Как украсть щенка
Animals
Потом в ход пошли мягкие, нетяжёлые вещи, летевшие в Нику всякий раз, когда та доставляла хозяину дома неудобства. Вера всё видела и всё замечала, но, конечно же, молчала…
Когда я пришла к подруге в гости, чтобы как-то поддержать её после громкого и скандального развода, я ожидала, что она расскажет мне что угодно и была готова к любой, даже самой сумасшедшей истории.
Ну, мне так казалось.
На деле же я совершенно не ожидала, куда в итоге зайдёт её рассказ, и какое отношение к нему будет иметь её питомец: девочка скотч-терьер с золотистой шёрсткой, с болезненным видом лежавшая в кресле неподалёку от столика, за которым мы с подругой и собрались, чтобы выпить по чашечке чая.
Её звали Вера и, слава Богу, зовут до сих пор. Когда ей было двадцать, она, как и многие, стремилась побыстрее устроиться в жизни, хоть как-нибудь.
Образование, по её мнению, в этом мало могло помочь, поэтому всю свою энергию она бросила на поиски жениха. И нашла его – мужик что надо!
Дом, «Рэйндж ровер» и солидное пузико, при прочих вводных только добавлявшее ему шарма. Я видела его всего пару раз, но даже их мне хватило, чтобы перед свадьбой посоветовать Вере одуматься и, может быть, продолжить поиски.
Однако Вера была непреклонна…
На тот момент девочка скотч-терьер уже жила в её тесненькой квартирке на окраине. Друг в друге они души не чаяли. Ника была благодарна Вере за спасение от голодной смерти на улице, где она случайно оказалась из-за нерасторопности прежних хозяев, а Вера видела в Нике хорошую подругу, с которой всегда можно было разделить всё, что было на душе.
Интересно, если бы Ника умела говорить, она тоже высказалась бы против Вериной свадьбы?
Но, так или иначе, Вера и Максим – домовладелец, хозяин «Рэйндж ровера» и обладатель солидного пузика – свадьбу сыграли, и она была настолько пышной, насколько только можно себе представить.
Вся дальнейшая история будет пересказана мною со слов Веры, поэтому не могу ручаться за достоверность и точность, но могу с уверенностью сказать, что сама я верю каждому её слову.
Вера и Ника переехали к Максиму сразу после медового месяца, длившегося от силы неделю.
То было первой ошибкой: испытание совместной жизнью гораздо продуктивнее и предусмотрительнее начать проходить перед свадьбой, чем после неё.
Ника сразу же почувствовала себя как дома, за что нередко получала недовольные косые взгляды от Вериного новоиспечённого супруга.
Поначалу всё ограничивалось взглядами, и, если бы так оно было и впредь, вряд ли Ника вообще хоть что-то заметила бы. Её хозяйкой была Вера, главным авторитетом – тоже Вера, а Максим… ему её доверие лишь предстояло завоевать.
И кто же знал, какие способы он для этого пустит в ход…
– Тоже что ли псину завести… – рассуждал Максим, лёжа на кровати в их общей спальне на втором этаже и по обыкновению листая что-то в телефоне.
– Зачем? – в искреннем удивлении спрашивала Вера.
– А чё? Тебе можно, а мне нельзя?
– Нет, я же просто…
– Для охраны. Какую-нибудь жёсткую, агрессивную хочу. Чтоб ни одна собака в дом не залезла!
– Так ведь сигнализация есть…
– Не то. Всё не то. Да и чё ты мне ищешь, за чё уцепиться, а? Может, я собаководом, как ты, хочу стать? Пойму хоть, как ты можешь эту лохматую возле себя терпеть.
– Она красивая! И вовсе не лохматая.
– А я хочу лысого! Чтобы урод такой был, с мордой мерзкой, и чтоб шороху наводил каждый раз, когда выгуливаю его или с цепи отпускаю. О как!
Вере, мягко говоря, идея эта не нравилась, как и Максимова мотивация. Всё это звучало крайне сомнительно, если не сказать «пугающе».
