Смогли бы мы узнать пришельца, столкнувшись с ним лицом к лицу?

В недавно вышедшей и уже получившей популярность черной комедии Йоргоса Лантимоса «Бугония» параноидальный пасечник в исполнении Джесси Племонса похищает генерального директора фармацевтической корпорации, которую играет Эмма Стоун. Мотив похитителя предельно ясен: он свято верит, что влиятельная бизнесвумен — пришелец из галактики Андромеды, чья раса тайно управляет Землей и методично выкачивает из нее ресурсы.

Чтобы заблокировать телепатические сигналы коварной инопланетянки, герой бреет ей голову и густо намазывает антигистаминным кремом. Ситуация откровенно комичная и абсурдная, однако она задает неожиданно глубокий научный вопрос: а смогли бы мы вообще распознать внеземную жизнь, окажись она прямо здесь, на нашей планете?

Массовая культура приучила нас к мысли, что инопланетяне — это либо зеленые гуманоиды с большими глазами, либо кровожадные монстры, либо замаскированные топ-менеджеры корпораций. Но настоящие астробиологи подходят к поиску иначе. Когда ученые вглядываются в космос, они не ищут космические корабли. Они ищут химию. Основной упор делается на так называемые биосигнатуры — специфические молекулы или атмосферные аномалии, которые не могли бы существовать в больших количествах без постоянного пополнения живыми организмами.

Отличным примером служит недавний ажиотаж вокруг космического телескопа имени Джеймса Уэбба. Астрономы обнаружили в атмосфере далекой экзопланеты K2-18b, расположенной в 124 световых годах от нас, потенциальные следы диметилсульфида (ДМС). На Земле это соединение производится исключительно микроскопической морской жизнью, в первую очередь фитопланктоном. Казалось бы, вот он, триумф науки.

Однако здесь кроется фундаментальная ловушка нашего восприятия. Ища углерод, воду и знакомые нам молекулы, мы ищем исключительно земную жизнь. В научной среде это называют проблемой распознавания «странной жизни». Что, если биология на других планетах не нуждается в воде? Что, если она базируется не на углероде, а на кремнии?

Ведущие астробиологи, такие как Натали Каброл из Института SETI, давно предупреждают, что наши методы поиска сильно ограничены нашей же собственной биологией. И это возвращает нас к сумасшедшей завязке «Бугонии». В науке существует крайне изящная гипотеза так называемой «теневой биосферы». Она предполагает, что жизнь на Земле могла зарождаться не один раз, и прямо сейчас, параллельно с нашим привычным генетическим древом, существует абсолютно чуждый нам микроскопический мир.

Закономерно возникает сомнение: как человечество, расщепившее атом и запустившее аппараты за пределы Солнечной системы, могло не заметить целую биосферу у себя под носом? Ответ пугающе прост — наши инструменты созданы так, чтобы видеть только нас самих. Когда биологи ищут микроорганизмы в почве или в экстремальных условиях, они используют методы вроде секвенирования ДНК или ПЦР-амплификации, которые настроены на поиск стандартных маркеров, например, рибосомной РНК.

Если микроб не имеет привычной нам ДНК или использует совершенно иной набор аминокислот, наши приборы его просто проигнорируют, приняв за фоновый шум или стерильную песчинку. Эти невидимые соседи не планируют захват мировой экономики, как героиня Эммы Стоун. Они могут тихо существовать в токсичных солончаках, кипящих кислотных озерах или формировать темный налет на пустынных скалах, обладая настолько чуждой биохимией, что мы буквально не в состоянии осознать их как живых существ.

Контраст между кропотливой, сложной астробиологией и теориями заговора главного героя фильма Лантимоса многое говорит о человеческой природе. Картина тонко подмечает, что вера в глобальный инопланетный заговор зачастую является банальной защитной реакцией на психологические травмы. Пасечник в фильме скорбит по матери, ставшей жертвой корпоративных медицинских экспериментов, и с ужасом наблюдает, как его любимые пчелы вымирают от синдрома разрушения пчелиных семей.

Ему эмоционально проще поверить в злых андромедианцев, сознательно уничтожающих экологию, чем принять хаотичную, безликую и равнодушную машину эгоистичного капитализма. Мы отчаянно хотим, чтобы у происходящего во Вселенной был четкий сценарий, пусть даже зловещий. Альтернатива заключается в том, что мы можем оказаться совершенно одни, планомерно разрушая свой единственный дом из-за собственной жадности и беспечности, и эта мысль пугает гораздо сильнее любых пришельцев.

Реальный поиск внеземного разума не требует шапочек из фольги или радикальных экспериментов с кремами от аллергии. Он требует колоссального терпения, орбитальных телескопов, ловящих древние фотоны, и ученых, готовых постоянно расширять философские рамки самого понятия «жизнь». Обнаружим ли мы в итоге странную микроскопическую экосистему, прячущуюся в глубоководных гидротермальных источниках, или поймаем слабый спектральный след инопланетного фитопланктона на далекой экзопланете, это открытие неизбежно заставит нас заглянуть в зеркало.

Поиск внеземной жизни всегда был и остается попыткой найти свое собственное место в холодной, безмолвной пустоте. И, возможно, прежде чем срывать маски с гипотетических пришельцев среди нас, человечеству стоит сфокусироваться на том, чтобы самому перестать вести себя как разрушительный инвазивный вид на своей родной планете.

Основано на статье:What Bugonia reveals about the real search for aliens

Источник: salt.mediasalt.ru

уникальные шаблоны и модули для dle