Слово дальних странствий
Осваиваю новые сферы. В журнале "Вопросы Литературы", его приложении "Лёгкая кавалерия", вышло моё эссе о трэвелоге как жанре - по мотивам лекции, которую я читал там в конце января. Ссылку даю на весь выпуск - потому что мой текст его открывает, и это приятно.
Но для публикации эссе мне пришлось его заметно сократить, поэтому здесь размещаю "авторскую" версию. В ней больше всяких вводных пассажей и связок и подробнее изложена история трэвелога. Ну а какую версию читать, пусть каждый выбирает сам.
.
СЛОВО ДАЛЬНИХ СТРАНСТВИЙ
«Путешествия потеряли бы половину своей прелести, если бы о них нельзя было бы рассказывать»
(приписывают Николаю Пржевальскому)
Имея немалый, более двадцати лет, практический опыт написания текстов о своих путешествиях, лишь при подготовке этого эссе я обнаружил, что никогда не интересовался их теорией. Изучение классификации жанров трэвел-литературы к её пониманию не приблизило, и даже скорее запутало: собственно, устоявшейся классификации и нет, все существующие грешат слишком мелкой нарезкой, а я придерживаюсь мнения, что незачем сущности плодить.
На мой взгляд, все тексты о путешествиях можно свести к двум жанрам – это путеводитель и травелог. У первого в фокусе местность, её особенности и красоты; у второго в фокусе процесс путешествия, приключения автора, его впечатления и опыт. Где-то между ними – всё, что про людей и события: если фокус на их культуре и традициях – это скорее путеводитель, а если на своём опыте взаимодействия – трэвелог. Граница двух жанров размытая – например, свой формат я определяю как «субъективный путеводитель», где в фокусе всегда местность, но рассказываю я о ней от первого лица.
Зато куда чётче граница трэвел-литературы с художественной литературой. Трэвелог – не роуд-стори, потому что в нём всегда описывается реальное путешествие, которое действительно совершил автор или, в крайнем случае, надёжный рассказчик. Какие-то детали автор вправе опустить, что-то может подзабыть, но ничего, кроме разве что догадок о мыслях встреченных людей, не имеет права придумать.
Ну а сама литература о путешествиях существует примерно столько же, сколько литература вообще – поскольку путешествия как явление на порядок древнее. Не сомневаюсь, что свои путевые заметки и свидетельства о дальних землях создавались ещё в Древнем Египте, Уруке или Ассирии, однако – не дошли до наших дней. Элементы трэвелога и путеводителя присутствуют в трудах «отца истории» Геродота, жившего около 2500 лет назад, немногим позже автора первых дошедших до нас роуд-стори – Гомера. Целые жанры трэвел-литературы существовали уже в Античности.
Например, греческие периплы – описания морских путешествий, часто соединявшие путевой дневник, лоцию и путеводитель. Шедевром этого жанра считается «Перипл Эритрейского моря» I века до нашей эры, анонимное описание путешествия некоего купца из Египта в Индию. А «Перипл Понта Эвксинского» Флавия Арриана, написанный в 130-х годах нашей эры – одно из первых подобных произведений, затрагивающих нынешнюю территории России. В том же веке грек Павсаний создал «Описание Эллады» – возможно, первый путеводитель в современном смысле, повествующий о культурных памятниках Древней Греции, связанных с ними легендах и обычаях (часто со ссылками на утраченные первоисточники), и вдобавок написанный разговорным языком.
Другой жанр - римские итинерарии, практические путеводители для паломников с детальным описанием маршрута. Вероятно, они существовали и в языческие времена, но по-настоящему массовыми сделались после реформ Константина Великого. Ведь не секрет, что туристы произошли от паломников, и долгое время жанр путеводителя подразумевал именно описание святых мест и путей к ним.
Не оставались в стороне и страны Востока. История сохранила огромные массивы китайских текстов о путешествиях, первый расцвет которых связан с династией Сун. Среди которых выделяются «однодневные очерки» поэта, философа и крупного чиновника Су Ши (жил в XI веке), в которых трэвелог «о ближайших окрестностях» одновременно является и философским трактатом.
В мусульманском мире популярным жанром были Китаб аль-Масалик ва-ль-Мамалик («книги путей и стран»), а сочинения многих путешественников и географов, – как араб ибн-Баттута в XIV веке или турецкоподданный Эвлия Челеби в XVII веке, - остались ценнейшими историческими свидетельствами своих эпох. В том числе – свидетельствами вполне бытовыми: где в городе лучшая баня и как выбрать верблюда, чтобы пустыню пересечь.
И, само собой, до нас дошли путевые заметки и географические описания десятков, если не сотен авторов средневековой Европы, посвященные как соседним городам и провинциям, так и полным опасностей дальним странам. Примерно с XVI века среди европейских путеводителей и трэвелогов всё чаще встречаются описания не святынь, а шедевров искусства и исторических мест – поначалу преимущественно в Италии.