Тем не менее, всего несколько недель спустя в их доме появился Ганс – бультерьер с неприлично огромной мускулатурой. Его кожа, казалось, готова была лопнуть от мышц, распиравших её изнутри, а в глазах его нельзя было увидеть ничего, кроме собственного страха и трепета.
Впрочем, сам Ганс был довольно безобидным.
– Шуры-муры они с твоей болонкой водить не должны, – рассказывал Максим. – А заведут – лично утоплю. Продавец сказал, он пока добренький и мягкотелый, так что тренировать его надо будет, чтобы злобным стал.
А мне надо, чтобы стал: иначе нафиг он нужен, правильно? Короче, буду на досуге им заниматься.
И Максим действительно занимался: и Вере, и Нике было одинаково жаль слышать эти голоса и лай за окном, но деться от этого никуда было нельзя. Разве только выйти куда-нибудь погулять за двухметровый забор…
Так они иногда и делали: просто выходили за калитку и гуляли по коттеджному посёлку, пока Максим не уставал и не оставлял Ганса в покое.
По логике вещей, вся злоба Максима должна была вымещаться и выплёскиваться в «тренировках» безобидного Ганса. Но парадоксальным образом, чем больше Максим старался сделать из Ганса «злобного урода», как и хотел, тем больше неконтролируемой и всенаправленной злости было в нём самом.
Как и большинство состоятельных людей, Максим много времени проводил на работе. Вера так до конца и не поняла, чем именно он занимался, но явно чем-то серьёзным и важным.
Конечно же, как и большинство серьёзных и важных дел, работа Максима отнимала много сил. Нередко он возвращался домой с накопленным негативом, и так уж получалось, что выплёскивал этот самый негатив он дома.
Чаще всего и больше всех доставалось, конечно же, Гансу. Но иногда прилетало и Нике. Всё началось с как будто бы безобидных окриков, типа:
– Опять когти твои везде, шавка!
Или:
– Она может нормально жрать, чтобы это всё в миске оставалось, а не валялось, где попало?!
Потом в ход пошли мягкие, нетяжёлые вещи, летевшие в Нику всякий раз, когда та доставляла хозяину дома неудобства. Вера всё видела и всё замечала, но, конечно же, молчала.
Если бы Максим сразу стал таким, она бы, может, и среагировала раньше.
Но тут её вера в благоразумие и человечность мужа варилась на медленном огне, точно лягушка, не замечающая подвоха до того самого момента, пока кожа её не покраснеет, и пока не станет уже поздно что-либо предпринимать, чтобы исправить положение.
Когда Максим впервые пнул Нику ногой, Вере и самой уже доставалось: не раз и не два. К счастью, вскоре после этого обидчик уехал в командировку, после чего все домочадцы с облегчением выдохнули.
Один только Ганс как-то приуныл: постоянное давление и строгость стали для него настолько привычными и нормальными, что без них он и существования своего не мыслил.
Следом за Гансом, правда, пригорюнилась и Ника, и Вера не сразу поняла, в чём тут дело. А когда поняла – тоже упала духом.
Ветеринар сказал, что ждать потомства следует не позднее, чем через месяц…
Максим должен был вернуться через полтора. Вере же оставалось только надеяться, что щенок – а он, если верить ветеринару, должен был быть только один – успеет окрепнуть до того, как вернётся муж, и что, увидев его окрепшим и здоровым, он не захочет топить его, как когда-то планировал.
К счастью, так и случилось.
Из командировки Максим вернулся сам не свой. С Верой он особенно не разговаривал, а новость о пополнении в семействе питомцев воспринял холодно и как будто бы безразлично.
– Ну и уродец, – только и сказал он, увидев щенка. – Сразу видно – гансовская порода. Если заняться им – зверь будет. Но это потом. Всё потом…
Не далее, чем ещё через месяц Вера выяснила, в чём была причина холодности мужа.
