Улан-Батор. Часть 4: площадь Сухэ-Батора и самый центр
Не будет преувеличением сказать, что Улан-Батор - полностью новый город, основанный в 1924 году на месте теократического Их-Хурээ (Великого Монастыря) и торговой Урги. Первый с 1639 года был ставкой духовного главы Богдо-гэгэна и полтора века кочевал, пока в 1778 году не осел на теперешнем месте в узле Великого Чайного пути. Вторая разрослась на нём как китайская колония с монгольским и русским меньшинствами. Население этой людской суспензии в начале ХХ века оценивали кто в 60, кто в 100 тысяч человек - наравне с Иркутском или Харбином. Однако город оставался приземистый кляксой из фанз, юрт и изб вокруг бескрайнего базара, над которыми поднимались буддийские храмы (вроде монастыря Гандан, который я показывал в позапрошлой части вместе с вокзалом) и богдо-гэгэнские дворцы (как Зелёный дворец из прошлой части о прогулке из центра на сопку Зайсан).
Всё это не вязалось с обликом второго социалистического государства на планете, а так как своей градостроительной традиции у монголов не было, в долине Толы начал расти абсолютно советский город, облик которого не описать точнее, чем "это 16-я ресублика СССР". Таков он и в бесчисленных номерных микрорайонах, которые я показывал в первой части (посвящённой устройству и колориту), и в центре, полном памятниками конструктивизма и "высокого сталианса".
Колебания от дел Потрясателя Вселенной затухали-затухали после его смерти в 1227 году, и к концу 17 века сошли на нет. В противостоянии Джунгарии и Маньчжурии монголы очень не хотели воевать, и первый Богдо-гэгэн, он же философ и скульптор Дзанабадзар, предпочёл связать их судьбу с Китаем. После присяги дому Цин в 1691 году Халха осталась автономией, делами которой ведала Палата внешних сношений (Лифаньюань), а империю представляли военный губернатор (цзяньцзюнь) в Улясутае и несколько амбаней (представителей), самый влиятельным из которых, конечно, сидел в Урге. Богдо-гэгэну выказывался почёт, нойонам (знати) оставили все привилегии, и только хошууны (уделы) дробились из поколения в поколение. Старший сын каждой семьи шёл в ламы, остальные в цирики - ополчение, редко привлекавшееся к чему-то кроме пограничной службы, и за счёт такого контроля демографии в степи хватало места всем. В 1728 году русско-китайские договоры о границе открыли путь для чайных караванов, сначала государственных, а с 1762 году и частных, и обслуживание их кормило степняков не хуже, чем когда-то набеги. Хвори, зуд (падёж скота) и голод? Так то всегда было и тому всегда быть. Монголия жила размеренной, как песня степняка, жизнью, которая устраивала всех. Так в фильмах герой, сладко заснув, просыпается и не понимает, что проспал века и оказался в иной эпохе. Но и "земля, где сохранившие первобытный уклад вымирающие народности постоянно встречают на своем пути через песчаную равнину выбеленные солнцем кости предков..." (как писал польский беллетрист Фердинанд Оссендовский) не осталась в стороне от Великого Пробуждения Азии. С юга дом Цин, измотанный войнами и восстаниями, всё больше закручивал гайки и вводил налоги, становившиеся неподъёмными для простого арата. С севера дом Романовых приглашал в покои цесаревича тибетских лекарей и грезил Желтороссией. Внутри Богдо-гэгэн VIII и амбань Саньдо (сам монгол из Китая) одинаково мечтали о модернизации: один рассекал по ургинской грязи на первом автомобиле Монголии, другой вводил систему общественных уборных. А ещё - улаживал конфликты монгольских лам с китайскими торговцами, всё чаще случавшиеся на Баруун-Дамнуурчине - огромном рынке, окраины которого с русскими домиками я показывал в прошлой части. На его толчею глядел Белый дворец (или Зуун-хурээ - дословно Левый, но в переводах чаще Восточный монастырь), изначальная резиденция Богдо-гэгэна 1770-х годов, который и называли иногда Их-Хурээ (на самом деле тот пронизывал весь город) в обиходе. В его ограде летом проводился и Наадам - главный праздник монголов, на прошлом рубеже веков всё чаще превращавшийся в хурал, где лучшие люди народа совещались, как жить иначе.