Не оставалась от всего этого в стороне и русская словесность. Один из старейших её жанров – хождения, а их отправная точка – «Житие и хождение Даниила, Русского игумена» XII века. Фактически – написанный от первого лица путеводитель с разделом «как добраться» (путь из Константинополя в Иерусалим) и подробнейшим, причём вполне понятным даже современному человеку, описанием отдельных мест Святой Земли.
Большинство хождений связаны именно с паломничествами, но самое известное «Хождение за три моря» в 1468-72 годах написал купец Афанасий Никитин из Твери. Собственно, оно было своего рода деконструкцией жанра, «антипаломничеством» с корыстными целями в «грешные земли», но осталось памятником не только средневековой географии, но и мировоззрения русского человека тех времён.
Немалые элементы «хождения» присутствуют и в «Житии протопопа Аввакума, им самим написанном», которое многими воспринимается как первый русский роман. В самой большой стране мира трэвелог вполне логичен как один столпов словесности.
С наследием Аввакума связаны и одни из первых русских путеводителей, которые, в рукописном виде, тайно передавали друг другу староверы. Путеводители эти описывали дорогу не куда-нибудь, а на Беловодье – мифическую страну истинной веры, где живут только чистые сердцем люди. Путь туда лежал через вполне достоверный Алтай – с Бухтармы через гору Белуху в Уймонскую долину.
Огромный корпус текстов на русском языке оставили, конечно же, отчёты экспедиций, начиная с «отписок» полуграмотных, но отчаянных сибирских землепроходцев, упрямо пробиравшихся «встречь Солнцу» в XVII веке. Большинство отчётов имеет сугубо научную ценность, однако книги тех исследователей, которые уделяли внимание и художественной форме, как Николай Пржевальский или Владимир Обручев, становились бестселлерами своего времени.
Нельзя обойти вниманием и многовековую историю европейской трэвел-литературы о России. О нашей стране гости с запада писали не так часто и охотно, как о таинственном Востоке или своих колониях. Такие тексты - своеобразный поджанр, всегда отличавшийся элементами социально-политической публицистики. «Записки о Московии» австрийского барона Сигизмунда фон Герберштейна начала XVI века стали своеобразным фундаментом европейских представлений о России, а «Россия в 1839 году» Астольфа де Кюстина так и остаётся библией русского западничества. При этом Герберштейн приезжал как дипломат, де Кюстин – как просто турист и провёл в России всего 3 месяца, чуть больше, чем, например, я провёл в Китае. Проще говоря, в обоих случаях мы имеем талантливый, но поверхностных взгляд с обилием неточностей и предубеждений… но эти книги, а точнее посеянные ими идеи, и поныне сохраняют опосредованное влияние на умы. В том числе – умы политиков…
В XIX-XX веках развитие в России авторской художественной литературы оттеснило трэвелог на второй план, и всё же к дорожному жанру обращались и многие писатели, включая классиков школьной программы. Думаю, каждый сейчас вспомнил как минимум «Путешествие из Петербурга в Москву» Александра Радищева, «Фрегат Паллада» Ивана Гончарова, «Остров Сахалин» Антона Чехова, «Одноэтажную Америку» Ильфа и Петрова. Менее очевидны, например, «Отрывки из путешествия Онегина» Александра Пушкина – не вошедшая в его роман-в-стихах глава, позже изданная отдельно. Она почти целиком состоит из описаний разных городов Российской империи, но чтобы написать трэвелог в стихах и не опозориться – надо быть Пушкиным…
Мировой ХХ век, когда культурно-познавательный и походный туризм окончательно и повсеместно размежевался с паломничеством, а развитие транспорта дало возможность хоть в тот же день добраться к антиподам, сделал трэвелог поистине массовым жанром. Путеводители, современный формат которых ещё в 1827 году разработало издательство немца Карла Бедекера, описывают хоть Сомали, хоть острова Ледовитого океана. Путевые заметки поражают разнообразием жанров, форм и концепций. Ну а с развитием интернета, где между автором и читателем больше нет посредника-издателя, число создаваемых текстов о путешествиях растёт по экспоненте.
И более того, я бы сказал, что именно сейчас трэвелог окончательно пришёл к тому, что logos в нём больше, чем travel.
В России этот процесс произошёл буквально на моих глазах и даже, без ложной скромности, при моём участии. В начале 2000-х я просто искал в интернете (слова «гуглить» тогда ещё не было), как выглядит условный Магнитогорск или Саратов, а уж если удавалось вдруг что-то узнать про Нарьян-Мар или Южно-Курильск, счастью моему не было предела. А про Павлодар, скажем, Курган-Тюбе или Рустави даже искать что-то не имело смысла – интернет выдавал разве что статью из БСЭ да новостную сводку.
Постсоветское пространство оставалось одним из последних мест на Земле, где путевые заметки были интересны своим описанием неизведанного. Целой кладезью их остаются сообщества в LiveJournal, особенно – Russiantowns. Причём, парадоксальным образом, в «неизведанном» жили миллионы образованных, современных людей, которым просто не приходило в голову, что их город может быть кому-то интересен… Тогдашние русские трэвелоги были до некоторой степени андерграундом – пока их авторы ловили романтику закрашивания белых пятен на карте, большинство людей смотрело на них как на чудаков: насиделись за железным занавесом, в Европу надо ездить или туда, где тепло!