Оказалось, больших различий между женщинами и питомцами Максим не проводил, и, встретив в поездке чуть более привлекательную даму, он решил, что будет хорошей идеей «сделать рокировку» и поселить новую «любимицу» в своём доме, прежде прочего избавившись от старой.
Вера, само собой, была в ярости. Но что она могла поделать? Никаких притязаний ни на что в этом доме она не имела и иметь не могла: спасибо брачному договору. Всё, что ей оставалось – это взять Нику и её щенка, только-только научившегося самостоятельно есть, и уйти в закат.
– Погоди, ты чё?! – притормозил Максим Веру на её пути в закат. – Беса ты куда потащила?
– Кого? – не поняла Вера.
– Беса, – ответил Максим, кивая на щенка. – У него вообще-то имя есть.
Вере вдруг стало неловко: отчасти из-за того, что она даже не удосужилась дать щенку кличку, по обыкновению мысленно называя его просто «Малышом».
– Он Никин щенок… – только и смогла сказать на это Вера.
– Ага. Щас-ка. Он и Гансов тоже. Если, конечно, ты не настолько по собакам прёшься, что тест на отцовство сделала, ха-ха-ха! Короче: болонка эта лохматая – твоя, спору нет. Забирай её и вали на все четыре стороны.
А Бес – совместно нажитое имущество. Ключевое слово: и-му-ще-ство! По закону он вещь. Моя вещь. Если есть какие-то сомнения – можешь договор перечитать. А если чё-то непонятно, юрист мой тебе популярно объяснит.
Скандал был громкий и эмоциональный, и Вера до последнего не хотела уступать. Она была уверена, что не сдастся и не переступит порог дома без Никиного щенка.
Но, в конце концов, разумеется, уверенность её дала трещину под напором и измором теперь уже бывшего мужа.
И вот, она здесь, на диване, рядом со мной, пьёт чай и не может сдержать слёз, рассказывая мне всю эту историю. Ника всё также лежит в кресле и тоскует, и, по словам Веры, даже отказывается есть.
Само собой, история Верина была куда длиннее, с куда большим количеством подробностей об их с Максимом взаимоотношениях.
Однако здесь я решила поведать вам лишь то, что будет важным в контексте того, что случилось тем же вечером, спустя пару часов после тех наших чайных посиделок в единственной комнате Вериной квартиры.
А случилось вот что: мы сходили в магазин за чем-нибудь покрепче чая, и сразу после разговор наш зазвучал в чуть более оптимистичной тональности.
Мало-помалу, градус нашего оптимизма рос, и в конце концов нас потянуло на геройства (из жажды восстановления вселенской справедливости, разумеется).
Мы решили, что щенок – пока безымянный – должен остаться с Верой. Даже нет, не с Верой – с Никой. Может, мы и были неправы.
И мы совершенно точно были неправы с точки зрения закона: в этом Вера всё-таки разобралась и выяснила, что подпись под тем самым договором с Максимом была её второй фатальной ошибкой в жизни (первой было решение вообще выйти за него замуж).
Ну и что ж теперь поделать? Разве юридическая неправота – повод отказываться от восстановления вселенской справедливости?
На моей машине мы добрались до коттеджного посёлка. Там, на контрольно-пропускном пункте, Веру узнали и впустили без лишних вопросов.
Во двор, правда, так просто зайти не получилось: дубликат ключа не подошёл. Пришлось лезть через забор. На той стороне нас – чумазых и растрёпанных – встретил Ганс.
Я уж точно этого не ожидала, а Вера… Ну, она могла бы это предусмотреть, да, видимо, жажда вселенской справедливости чуть затуманила её рассудок, сделав её забывчивой.
– Тише, Ганс, тише, – шёпотом увещевала Вера пса с пылающими яростью глазами, скорее похожего на Цербера из древнегреческих мифов, чем на обыкновенную сторожевую собаку.
На что она надеялась? Я-то уже смирилась с тем, что для нас всё кончено. Но Вера продолжала, и пока Ганс рычал и пускал слюни, она рассказывала ему о цели нашего ночного визита.