Ну а когда в 1911 году Синьхайская революция свергла в Пекине монархию, Богдо-гэгэн вспомнил, как 8 жизней назад (ведь носители этого титула считались реинкарнациями Дзанабадзара) присягал конкретно дому Цин, а стало быть - теперь свободен. Так на карте появилось Великое Монгольское государство (Их Монгол улс; её флаг и герб - ниже) со столицей в Нийслэл-Хурэ (Столичном Монастыре, как переименовали город), абсолютная монархия Богдо-гэгэна с правительством из 5 министерств. Как и при Цин, она делилась 4 аймака (Дзасагту, Тушэту, Сэцэн и Сайн-Нойон-хан) и множество хошуунов с династиями нойонов, а также два хязгаара (края) - Кобдо (откуда китайцев весьма кроваво изгнал калмык Джа-лама) и Танна - то есть, Тува, фактически независимая уже от Монголии. От реальности же было не деться никуда: во всех договорах с соседями по-монгольски использовалось слово "независимость", но на иные языки переводили как "автономия". Формально власть Пекина здесь сохранялась, фактически всё шло к тому, что Российская империя прирастёт новым генерал-губернаторством... да только дом Романовых пережил дом Цин на считанные годы. Но если у нас всё сорвалось в огненный вихрь Гражданской войны, в Китае тянулась её вялотекущая форма - Эра Милитаристов, когда военные диктаторы провинций (как Фэнтяньская клика в Маньчжурии) боролись между собой за Пекин. На первых порах самой влиятельной была Аньхойская клика на кредитах Японии, и пока в Нийслэл-Хурэ резидент Чэнь И безуспешно пытался навязать Богдо-гэгэну договор "Об уважении Внешней Монголии правительством Китая и улучшении её положения в будущем" из 64 пунктов, генерал Сюй Шучжэн летом 1919 года двинул сюда войска. Церемония присяги с поклонением портретам китайских правителей была проведена демонстративно унизительно для монголов, а пунктов, счёл Сюй, хватит и 8 - например, о полной ликвидации автономии Халхи и об увеличении её населения, понятно за счёт кого.
Вот только хорошо воевать китайские клики умели лишь друг с другом, и чтобы положить конец оккупации, хватило Азиатской конной дивизии (на практике - 1,5 тыс. штыков) Романа Унгерна фон Штернберга, кровавого романтика белого движения, грезившего Новой империей Чингисхана, во главе которой будет стоять конечно же он, Голубой барон. Сюда он по сути отступал из Даурии, где прежде правил с одноимённой станции около 2 лет. Первую его атаку в ноябре 1920 года китайцы отбили, заодно отыгравшись на русской общины Нийслэл-Хурэ, убив около 100 человек. Однако Богдо-гэгэн из под ареста, через лам, благословил белогвардейцев, и на второй раз, в первых числах февраля 1921 года, Новый Чингисхан с монгольским ополчением взял Ургу (точнее - вошёл в Ургу, так как бои беспорядочно шли по всему городу), а к апрелю во всей Халхе не осталось войск Аньхойской клики. Белогвардейцы получили монгольские титулы, сам Голубой барон стал Дархан-Хошой-чинваном, но вопреки расхожему мнению, диктатором Монголии не сделался: возродив монархию Богдо-гэгэна, он хотел тут лишь собраться с силами и идти бить большевиков. Уже в мае Азиатская конная дивизия двинулась на север... но презрение к "совдепии" слишком застило глаза Нового Чингисхана: в лице Красной Армии он встретил мощную, отлаженную военную машину, о которую разбился после пары тактических побед. Новая сила же тихо зрела в годы китайской оккупации: в Нийслэл-Хурэ действовали две подпольные организации, по кварталам конспиративных квартир называвшиеся "Консулын-дэнж" ("Консульский холм") Догсомына Бодоо и "Зуун-хурээ" ("Восточный монастырь") Солийна Данзана, склонявшиеся к демократам и националистам соответственно. И вот когда обе отчаялись добиться благословения на вооружённый мятеж у Богдо-гэгэна, сотрудники русского консульства донесли вести о них в Иркутск, а после пары визитов к Советам тем и другим стал ближе коммунизм с монгольской спецификой. На совете в Троицкосавске командовать освободительным походом был избран Дамдины Сухэ-Батор (подробнее см. здесь), один из самых опытных офицеров Богдо-гэгэнской армии, к тому же с детства владевший русским языком. Уже в марте его отряд в 800 человек пересёк границу и взял Алтанбулаг (где оставался китайский гарнизон), а 6 июня въехал в Нийслэл-Хурэ. На Баруун-Дамнуурчине, без китайцев превратившемся в гигантский пустырь, народ встречал освободителей, а там, где оросила землю кобыла Сухэ-Батора (у степняков это добрый знак) его самый отбитый солдат Гава Костяная Голова закопал метку. На неё и наткнулся маршал Чойбалсан, в 1946 году лично занимавшийся вместе с рабочими рытьём котлована - и поставил там памятник Сухэ-Батору, этого Медного всадника Монголии.