Сейчас всё это странно вспоминать…
В современном мире нет неоткрытых островов или долин (спутники всё видят!), в самую мрачную и опасную страну при желании можно найти надёжного гида, а чаще информация о красотах того или иного места сама гоняется за тобой с помощью контекстной рекламы. Более того, работает закономерность: чем труднодоступее место – тем больше у посетивших его людей желание поделиться увиденным. Съездивший в Афганистан или на Землю Франца-Иосифа человек почти наверняка об этом что-нибудь расскажет в интернете, и нескольких таких путешественников в год вполне достаточно, чтобы по их заметкам можно было составить цельную картину. Парадокс, но сейчас проще найти что-то новое как раз таки в очень посещаемых регионах – лишь чуть в стороне от туристических троп, наезженных в досетевую эпоху. Редкие действительно малоизученные темы вроде неконтактных племён Амазонии или Дубчесских скитов Сибири – специфичны настолько, что полученный неимоверным трудом материал о них как правило не выходит за пределы горстки интересующихся. Конечно, многие страны склонны меняться – но описание этих изменений происходит как бы не быстрее.
Словом, современный трэвелог лишь в редчайших случаях ценен описанием неизведанного.
С чем ещё ассоциируется путешествие? Конечно, с приключениями. Жюль Верн от первого лица по реальным событиям – что может быть увлекательнее?! И те, кто умеют путешествовать так, - экстремально, но со знанием дела, - как Тур Хейердал на своих плавсредствах, Ранульф Файнес (автор книги «Вокруг света по меридиану») или Фёдор Конюхов, и в наши дни становятся авторами бестселлеров. Но их единицы, их путешествия требуют сложнейшей, часто очень дорогостоящей подготовки с участием многих людей, и по своей организации ближе к высокобюджетному кино.
Чаще приключения – результат ошибок. Например, «Путоранский дневник» Юлии Вершининой повествует о том, как его автор отправилась в сложный поход по глухим горам, там потеряла буквально всё и больше месяца выбиралась из тайги к людям. История драматичная, написана увлекательно, и среди тех, кто в походы не ходил, разлетелась далеко за пределы туристического сообщества. А вот имея хоть небольшое представление об автономных походах, понимаешь – от начала до конца вся эта история о недостатке опыта, ошибках, непродуманности. Увы, о походе, грамотно проведённом опытными людьми читать интересно лишь другим опытным людям…
Другой пример – Александр Лапшин, в Живом журнале
puerrtto – гражданин двух стран, он много путешествовал по всей планете, и практически везде давал мастер-класс по борьбе с полицейским и чиновничьим произволом, при этом ещё и увлекательно это описывая. В «золотой век ЖЖ» он и в России для многих стал таким «Джоном Коннором, который показал, как превращать киборгов в хлам»… но в конце концов Лапшин оказался перед своими читателями (ждавшими новых побед!) заложником этой темы, конфликты с властями из неизбежного зла превратились в самоцель, и как итог – жизнь ему сломала разъярённая лично на него госмашина Азербайджана.
Тут, конечно, можно вспомнить, что и Афанасий Никитин, отнюдь не первопроходец, съездил в Индию крайне неудачно – но у купца просто не было бы мотивов писать о заурядной торговой экспедиции.
Иными словами, увлекательный приключенческий трэвелог – это, за редчайшим исключением, рассказ о том, как делать не надо.
На Западе в этот дефицит сюжетов упёрлись давно, и выход из него пытались искать ещё в доинтернетовскую эпоху. Так возник жанр, который я возьму вольность назвать концептуальным трэвелогом. Суть в том, что автор придумывает какую-то необычную концепцию путешествия, эксперимент над собой и пространством. Например (все сюжеты придуманы мной, и совпадения с реальными книгами – случайны!) француз едет в Вильнюс, идёт оттуда пешком через Смоленск и Можайск в Москву и доходит к осени, там спасается из горящего здания, после в летней одежде и с минимумом еды бредёт восвояси через Малоярославец, а за Березиной бежит в первый попавшийся отель наконец отъедаться и отогреваться. Японец ездит по своим островам автостопом в обнимку со здоровенным книжным шкафом и изучает, как реагируют на него люди. Поляк платит деньги друзьям, чтобы те, завязав ему глаза, отвезли его куда-то, не сказав куда и оставили там одного – а дальше его ждёт нелёгкая дорога к дому… Кому-то, наверное, всё это может быть интересно, а меня вот совсем не прельщает читать, как кто-то выпендривается.
Иными словами, качество трэвелога всё меньше и меньше зависит от того, как автор съездил, а всё больше и больше от того, как автор об этом рассказал. И это в условиях гиперконкуренции трэвел-авторов в интернете.