Внезапно, будто бы вняв её словам, Ганс уселся на землю, и яростный огонь в его глазах затух в одну секунду.
– Пошли, – поманила меня за собой Вера.
Я послушно последовала за ней…
Мы пробрались в дом через заднюю дверь: на этот раз ключ подошёл. Света нигде не было, и нам пришлось подсвечивать наш путь фонариками в телефонах.
Напрасно мы вышагивали на цыпочках, боясь лишний раз скрипнуть половицей: ровно через тридцать секунд после того, как мы открыли дверь, завыла сигнализация.
Я оцепенела, чуть не упав замертво от испуга прямо там, на полу гостиной. Вера же, полная решимости, схватила в охапку щенка, мирно спавшего на опустевшей материнской лежанке, и рванула к выходу.
– Пошли, чего встала?! – окрикнула она меня, выдернув тем самым из мёртвого ступора.
И мы побежали. Не помню, как именно мы добрались до машины. И что Вера сказала охраннику на выезде, тоже не помню.
Я гнала через весь город, итак вдавливая педаль в пол, но мне хотелось ехать ещё быстрее. До последнего я была уверена, что где-то на фоне слышу завывания полицейских сирен.
К счастью, то был только звон в ушах, остававшийся со мной до той самой волшебной секунды, когда за нами затворилась дверь Вериной квартиры.
Тогда – и только тогда – шум стих. Вера положила щенка к Нике, спросонья не сразу понявшей, что происходит, и сказала:
– Пусть так и будет Малышом. В принципе, не самое плохое имя.
В принципе, я была с ней согласна.
Мы вернулись за стол, налив себе ещё по чашке чаю – последней на этот долгий, полный приключений вечер.
Какое-то время мы сидели в тишине, глядя на Нику и Малыша. Теперь всё было на своих местах. Всё было правильно. И трудно было представить нечто более упоительное, чем наслаждение этим мигом.
Автор ГЕОРГИЙ АПАЛЬКОВ
Потом в ход пошли мягкие, нетяжёлые вещи, летевшие в Нику всякий раз, когда та доставляла хозяину дома неудобства. Вера всё видела и всё замечала, но, конечно же, молчала…
Когда я пришла к подруге в гости, чтобы как-то поддержать её после громкого и скандального развода, я ожидала, что она расскажет мне что угодно и была готова к любой, даже самой сумасшедшей истории.
Ну, мне так казалось.
На деле же я совершенно не ожидала, куда в итоге зайдёт её рассказ, и какое отношение к нему будет иметь её питомец: девочка скотч-терьер с золотистой шёрсткой, с болезненным видом лежавшая в кресле неподалёку от столика, за которым мы с подругой и собрались, чтобы выпить по чашечке чая.
Её звали Вера и, слава Богу, зовут до сих пор. Когда ей было двадцать, она, как и многие, стремилась побыстрее устроиться в жизни, хоть как-нибудь.
Образование, по её мнению, в этом мало могло помочь, поэтому всю свою энергию она бросила на поиски жениха. И нашла его – мужик что надо!
Дом, «Рэйндж ровер» и солидное пузико, при прочих вводных только добавлявшее ему шарма. Я видела его всего пару раз, но даже их мне хватило, чтобы перед свадьбой посоветовать Вере одуматься и, может быть, продолжить поиски.
Однако Вера была непреклонна…
На тот момент девочка скотч-терьер уже жила в её тесненькой квартирке на окраине. Друг в друге они души не чаяли. Ника была благодарна Вере за спасение от голодной смерти на улице, где она случайно оказалась из-за нерасторопности прежних хозяев, а Вера видела в Нике хорошую подругу, с которой всегда можно было разделить всё, что было на душе.
Интересно, если бы Ника умела говорить, она тоже высказалась бы против Вериной свадьбы?
Но, так или иначе, Вера и Максим – домовладелец, хозяин «Рэйндж ровера» и обладатель солидного пузика – свадьбу сыграли, и она была настолько пышной, насколько только можно себе представить.