Богдо-гэгэну красные монголы обещали, что пересмотрят в стране всё, кроме религии, и взяли с него Клятвенный договор о добровольном невмешательстве в политику. Грызня между революционерами началась почти сразу, и в 1923 году "монгольский Ленин" Сухэ-Батор умер, простудившись во время инспекции тюрем перед казнью своих недавних соратников. Но в 1924 не стало и Богдо-гэгэна, и запретив искать его перерожденца, коммунисты провозгласили Монгольскую народную республику. Трибунная площадь (как называли ещё в 1921 году бывший базар) стала площадью Сухэ-Батора, ну а столицу сперва хотели назвать Батор-Хото (Богатырск!), но коминтерновский казах Турар Рыскулов предложил монголам название Улан-Батор - Красный Богатырь. Это было по-своему симптоматично: более образованные и политически подкованные, историю МНР кинулись писать советские степняки. В первую очередь - буряты, как местные, так и пришлые: самым влиятельным человеком республики стал Элбэк-Дорж Ринчино с Баргузина, провозгласивший радикальный Левый курс о скором превращении Монголии во "вторую Японию". "Леваки" начали громить монастыри и сгонять скот в хамтралы (колхозы), так что от бедствия наподобие казахского Ашаршылыка монголов спасла лишь прозрачность китайской границы. Сломали и Белый дворец, в 1926-27 году построив на его месте Нардом (в народе - Зелёный купол) в виде гигантской юрты, в историю вошедший не только первыми постановками новой монгольской литературы, но и показательными судами Большого Террора. В кадре также первый скромный памятник Сухэ-Батору (1931).
Но Левый курс кончился в 1932 году Хубсугульским восстанием, которое Сталин подавлял исключительно силами лояльных монголов под началом внедрённых бурят. Бурят и сделали крайними, в последующих репрессиях истребив едва ли не десятую часть этого народа в Монголии. Монгольскую народно-революционную партию (МНРП) фактически пересобрали заново, а наверх выбился Хорлогийн Чойбалсан, "монгольский Сталин", натуральный аватар нашего усатого Вождя у младших братьев. К градостроительному вопросу он подошёл соответствующе: вокруг памятник Сухэ-Батору была разбита площадь размером 200 на 200 метров, а на месте сгоревшего Нардома выросло в 1949-51 годах здание Хурала (Парламента), в обиходе - Саарал Ордон (Серый дворец), позже расширенный в 1961-м. Завершением ансамбля стал мавзолей, куда в 1952 году легли сам Чойбалсан и Сухэ-Батор, чей прах перенесли с кладбища Алтан-Улгий (показывал его в первой части). Ну а "монгольский Брежнев" Юмжагийн Цеденбал хоть и развенчал культ личности Чойбалсана, но мавзолей не тронул - река могольской истории вновь вышла на спокойный плёс... В 1984 году Цеденбал, выехавший в Москву на лечение, был отправлен в отставку по рекомендации советского Минздрава и остался в Москве до самой смерти в 1991-м.