Дальше включаются общелитературные законы. Трэвелог должен быть написан складно, красиво, в идеале – необычно. Например, с элементами местной специфики – диалектизмами, народной топонимики и прочего. Или с отсылками к хождениям, инсинерариям и периплам. Словом, в языковом плане трэвелог – та же художественная проза.
У трэвелога должна быть композиция, более сложная, чем «описание маршрута от точки А до точки Б». Качественное описание какого-нибудь города в принципе требует продуманной композиции. Сначала, например, раскрыть некие общие его особенности, чтобы дальнейшие отсылки к ним были понятны читателю. В описании отдельных районов немалую роль играет их последовательность: можно идти от центра к окраине, через годичные кольца излагая историю города. Или столкнуть лбами средневековый центр с бетонными микрорайонами ХХ века. Или ходить вокруг до около, чтобы в конце раскрыть суть города чем-то поистине неожиданным. Универсальных рецептов тут нет.
Наконец, я не могу представить современный трэвелог без идеи, без интерпретации увиденного. Не «как мы съездили», даже не «что мы увидели», а – «что мы поняли», какой получили опыт. Особенно – многогранный опыт: история места, его культура, искусство его уроженцев, репутация в новостях и наконец личные впечатления, - от прогулок по улицам, общения с людьми, еды, логистики, работы или покупок, - могут дать гораздо более интересную картину, чем когда едешь просто «смотреть на реальную жизнь». Более того, если ехать со знанием теории и понимать, что ты видишь или если ехать наобум, а потом изучать теорию и разбираться, что ты видел – будет совершенно разный опыт.
Можно осмыслять местность, а можно осмыслять через местность некие идеи, проблемы, явления. И если спросить меня, каких современных трэвел-авторов я могу порекомендовать, первым делом мне придут на ум авторы именно таких вот мировоззренческих трэвелогов. Например, Антон Кротов (a_krotov), признанный лидер и важнейший теоретик автостопного движения в России, автор нескольких десятков книг, включая переведённый на многие языки манифест автостопа «Практика вольных путешествий». Или Сергей Сигачёв, в Живом журнале periskop: его материалы, написанные весьма узнаваемым слогом, опираются, с одной стороны, на историю железных дорог, а с другой – на теорию и практику империй… с проимперских позиций. Поэтому для равновесия политических взглядов можно упомянуть, скажем, экстремиста со справкой Илью Варламова, который о любом месте рассказывает через призму «хипстерского урбанизма», изучает влияние городской среды на менталитет жителей. Наконец, нельзя обойти стороной настоящего фаната, я бы даже сказал фанатика железных дорог Сергея Болашенко, чьи крайне экстремальные по условиям (впроголодь и с ночёвками под кустом) путешествия по малодеятельным, а то и заброшенным путям (часто – узкоколейкам) в труднодоступной глухомани полны жутковатых приключений и часто парадоксальных рассуждений о людях и российском быте. Свой основной ресурс «Сайт о железной дороге», правда, он несколько лет назад удалил, не выдержав травли.
Вообще, говоря об интересных авторах, чаще всего я держу в уме не те имена, что на слуху. В том же Livejournal скрываются десятки, а то и сотни действительно интересных блогов, никогда не бывавших в топе и давно заброшенных своими авторами – например, Сергей Новиков (serge_novikov), Михаил Серяков (mikeseryakov), Алексей Мараховец (alexio_marziano) и другие.
Есть у «интерпретаторского» подхода своя ловушка – изначальные предубеждения. Проще говоря, поклонник де Кюстина всё в России интерпретирует как проявление рабства, а поклонник хм… имён называть не будем… обязательно найдёт в Европе засилье нетрадиционных ценностей. Яркий пример такого подхода – Александр Бутенко, в Живом журналеhaydamak: он пишет ярко, колоритным вычурным языком, транслирует свою целостную картину мира… вот только он редко черпает идеи из местности, скорее – приносит свои и натягивает их на местность. Приезжая куда-то, чаще всего поначалу человек видит именно то, что ожидал увидеть, и на разрушение этой картины, даже при готовности её отбросить, уходит больше времени, чем на формирование новой.
Следовательно, для качественного трэвелога у автора должен быть опыт либо глубокого погружения в регион, либо серьёзный охват регионов, при котором даже поверхностные знания дают возможность многое понять через сравнение.
Но в целом, оба «родителя» трэвелога переживают сейчас один и тот же кризис открытия. Только география столкнулась с исчерпанием открытий, а литература – с их инфляцией. Как сформулировал Дмитрий Кузьмин в своей статье «После концептуализма» в журнале «Арион» (№1 за 2002 год), «художественных открытий так много, что ни одно из них уже не принципиально». Где выход из этого парадокса – не понятно, ведь все мы выросли в логике модерна, а значит эту стену не обойти ни справа, ни слева, ни сверху, ни снизу, ни пробить головой и не отступить назад – нужен путь через четвёртое измерение, а оно, как известно, воображению не поддаётся.
