теплый. Собаки гуляли в приютском дворике.
— Ох, как же я волнуюсь! — крутилась Ночка рядом с Батоном. — Думаешь, я понравлюсь кому-нибудь?
— Понравишься.
— А может, для меня сразу хозяин найдется?
— Может быть…
— А ты чего отказался? Это же шанс! Это же здорово!
— Не люблю.
— А как же ты человека себе найдешь?
— Я и не шибко ищу. Даже если есть на свете хозяин для меня, то он точно не по парадам шастает! Отстань ты, суматоха.
Ночка отстала, пошла донимать Кнопку. Но не дошла. Люська выросла перед ней словно из-под земли. Злая, раздраженная.
— Хвастаешь все, глиста черная? А вот я тебе сейчас по ушам надаю, будку попорчу, и никуда ты не пойдешь!
Она подняла здоровенную лапу. Ночка зажмурилась. Но тут прямо Люське под ноги вылетел Батон. Зачем он это сделал, он бы и сам себе не смог объяснить.
Встать на защиту почти незнакомой таксы? Это был чистый порыв! И он за него поплатился!
Люськина когтистая лапища врезалась Батону в бок, прочертила багровый след. Тот заорал от боли, страха, злости!
Люська опешила, отошла. Не хотела она его ранить. Мечтала напугать эту самодовольную породистую выскочку. А вон, как вышло…
Бегали люди, выла Ночка, Батон постанывал. Его осторожно подняли, завернули в плед, погрузили в машину и увезли.
Все произошло так быстро, что Люська даже опомниться не успела. Стояла потерянная, а внутри разрасталась вина. Тяжелая, горькая, невыносимая…
*****
«Ненавижу себя, ненавижу породистых, ненавижу всех», — думала Люська, сидя в своей клетке.
Есть не хотелось, на Ночку смотреть не было сил. Все из-за нее! Неужели после такого она пойдет на это сборище звенеть ду*рацкими бубенцами? Наверное, нет...
Люська, похоже, своего добилась. Но отчего же так тошно на душе?
Поздно вечером она нечаянно подслушала чужой разговор. Шептались Ночка и Кнопка:
— Я должна! Батон собой пожертвовал ради этого. Теперь я не могу не пойти!
— Правильно! Иди. И для Батона иди, и для себя. Нужно тебе выбираться из приюта.
Люська вздохнула, вина стала чуточку меньше…
*****
Батон в это время лежал на операционном столе. Пахло лекарствами, звякали инструменты. И он боялся. Чего уж там!
Трусил, но молчал. Сам виноват в том, что случилось. Героем себя возомнил, на Люську полез. А зачем? Нет ответа…
Он принялся изучать врача. Симпатичный дядька, взгляд хороший, сочувствующий. Голос спокойный, такому невольно веришь:
— Все отлично будет. Ты молодец! Настоящий мужик. Сейчас поспишь немножко, а мы тебя подлатаем, — сказал доктор.
Свет померк, и Батон отключился.
В стационаре он пробыл недолго. Благо Люська не сильно его потрепала. Врач его осматривал и всегда говорил что-то приятное:
— Замечательный ты пес. Спокойный, умный. Через пару дней к своим поедешь…
Хвалил, а сам почему-то вздыхал.
«Чего он печалится, раз я такой хороший?» — удивлялся Батон.
Ответ пришел неожиданно, вместе с уборщицей бабой Машей. Она мыла полы, хмурилась, ворчала под нос на каких-то «неблагодарных свинтусов», а потом остановилась напротив Батона и заявила:
— Скорее бы уж тебя забрали, рыжий. Всю душу ты нашему доктору, Ивану Санычу, изранил. Ты же на его Барбоску как две капли воды похож!
Чего смотришь? Помер Барбоска. Старенький был, а Саныч с тех пор зарекся собак заводить. Больно терять, говорит…
«Так вот оно в чем дело! — понял Батон. — Раны его будоражу... Эх, жаль доктора. Я бы от такого хозяина не отказался. Руки добрые, глаза умные. Да и починить сможет, если что. Плохо, что он себе нового друга не ищет!»
Через два дня они расстались. Иван Саныч пожелал Батону крепкого здоровья, тот благодарно вильнул хвостом и... Все!
Так думали оба…
*****
Батон вернулся в приют. К нему тут же бросилась Ночка:
— Ну как ты, живой? Спасибо тебе, спасибо! Если бы не ты, я бы на парад не попала! А так прошлась, всех в себя влюбила! Теперь у меня хозяйка почти есть! Скоро домой, наверное, поеду! — вывалила она на Батона последние новости.
— Прости, рыжий, — буркнула Люська. — Ни сном ни духом не желала тебя изувечить.
— Прощаю... — кивнул Батон и замолк.
Ему было грустно. Первый раз его душа потянулась к человеку... И вот как все вышло.
Он рад, что у Ночки все хорошо, доволен, что Люська вину осознала. Но сердце все равно будто кошки царапали. Гадкие, серые кошки!
Он тосковал по Санычу! Скучал по человеку впервые в жизни!
*****
Дни поползли один за другим. Осенние, желтые. Иногда плаксивые, иногда улыбчивые. Цветные для всех, кроме Батона.
К Ночке приехала женщина, забрала на прогулку.
— Она меня завтра домой отвезет! — хвасталась та, вернувшись.
Кнопка завидовала и мечтала о болонко-параде, после которого ее тоже обязательно заметят.
Люська справлялась о здоровье Батона, неуклюже жалела.
А ему было все это до лампочки! Батон грустил. Пока однажды...
— Батоша, к тебе пришли! — позвала его Леночка.
Пес нехотя поднял голову и не поверил глазам. Около клетки стоял его доктор, его Иван Саныч! Стоял и улыбался Батону:
— Я за тобой, мужик! Зарекался, что больше никаких собак. Но ведь сердцу не прикажешь! Пойдешь со мной?
Батон вскочил, заплясал по-щенячьи, замахал хвостом. Ему было плевать, что подумает Леночка, как посмотрит хмурая Люська.
Главное – он пришел! За ним, за Батоном. Значит, его душа тоже тянулась к собачьей навстречу.
— Первый раз вижу Батона таким! — удивилась Леночка.
«Сердцу действительно не прикажешь, — думал Батон, когда они уходили с Санычем, тревожа желтые листья ногами. — Но все же я был прав: мой человек по парадам не шастает!»
А еще благодарил Люську. Пусть и ей повезет. Плохо жить одному, что собаке, что человеку.
Теперь Батон это точно знал.
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Источник: rzhaka.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]