А вот ключевой персонаж следующей эпохи уже не имеет явных постсоветских аналогов - это Цахиагийн Элбэгдорж, этнический захчин (ойратский народ, более близкий калмыкам), сын пастуха, выросший в молодом индустриальном Эрдэнэте, а на военного журналиста выучившийся во Львове. В 1989 году, в 26 лет, он организовал Монгольский демократический союз, и голодовки на этой же площади в марте 1990 года хватило, чтобы правительство ушло в отставку и назначило многопартийные выборы. Тут и американский дипломат Джордж Бейкер представил молодым демократам свою страну как Третьего соседа. Но как и в Средней Азии, всплеск русофобии у монголов был недолгим и не проник в умы глубоко, хотя первый президент Пунсалмаагийн Очирбат, вышедший из МНРП и баллотировавшийся независимым, и отгородился в 1995 году от России визами. Однако в отличие от Средней Азии, бессмертным ханом он не стал: перекрасившаяся МНРП ("Р" убравшая лишь в 2010-м) и Демократический союз, на фоне всякой мелочи фактически образовав двухпартийную систему, так и сменяют друг друга регулярно. Хотя и эпоха "цветных революций" Монголию не обошла, с той поправкой, что местная Юрточная революция больше напоминала то, что теперь называют "киргизинг": летом 2008 года митинги в поддержку Демократической партии быстро переросли в беспорядки с разгромом штаб-квартиры МНРП, чрезвычайным положением на несколько дней и пятью убитыми. Власть тогда взял Элбэгдорж, в политике болтавшийся всё это время, но в 2009-17 занявший кресло президента. Среди причастных русских он слывёт отбитым западником (так, ещё премьером в 2004-он посылал монгольский контингент в Ирак впервые со времён Тебризского ильханата), но... скажем, именно при Элбэгдорже в 2014 году отменили визовый режим, да и концепция Третьего соседа официально стала подразумевать не конкретную страну, а всю совокупность партнёров помимо незыблемых России и Китая. Отгадка проста: в отличие от преимущественно бездетных Мерцев-Макронов-Стуббов-Рютте, Элбэгдорж - самый многодетный глава государства в 21 веке: 5 родных детей и 20 усыновлённых. И потому его западничество так и осталось в рамках реализма... Монголия 2017 года выглядела вполне дружелюбной страной, да "на земле" монголы относятся к русским лучше, чем к кому-либо из крупных народов.
Ну а площадь менялась вместе с эпохой. В 2004 снесли мавзолей Чойбалсана и Сухэ-Батора, поставив новый на Алтан-Улгие. В 2006-08 радикально перестроили Серый дворец, украсив его статуями трёх поколений Чингизидской империи. По краям - Чингисхановы сын Удэгэй и внук Хубилай (не помню, кто из них в кадре), а по центру, под защитой своих самых преданных нукеров Боорчу и Мухали (кадр выше)...
...гордо восседает Сам. В 2010-16 годах и глядел он на площадь Чингисхана... но дальше, видимо, возобладал трезвый взгляд - где империя Чингизидов, а где Монгол Улс наших дней?! Так что основателем государства было решено и дальше считать Сухэ.
Площадь впечатляет поистине степным простором. Причём при МНР она ещё и раскрывалась к горам - дальше тянулись относительно малоэтажные кварталы. Теперь там вырос даунтаун, на самом деле весьма скромный даже по меркам бывшего СССР - в высочайшей волнообразной Blue Sky Tower (2009) всего 105 метров.
С востока, на улице Их-Сургууль (Университетской, дословно - Великошкольной) стоят Городской дом культуры (1981-88), подаренный СССР:
И театр оперы и балета (1946-48), по мне так даже чуть скромнее, чем в Улан-Удэ:
ДК построен на месте длинного здания, сущность которого мне выяснить так и не удалось - возможно, первая резиденция главы МНР. За ним возвышается прямо-таки дореволюционного вида типография (1929)
А ещё дальше - вогнутый фасад ГЗ МГУ, где "М" - не московский, а Монгольский (1944-47). К нему мы каким-то фантастическим образом забыли подойти:
По западной стороне, вдоль улицы Сухэ-Батора, слева направо биржа (с 1991 года) в бывшем кинотеатре "Элдэв-Очир" (1946-48), новостройка "Голомт-банка" (1995), гостиница "Алтай" (1946-48), которую с 1964 года занимает мэрия с пристроенной во дворе новой башней (немудрено - ведь в её ответственности половина населения страны!) и Дом Профсоюзов (1954-58, не путать с их ДК из позапрошлой части).
За ним отходит улица Жуулчны, в переводе Туристская, а прежде Октября. У бывшего Дома работников Правительства и МВД (1955) устроен уголок воображаемой Европы:
А вот само МВД в стиле конструктивизма (1937) снесли в 2014 году. Да, в городе, где строят много новых домов, но не строят новых улиц, с культурным наследием обращаются примерно как Хулагу в Багдаде.