Возможно, выход стоит искать в иных жанрах, - как принципиально новых, так и оттеснённых в последние века на второй план. И травелог – определённо, не худший из этих жанров.
Но для публикации эссе мне пришлось его заметно сократить, поэтому здесь размещаю "авторскую" версию. В ней больше всяких вводных пассажей и связок и подробнее изложена история трэвелога. Ну а какую версию читать, пусть каждый выбирает сам.
.
СЛОВО ДАЛЬНИХ СТРАНСТВИЙ
«Путешествия потеряли бы половину своей прелести, если бы о них нельзя было бы рассказывать»
(приписывают Николаю Пржевальскому)
Имея немалый, более двадцати лет, практический опыт написания текстов о своих путешествиях, лишь при подготовке этого эссе я обнаружил, что никогда не интересовался их теорией. Изучение классификации жанров трэвел-литературы к её пониманию не приблизило, и даже скорее запутало: собственно, устоявшейся классификации и нет, все существующие грешат слишком мелкой нарезкой, а я придерживаюсь мнения, что незачем сущности плодить.
На мой взгляд, все тексты о путешествиях можно свести к двум жанрам – это путеводитель и травелог. У первого в фокусе местность, её особенности и красоты; у второго в фокусе процесс путешествия, приключения автора, его впечатления и опыт. Где-то между ними – всё, что про людей и события: если фокус на их культуре и традициях – это скорее путеводитель, а если на своём опыте взаимодействия – трэвелог. Граница двух жанров размытая – например, свой формат я определяю как «субъективный путеводитель», где в фокусе всегда местность, но рассказываю я о ней от первого лица.
Зато куда чётче граница трэвел-литературы с художественной литературой. Трэвелог – не роуд-стори, потому что в нём всегда описывается реальное путешествие, которое действительно совершил автор или, в крайнем случае, надёжный рассказчик. Какие-то детали автор вправе опустить, что-то может подзабыть, но ничего, кроме разве что догадок о мыслях встреченных людей, не имеет права придумать.
Ну а сама литература о путешествиях существует примерно столько же, сколько литература вообще – поскольку путешествия как явление на порядок древнее. Не сомневаюсь, что свои путевые заметки и свидетельства о дальних землях создавались ещё в Древнем Египте, Уруке или Ассирии, однако – не дошли до наших дней. Элементы трэвелога и путеводителя присутствуют в трудах «отца истории» Геродота, жившего около 2500 лет назад, немногим позже автора первых дошедших до нас роуд-стори – Гомера. Целые жанры трэвел-литературы существовали уже в Античности.
Например, греческие периплы – описания морских путешествий, часто соединявшие путевой дневник, лоцию и путеводитель. Шедевром этого жанра считается «Перипл Эритрейского моря» I века до нашей эры, анонимное описание путешествия некоего купца из Египта в Индию. А «Перипл Понта Эвксинского» Флавия Арриана, написанный в 130-х годах нашей эры – одно из первых подобных произведений, затрагивающих нынешнюю территории России. В том же веке грек Павсаний создал «Описание Эллады» – возможно, первый путеводитель в современном смысле, повествующий о культурных памятниках Древней Греции, связанных с ними легендах и обычаях (часто со ссылками на утраченные первоисточники), и вдобавок написанный разговорным языком.
Другой жанр - римские итинерарии, практические путеводители для паломников с детальным описанием маршрута. Вероятно, они существовали и в языческие времена, но по-настоящему массовыми сделались после реформ Константина Великого. Ведь не секрет, что туристы произошли от паломников, и долгое время жанр путеводителя подразумевал именно описание святых мест и путей к ним.
Не оставались в стороне и страны Востока. История сохранила огромные массивы китайских текстов о путешествиях, первый расцвет которых связан с династией Сун. Среди которых выделяются «однодневные очерки» поэта, философа и крупного чиновника Су Ши (жил в XI веке), в которых трэвелог «о ближайших окрестностях» одновременно является и философским трактатом.
В мусульманском мире популярным жанром были Китаб аль-Масалик ва-ль-Мамалик («книги путей и стран»), а сочинения многих путешественников и географов, – как араб ибн-Баттута в XIV веке или турецкоподданный Эвлия Челеби в XVII веке, - остались ценнейшими историческими свидетельствами своих эпох. В том числе – свидетельствами вполне бытовыми: где в городе лучшая баня и как выбрать верблюда, чтобы пустыню пересечь.
И, само собой, до нас дошли путевые заметки и географические описания десятков, если не сотен авторов средневековой Европы, посвященные как соседним городам и провинциям, так и полным опасностей дальним странам. Примерно с XVI века среди европейских путеводителей и трэвелогов всё чаще встречаются описания не святынь, а шедевров искусства и исторических мест – поначалу преимущественно в Италии.
Не оставалась от всего этого в стороне и русская словесность. Один из старейших её жанров – хождения, а их отправная точка – «Житие и хождение Даниила, Русского игумена» XII века. Фактически – написанный от первого лица путеводитель с разделом «как добраться» (путь из Константинополя в Иерусалим) и подробнейшим, причём вполне понятным даже современному человеку, описанием отдельных мест Святой Земли.