Вся дальнейшая история будет пересказана мною со слов Веры, поэтому не могу ручаться за достоверность и точность, но могу с уверенностью сказать, что сама я верю каждому её слову.
Вера и Ника переехали к Максиму сразу после медового месяца, длившегося от силы неделю.
То было первой ошибкой: испытание совместной жизнью гораздо продуктивнее и предусмотрительнее начать проходить перед свадьбой, чем после неё.
Ника сразу же почувствовала себя как дома, за что нередко получала недовольные косые взгляды от Вериного новоиспечённого супруга.
Поначалу всё ограничивалось взглядами, и, если бы так оно было и впредь, вряд ли Ника вообще хоть что-то заметила бы. Её хозяйкой была Вера, главным авторитетом – тоже Вера, а Максим… ему её доверие лишь предстояло завоевать.
И кто же знал, какие способы он для этого пустит в ход…
– Тоже что ли псину завести… – рассуждал Максим, лёжа на кровати в их общей спальне на втором этаже и по обыкновению листая что-то в телефоне.
– Зачем? – в искреннем удивлении спрашивала Вера.
– А чё? Тебе можно, а мне нельзя?
– Нет, я же просто…
– Для охраны. Какую-нибудь жёсткую, агрессивную хочу. Чтоб ни одна собака в дом не залезла!
– Так ведь сигнализация есть…
– Не то. Всё не то. Да и чё ты мне ищешь, за чё уцепиться, а? Может, я собаководом, как ты, хочу стать? Пойму хоть, как ты можешь эту лохматую возле себя терпеть.
– Она красивая! И вовсе не лохматая.
– А я хочу лысого! Чтобы урод такой был, с мордой мерзкой, и чтоб шороху наводил каждый раз, когда выгуливаю его или с цепи отпускаю. О как!
Вере, мягко говоря, идея эта не нравилась, как и Максимова мотивация. Всё это звучало крайне сомнительно, если не сказать «пугающе».
Тем не менее, всего несколько недель спустя в их доме появился Ганс – бультерьер с неприлично огромной мускулатурой. Его кожа, казалось, готова была лопнуть от мышц, распиравших её изнутри, а в глазах его нельзя было увидеть ничего, кроме собственного страха и трепета.
Впрочем, сам Ганс был довольно безобидным.
– Шуры-муры они с твоей болонкой водить не должны, – рассказывал Максим. – А заведут – лично утоплю. Продавец сказал, он пока добренький и мягкотелый, так что тренировать его надо будет, чтобы злобным стал.
А мне надо, чтобы стал: иначе нафиг он нужен, правильно? Короче, буду на досуге им заниматься.
И Максим действительно занимался: и Вере, и Нике было одинаково жаль слышать эти голоса и лай за окном, но деться от этого никуда было нельзя. Разве только выйти куда-нибудь погулять за двухметровый забор…
Так они иногда и делали: просто выходили за калитку и гуляли по коттеджному посёлку, пока Максим не уставал и не оставлял Ганса в покое.
По логике вещей, вся злоба Максима должна была вымещаться и выплёскиваться в «тренировках» безобидного Ганса. Но парадоксальным образом, чем больше Максим старался сделать из Ганса «злобного урода», как и хотел, тем больше неконтролируемой и всенаправленной злости было в нём самом.
Как и большинство состоятельных людей, Максим много времени проводил на работе. Вера так до конца и не поняла, чем именно он занимался, но явно чем-то серьёзным и важным.
Конечно же, как и большинство серьёзных и важных дел, работа Максима отнимала много сил. Нередко он возвращался домой с накопленным негативом, и так уж получалось, что выплёскивал этот самый негатив он дома.
Чаще всего и больше всех доставалось, конечно же, Гансу. Но иногда прилетало и Нике. Всё началось с как будто бы безобидных окриков, типа:
– Опять когти твои везде, шавка!
Или:
– Она может нормально жрать, чтобы это всё в миске оставалось, а не валялось, где попало?!