Буквально по дворам западной стороны площади проходит тихая улочка Жиджигжава, премьер-министра МНР в 1930-33 годах. Секретик - его изба 1920-х годов, придавленная новостройкой:
Идём дальше вдоль Серого дворца. За улицей Жуулчны - бывший Музей революции (1971):
В 1991 года ставший Историческим музеем Монголии:
У входа - храмовый колокол (1904) из Шаньси, видимо привезённый в оккупацию, и памятник жертвам репрессий (1990), первый поставленный в новой Монголии. Раньше (не здесь) был ещё и музей политических репрессий, открытый в 1996 году в доме премьер-министра Пелжидийна Гэндэна (1929), убитого в 1937-м. Но его цинично снесли в 2019-м - тупо под застройку...
Сам музей - на уровне хорошего областного в России, и если я когда-нибудь займусь общеобзорными постами Монголии - что-то отсюда определённо в них попадёт. Однако после примерно 1000 рублей за вход (с фотосъёмкой, которая гораздо дороже самого билета) невольно ожидаешь большего...
Видимо, всё, что может вызвать вау-эффект, перенесли в китайских размеров Музей Чингисхана, построенный в 2019-22 годах на месте старого музея (1951). Основанный в 1924 году в Зелёном дворце Богдо-гэгэна, к тому времени он расползся по всему УБ - последним старое здание покинул отдел природы...
Вид новостройки грубоват, а вот детали (на кадре выше вердь не орнамент, а тамги племён!) впечатляют:
Имя своего самого известного земляка монголы не только монетизируют, но и реально чтут. Отгив, наш случайный знакомый с богатой биографией и безупречным русским языком (его байки пересказывал в первой части) любил повторять риторический вопрос: "Вот китайцы великий народ, потому что стену построили... но кто их вынудил эту стену построить?!".
А особую гордость у малочисленного (все племена - миллионов 10) народа вызывает мысль, что у КАЖДОГО человека в Евразии, кроме Индии и Западной Европы, может быть в роду монгол. И потомков таких на Земле, глядишь, и не меньше, чем китайцев.
В каком ещё месте увидишь мемориальную доску Чингисхану?!
Прикосновение к легенде, впрочем, на рубли уже стоит 1000-1500 за билет.
Поэтому я ограничился кадром от входа:
Музей стоит на углу улицы Самбу, где мы начинали прошлую часть, наискось от Серого дворца:
Здесь Улан-Батор - абсолютно типичный центр советской национальной автономии вроде Абакана или Майкопа:
В двух кварталах севернее площади мы набрели на Старый Дворец пионеров (1958):
Перед которым уцелел памятник Ленину - потому что он здесь маленький, с кудрявой головой:
А башенка пионерской обсерватории с некоторых точек напоминает средневековый маяк:
Рядом, во дворах за Университетской улицей, скрывается Старый цирк (1941), открывшийся в июле того страшного лета. Более того, в Улан-Баторе выступали эвакуированные артисты! Новый цирк я показывал в прошлой части, а здесь теперь, кажется, какой-то склад.
Куполу цирка вторят сюмэ (храмы) монастыря Дашчойлин, построенного в 2000-е годы как преемник Зуун-хурээ, его дальних храмов Эрхэм и Вангай.
И больше всего тут впечатляют храмы-юрты, поиск национального стиля, которому можно только позавидовать - в Бурятии и Калмыкии с 1990-х годов архитекторы храмов полностью ориентированы на Тибет, хотя до советских времён их архитектура была куда самобытнее.
Здесь мы вышли к Малой Кольцевой (Бага-Тойруу), огибающей площадь подковой в 1-2 кварталах - и сдаётся мне, что появилась она ещё при Цинской Халхе, ибо сложно представить в градостроительстве что-то более пекинское! Хотя скорее, конечно, социалистический генплан... Дворец пионеров и Дашчойлин стоят снаружи Малого Кольце на севере, а мы пошли на юг к востоку от площади.
Здесь Бага-Тойруу по сути пересекает кампус МонГУ с колоритными зданиями 1950-60-х... и напомню ещё раз - к его главному корпусу, одной из самых красивых сталинок Улан-Батора, мы подойти забыли:
Вот, например, местная ВШЭ (Академия экономики) с памятником соответствующим: Жамбын Батмунх - последний глава МНР, смиренно принявший её демократическую революцию.