Большинство хождений связаны именно с паломничествами, но самое известное «Хождение за три моря» в 1468-72 годах написал купец Афанасий Никитин из Твери. Собственно, оно было своего рода деконструкцией жанра, «антипаломничеством» с корыстными целями в «грешные земли», но осталось памятником не только средневековой географии, но и мировоззрения русского человека тех времён.
Немалые элементы «хождения» присутствуют и в «Житии протопопа Аввакума, им самим написанном», которое многими воспринимается как первый русский роман. В самой большой стране мира трэвелог вполне логичен как один столпов словесности.
С наследием Аввакума связаны и одни из первых русских путеводителей, которые, в рукописном виде, тайно передавали друг другу староверы. Путеводители эти описывали дорогу не куда-нибудь, а на Беловодье – мифическую страну истинной веры, где живут только чистые сердцем люди. Путь туда лежал через вполне достоверный Алтай – с Бухтармы через гору Белуху в Уймонскую долину.
Огромный корпус текстов на русском языке оставили, конечно же, отчёты экспедиций, начиная с «отписок» полуграмотных, но отчаянных сибирских землепроходцев, упрямо пробиравшихся «встречь Солнцу» в XVII веке. Большинство отчётов имеет сугубо научную ценность, однако книги тех исследователей, которые уделяли внимание и художественной форме, как Николай Пржевальский или Владимир Обручев, становились бестселлерами своего времени.
Нельзя обойти вниманием и многовековую историю европейской трэвел-литературы о России. О нашей стране гости с запада писали не так часто и охотно, как о таинственном Востоке или своих колониях. Такие тексты - своеобразный поджанр, всегда отличавшийся элементами социально-политической публицистики. «Записки о Московии» австрийского барона Сигизмунда фон Герберштейна начала XVI века стали своеобразным фундаментом европейских представлений о России, а «Россия в 1839 году» Астольфа де Кюстина так и остаётся библией русского западничества. При этом Герберштейн приезжал как дипломат, де Кюстин – как просто турист и провёл в России всего 3 месяца, чуть больше, чем, например, я провёл в Китае. Проще говоря, в обоих случаях мы имеем талантливый, но поверхностных взгляд с обилием неточностей и предубеждений… но эти книги, а точнее посеянные ими идеи, и поныне сохраняют опосредованное влияние на умы. В том числе – умы политиков…
В XIX-XX веках развитие в России авторской художественной литературы оттеснило трэвелог на второй план, и всё же к дорожному жанру обращались и многие писатели, включая классиков школьной программы. Думаю, каждый сейчас вспомнил как минимум «Путешествие из Петербурга в Москву» Александра Радищева, «Фрегат Паллада» Ивана Гончарова, «Остров Сахалин» Антона Чехова, «Одноэтажную Америку» Ильфа и Петрова. Менее очевидны, например, «Отрывки из путешествия Онегина» Александра Пушкина – не вошедшая в его роман-в-стихах глава, позже изданная отдельно. Она почти целиком состоит из описаний разных городов Российской империи, но чтобы написать трэвелог в стихах и не опозориться – надо быть Пушкиным…
Мировой ХХ век, когда культурно-познавательный и походный туризм окончательно и повсеместно размежевался с паломничеством, а развитие транспорта дало возможность хоть в тот же день добраться к антиподам, сделал трэвелог поистине массовым жанром. Путеводители, современный формат которых ещё в 1827 году разработало издательство немца Карла Бедекера, описывают хоть Сомали, хоть острова Ледовитого океана. Путевые заметки поражают разнообразием жанров, форм и концепций. Ну а с развитием интернета, где между автором и читателем больше нет посредника-издателя, число создаваемых текстов о путешествиях растёт по экспоненте.
И более того, я бы сказал, что именно сейчас трэвелог окончательно пришёл к тому, что logos в нём больше, чем travel.
В России этот процесс произошёл буквально на моих глазах и даже, без ложной скромности, при моём участии. В начале 2000-х я просто искал в интернете (слова «гуглить» тогда ещё не было), как выглядит условный Магнитогорск или Саратов, а уж если удавалось вдруг что-то узнать про Нарьян-Мар или Южно-Курильск, счастью моему не было предела. А про Павлодар, скажем, Курган-Тюбе или Рустави даже искать что-то не имело смысла – интернет выдавал разве что статью из БСЭ да новостную сводку.
Постсоветское пространство оставалось одним из последних мест на Земле, где путевые заметки были интересны своим описанием неизведанного. Целой кладезью их остаются сообщества в LiveJournal, особенно – Russiantowns. Причём, парадоксальным образом, в «неизведанном» жили миллионы образованных, современных людей, которым просто не приходило в голову, что их город может быть кому-то интересен… Тогдашние русские трэвелоги были до некоторой степени андерграундом – пока их авторы ловили романтику закрашивания белых пятен на карте, большинство людей смотрело на них как на чудаков: насиделись за железным занавесом, в Европу надо ездить или туда, где тепло!