Потом в ход пошли мягкие, нетяжёлые вещи, летевшие в Нику всякий раз, когда та доставляла хозяину дома неудобства. Вера всё видела и всё замечала, но, конечно же, молчала.
Если бы Максим сразу стал таким, она бы, может, и среагировала раньше.
Но тут её вера в благоразумие и человечность мужа варилась на медленном огне, точно лягушка, не замечающая подвоха до того самого момента, пока кожа её не покраснеет, и пока не станет уже поздно что-либо предпринимать, чтобы исправить положение.
Когда Максим впервые пнул Нику ногой, Вере и самой уже доставалось: не раз и не два. К счастью, вскоре после этого обидчик уехал в командировку, после чего все домочадцы с облегчением выдохнули.
Один только Ганс как-то приуныл: постоянное давление и строгость стали для него настолько привычными и нормальными, что без них он и существования своего не мыслил.
Следом за Гансом, правда, пригорюнилась и Ника, и Вера не сразу поняла, в чём тут дело. А когда поняла – тоже упала духом.
Ветеринар сказал, что ждать потомства следует не позднее, чем через месяц…
Максим должен был вернуться через полтора. Вере же оставалось только надеяться, что щенок – а он, если верить ветеринару, должен был быть только один – успеет окрепнуть до того, как вернётся муж, и что, увидев его окрепшим и здоровым, он не захочет топить его, как когда-то планировал.
К счастью, так и случилось.
Из командировки Максим вернулся сам не свой. С Верой он особенно не разговаривал, а новость о пополнении в семействе питомцев воспринял холодно и как будто бы безразлично.
– Ну и уродец, – только и сказал он, увидев щенка. – Сразу видно – гансовская порода. Если заняться им – зверь будет. Но это потом. Всё потом…
Не далее, чем ещё через месяц Вера выяснила, в чём была причина холодности мужа.
Оказалось, больших различий между женщинами и питомцами Максим не проводил, и, встретив в поездке чуть более привлекательную даму, он решил, что будет хорошей идеей «сделать рокировку» и поселить новую «любимицу» в своём доме, прежде прочего избавившись от старой.
Вера, само собой, была в ярости. Но что она могла поделать? Никаких притязаний ни на что в этом доме она не имела и иметь не могла: спасибо брачному договору. Всё, что ей оставалось – это взять Нику и её щенка, только-только научившегося самостоятельно есть, и уйти в закат.
– Погоди, ты чё?! – притормозил Максим Веру на её пути в закат. – Беса ты куда потащила?
– Кого? – не поняла Вера.
– Беса, – ответил Максим, кивая на щенка. – У него вообще-то имя есть.
Вере вдруг стало неловко: отчасти из-за того, что она даже не удосужилась дать щенку кличку, по обыкновению мысленно называя его просто «Малышом».
– Он Никин щенок… – только и смогла сказать на это Вера.
– Ага. Щас-ка. Он и Гансов тоже. Если, конечно, ты не настолько по собакам прёшься, что тест на отцовство сделала, ха-ха-ха! Короче: болонка эта лохматая – твоя, спору нет. Забирай её и вали на все четыре стороны.
А Бес – совместно нажитое имущество. Ключевое слово: и-му-ще-ство! По закону он вещь. Моя вещь. Если есть какие-то сомнения – можешь договор перечитать. А если чё-то непонятно, юрист мой тебе популярно объяснит.
Скандал был громкий и эмоциональный, и Вера до последнего не хотела уступать. Она была уверена, что не сдастся и не переступит порог дома без Никиного щенка.
Но, в конце концов, разумеется, уверенность её дала трещину под напором и измором теперь уже бывшего мужа.
И вот, она здесь, на диване, рядом со мной, пьёт чай и не может сдержать слёз, рассказывая мне всю эту историю. Ника всё также лежит в кресле и тоскует, и, по словам Веры, даже отказывается есть.
Само собой, история Верина была куда длиннее, с куда большим количеством подробностей об их с Максимом взаимоотношениях.