Сейчас всё это странно вспоминать…
В современном мире нет неоткрытых островов или долин (спутники всё видят!), в самую мрачную и опасную страну при желании можно найти надёжного гида, а чаще информация о красотах того или иного места сама гоняется за тобой с помощью контекстной рекламы. Более того, работает закономерность: чем труднодоступее место – тем больше у посетивших его людей желание поделиться увиденным. Съездивший в Афганистан или на Землю Франца-Иосифа человек почти наверняка об этом что-нибудь расскажет в интернете, и нескольких таких путешественников в год вполне достаточно, чтобы по их заметкам можно было составить цельную картину. Парадокс, но сейчас проще найти что-то новое как раз таки в очень посещаемых регионах – лишь чуть в стороне от туристических троп, наезженных в досетевую эпоху. Редкие действительно малоизученные темы вроде неконтактных племён Амазонии или Дубчесских скитов Сибири – специфичны настолько, что полученный неимоверным трудом материал о них как правило не выходит за пределы горстки интересующихся. Конечно, многие страны склонны меняться – но описание этих изменений происходит как бы не быстрее.
Словом, современный трэвелог лишь в редчайших случаях ценен описанием неизведанного.
С чем ещё ассоциируется путешествие? Конечно, с приключениями. Жюль Верн от первого лица по реальным событиям – что может быть увлекательнее?! И те, кто умеют путешествовать так, - экстремально, но со знанием дела, - как Тур Хейердал на своих плавсредствах, Ранульф Файнес (автор книги «Вокруг света по меридиану») или Фёдор Конюхов, и в наши дни становятся авторами бестселлеров. Но их единицы, их путешествия требуют сложнейшей, часто очень дорогостоящей подготовки с участием многих людей, и по своей организации ближе к высокобюджетному кино.
Чаще приключения – результат ошибок. Например, «Путоранский дневник» Юлии Вершининой повествует о том, как его автор отправилась в сложный поход по глухим горам, там потеряла буквально всё и больше месяца выбиралась из тайги к людям. История драматичная, написана увлекательно, и среди тех, кто в походы не ходил, разлетелась далеко за пределы туристического сообщества. А вот имея хоть небольшое представление об автономных походах, понимаешь – от начала до конца вся эта история о недостатке опыта, ошибках, непродуманности. Увы, о походе, грамотно проведённом опытными людьми читать интересно лишь другим опытным людям…
Другой пример – Александр Лапшин, в Живом журнале
puerrtto – гражданин двух стран, он много путешествовал по всей планете, и практически везде давал мастер-класс по борьбе с полицейским и чиновничьим произволом, при этом ещё и увлекательно это описывая. В «золотой век ЖЖ» он и в России для многих стал таким «Джоном Коннором, который показал, как превращать киборгов в хлам»… но в конце концов Лапшин оказался перед своими читателями (ждавшими новых побед!) заложником этой темы, конфликты с властями из неизбежного зла превратились в самоцель, и как итог – жизнь ему сломала разъярённая лично на него госмашина Азербайджана.Тут, конечно, можно вспомнить, что и Афанасий Никитин, отнюдь не первопроходец, съездил в Индию крайне неудачно – но у купца просто не было бы мотивов писать о заурядной торговой экспедиции.
Иными словами, увлекательный приключенческий трэвелог – это, за редчайшим исключением, рассказ о том, как делать не надо.
На Западе в этот дефицит сюжетов упёрлись давно, и выход из него пытались искать ещё в доинтернетовскую эпоху. Так возник жанр, который я возьму вольность назвать концептуальным трэвелогом. Суть в том, что автор придумывает какую-то необычную концепцию путешествия, эксперимент над собой и пространством. Например (все сюжеты придуманы мной, и совпадения с реальными книгами – случайны!) француз едет в Вильнюс, идёт оттуда пешком через Смоленск и Можайск в Москву и доходит к осени, там спасается из горящего здания, после в летней одежде и с минимумом еды бредёт восвояси через Малоярославец, а за Березиной бежит в первый попавшийся отель наконец отъедаться и отогреваться. Японец ездит по своим островам автостопом в обнимку со здоровенным книжным шкафом и изучает, как реагируют на него люди. Поляк платит деньги друзьям, чтобы те, завязав ему глаза, отвезли его куда-то, не сказав куда и оставили там одного – а дальше его ждёт нелёгкая дорога к дому… Кому-то, наверное, всё это может быть интересно, а меня вот совсем не прельщает читать, как кто-то выпендривается.
Иными словами, качество трэвелога всё меньше и меньше зависит от того, как автор съездил, а всё больше и больше от того, как автор об этом рассказал. И это в условиях гиперконкуренции трэвел-авторов в интернете.
Дальше включаются общелитературные законы. Трэвелог должен быть написан складно, красиво, в идеале – необычно. Например, с элементами местной специфики – диалектизмами, народной топонимики и прочего. Или с отсылками к хождениям, инсинерариям и периплам. Словом, в языковом плане трэвелог – та же художественная проза.
У трэвелога должна быть композиция, более сложная, чем «описание маршрута от точки А до точки Б». Качественное описание какого-нибудь города в принципе требует продуманной композиции. Сначала, например, раскрыть некие общие его особенности, чтобы дальнейшие отсылки к ним были понятны читателю. В описании отдельных районов немалую роль играет их последовательность: можно идти от центра к окраине, через годичные кольца излагая историю города. Или столкнуть лбами средневековый центр с бетонными микрорайонами ХХ века. Или ходить вокруг до около, чтобы в конце раскрыть суть города чем-то поистине неожиданным. Универсальных рецептов тут нет.
Наконец, я не могу представить современный трэвелог без идеи, без интерпретации увиденного. Не «как мы съездили», даже не «что мы увидели», а – «что мы поняли», какой получили опыт. Особенно – многогранный опыт: история места, его культура, искусство его уроженцев, репутация в новостях и наконец личные впечатления, - от прогулок по улицам, общения с людьми, еды, логистики, работы или покупок, - могут дать гораздо более интересную картину, чем когда едешь просто «смотреть на реальную жизнь». Более того, если ехать со знанием теории и понимать, что ты видишь или если ехать наобум, а потом изучать теорию и разбираться, что ты видел – будет совершенно разный опыт.
Можно осмыслять местность, а можно осмыслять через местность некие идеи, проблемы, явления. И если спросить меня, каких современных трэвел-авторов я могу порекомендовать, первым делом мне придут на ум авторы именно таких вот мировоззренческих трэвелогов. Например, Антон Кротов (
a_krotov), признанный лидер и важнейший теоретик автостопного движения в России, автор нескольких десятков книг, включая переведённый на многие языки манифест автостопа «Практика вольных путешествий». Или Сергей Сигачёв, в Живом журнале periskop: его материалы, написанные весьма узнаваемым слогом, опираются, с одной стороны, на историю железных дорог, а с другой – на теорию и практику империй… с проимперских позиций. Поэтому для равновесия политических взглядов можно упомянуть, скажем, экстремиста со справкой Илью Варламова, который о любом месте рассказывает через призму «хипстерского урбанизма», изучает влияние городской среды на менталитет жителей. Наконец, нельзя обойти стороной настоящего фаната, я бы даже сказал фанатика железных дорог Сергея Болашенко, чьи крайне экстремальные по условиям (впроголодь и с ночёвками под кустом) путешествия по малодеятельным, а то и заброшенным путям (часто – узкоколейкам) в труднодоступной глухомани полны жутковатых приключений и часто парадоксальных рассуждений о людях и российском быте. Свой основной ресурс «Сайт о железной дороге», правда, он несколько лет назад удалил, не выдержав травли.Вообще, говоря об интересных авторах, чаще всего я держу в уме не те имена, что на слуху. В том же Livejournal скрываются десятки, а то и сотни действительно интересных блогов, никогда не бывавших в топе и давно заброшенных своими авторами – например, Сергей Новиков (
serge_novikov), Михаил Серяков (mikeseryakov), Алексей Мараховец (alexio_marziano) и другие.Есть у «интерпретаторского» подхода своя ловушка – изначальные предубеждения. Проще говоря, поклонник де Кюстина всё в России интерпретирует как проявление рабства, а поклонник хм… имён называть не будем… обязательно найдёт в Европе засилье нетрадиционных ценностей. Яркий пример такого подхода – Александр Бутенко, в Живом журнале
haydamak: он пишет ярко, колоритным вычурным языком, транслирует свою целостную картину мира… вот только он редко черпает идеи из местности, скорее – приносит свои и натягивает их на местность. Приезжая куда-то, чаще всего поначалу человек видит именно то, что ожидал увидеть, и на разрушение этой картины, даже при готовности её отбросить, уходит больше времени, чем на формирование новой.Следовательно, для качественного трэвелога у автора должен быть опыт либо глубокого погружения в регион, либо серьёзный охват регионов, при котором даже поверхностные знания дают возможность многое понять через сравнение.
Но в целом, оба «родителя» трэвелога переживают сейчас один и тот же кризис открытия. Только география столкнулась с исчерпанием открытий, а литература – с их инфляцией. Как сформулировал Дмитрий Кузьмин в своей статье «После концептуализма» в журнале «Арион» (№1 за 2002 год), «художественных открытий так много, что ни одно из них уже не принципиально». Где выход из этого парадокса – не понятно, ведь все мы выросли в логике модерна, а значит эту стену не обойти ни справа, ни слева, ни сверху, ни снизу, ни пробить головой и не отступить назад – нужен путь через четвёртое измерение, а оно, как известно, воображению не поддаётся.
Возможно, выход стоит искать в иных жанрах, - как принципиально новых, так и оттеснённых в последние века на второй план. И травелог – определённо, не худший из этих жанров.
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]