Однако здесь я решила поведать вам лишь то, что будет важным в контексте того, что случилось тем же вечером, спустя пару часов после тех наших чайных посиделок в единственной комнате Вериной квартиры.
А случилось вот что: мы сходили в магазин за чем-нибудь покрепче чая, и сразу после разговор наш зазвучал в чуть более оптимистичной тональности.
Мало-помалу, градус нашего оптимизма рос, и в конце концов нас потянуло на геройства (из жажды восстановления вселенской справедливости, разумеется).
Мы решили, что щенок – пока безымянный – должен остаться с Верой. Даже нет, не с Верой – с Никой. Может, мы и были неправы.
И мы совершенно точно были неправы с точки зрения закона: в этом Вера всё-таки разобралась и выяснила, что подпись под тем самым договором с Максимом была её второй фатальной ошибкой в жизни (первой было решение вообще выйти за него замуж).
Ну и что ж теперь поделать? Разве юридическая неправота – повод отказываться от восстановления вселенской справедливости?
На моей машине мы добрались до коттеджного посёлка. Там, на контрольно-пропускном пункте, Веру узнали и впустили без лишних вопросов.
Во двор, правда, так просто зайти не получилось: дубликат ключа не подошёл. Пришлось лезть через забор. На той стороне нас – чумазых и растрёпанных – встретил Ганс.
Я уж точно этого не ожидала, а Вера… Ну, она могла бы это предусмотреть, да, видимо, жажда вселенской справедливости чуть затуманила её рассудок, сделав её забывчивой.
– Тише, Ганс, тише, – шёпотом увещевала Вера пса с пылающими яростью глазами, скорее похожего на Цербера из древнегреческих мифов, чем на обыкновенную сторожевую собаку.
На что она надеялась? Я-то уже смирилась с тем, что для нас всё кончено. Но Вера продолжала, и пока Ганс рычал и пускал слюни, она рассказывала ему о цели нашего ночного визита.
Внезапно, будто бы вняв её словам, Ганс уселся на землю, и яростный огонь в его глазах затух в одну секунду.
– Пошли, – поманила меня за собой Вера.
Я послушно последовала за ней…
Мы пробрались в дом через заднюю дверь: на этот раз ключ подошёл. Света нигде не было, и нам пришлось подсвечивать наш путь фонариками в телефонах.
Напрасно мы вышагивали на цыпочках, боясь лишний раз скрипнуть половицей: ровно через тридцать секунд после того, как мы открыли дверь, завыла сигнализация.
Я оцепенела, чуть не упав замертво от испуга прямо там, на полу гостиной. Вера же, полная решимости, схватила в охапку щенка, мирно спавшего на опустевшей материнской лежанке, и рванула к выходу.
– Пошли, чего встала?! – окрикнула она меня, выдернув тем самым из мёртвого ступора.
И мы побежали. Не помню, как именно мы добрались до машины. И что Вера сказала охраннику на выезде, тоже не помню.
Я гнала через весь город, итак вдавливая педаль в пол, но мне хотелось ехать ещё быстрее. До последнего я была уверена, что где-то на фоне слышу завывания полицейских сирен.
К счастью, то был только звон в ушах, остававшийся со мной до той самой волшебной секунды, когда за нами затворилась дверь Вериной квартиры.
Тогда – и только тогда – шум стих. Вера положила щенка к Нике, спросонья не сразу понявшей, что происходит, и сказала:
– Пусть так и будет Малышом. В принципе, не самое плохое имя.
В принципе, я была с ней согласна.
Мы вернулись за стол, налив себе ещё по чашке чаю – последней на этот долгий, полный приключений вечер.
Какое-то время мы сидели в тишине, глядя на Нику и Малыша. Теперь всё было на своих местах. Всё было правильно. И трудно было представить нечто более упоительное, чем наслаждение этим мигом.
Автор ГЕОРГИЙ АПАЛЬКОВ
Источник: rzhaka.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]