По соседству с китайским посольством - Центр науки и информационных технологий (1974-79), к которому не мог не иметь отношения советский кибернетик Александр Зеленский, отец Великого и Несгибаемого Вождя Западной цивилизации 2020-х годов. С 1982 года это часть Монгольского университета науки и технологий:
Дворец спорта 1960-х годов - так и не разобрался, городской или вузовский:
Педагогический университет, обособившийся первым от МонГУ - в 1951 году:
Что и немудрено - трудами этих учителей монгольская глубинка стремительно всплывала из Средневековья...
А вот так выглядит восточный конец Малой кольцевой с проспекта Мира - сквозной 13-километровой оси города, вдоль которой мы и движемся уже четвёртый пост.
Справа, занятый одним из университетских корпусов, стоит Старый дом правительства (1929). В 1950-х его "переориентировали" новым фасадом на Малое кольцо, однако на проспекте ещё цел конструктивизм:
Слева - отель "Улан-Батор" (1961), первый в Монголии отель в современном смысле, постройку которого лично курировала жена Цеденбала Анастасия Филатова. Но вряд ли она была инициатором: ведь в том же 1961 году МНР приняли в ООН - прежде не отличавшаяся по статусу от современной Абхазии, она открылась международным гостям. Уровень комфорта в отеле вышел натурально революционный - например, впервые в стране тут горячая вода лилась просто из крана, а МНРПшные бонзы иногда снимали номер просто чтобы в ванне полежать.
Но больше, думаю, на кадре выше привлекает взгляд памятник Ленину (1954), благополучно простоявший до 2012 года. Теперь на его месте тот самый Дашдоржийн Нацагдорж, первый современный писатель Монголии, творивший в начале ХХ века.
А вот Парк Дружбы на карте города остался и тянется до задней стороны Оперного театра:
С которым соседствуют новостройки - штаб-квартира Монгольской народной партии (видимо, взамен разгромленной в 2008-м) и высотка "Central Tower". К первому на фото прилагается скульптура "Укрощающий коня" (1948), а ко второму - памятник Марко Поло (2011):
Штаб МНП символично стоит на месте штаба МНРА 1920-х годов:
Вокруг ещё несколько скульптур:
А на другой стороне - памятник (1999) написанной в 1960-х песне "Тепло земли", неофициальному гимну Монголии:
У похожего на аэровокзал здания МИДа (1946-47):
От него теперь пойдём на запад, где стоит бывший Ленинский клуб (1929):
Ещё не разрушенный, но безнадёжно уделанный. Единственные образцы конструктивизма вне бывшего СССР - и такое с ними обращение...
Посреди какой-то ярмарки тихо стоит памятник Петру Щетинкину (1989) - красному партизану из Ачинска, который решил исход Гражданской войны в Туве, а в 1921 был послан на помощь Сухэ-Батору. Он же пленил Унгерна, или вернее - получил его тёпленьким от монгольского князя Бишерельту-гуна - тот разочаровался в идеях Нового Чингисхана... но не в нём самом, и по-прежнему считая того бессмертным, предпочёл передать красным.
Прошлые кадры - почти что южная сторона площади Сухэ-Батора. Почти - потому что сама она отделена от проспекта Мира сквером, а дома на проспекте как бы вне её ансамбля. По Университетской это "Центральная башня", а по Сухэ-Батора - телеграф (1930).
Вернее, его снесли ещё в 1960-х, построив на том же месте "Монгол Шуудан" - то бишь, почтамт Монголии. А вот за проспектом пока цел Минсельхоз конца 1920-х, ныне занятый офисом Демократической партии.
С обратной стороны мы проглядели памятник Санжаасурэнгийну Зориигу (1999) - этот молодой харизматичный бурят, внук советского географа и организатора монгольского музея Андрея Смукова (который Монголию изучал ещё в 1920-х в экспедициях Петра Козлова, ученика Пржевальского), был "лицом" Демократической революции. Позже, как и Элбэгдорж, активно участвовал в политической борьбе, и осень 1998 года вплотную подошёл к тому, чтоб стать премьер-министром, компромиссным в противостоянии двух партий. Однако - не стал, убитый в собственном доме неизвестными, вроде мужчиной и женщиной, которых так и не нашли. А вот некий абстрактный памятник напротив:
На юго-восток уходят знакомые нам с прошлых частей улицы - прямо, к мосту Мира и далее к Зайсану, проспект Чингисхана, когда-то бывший проспектом Ленина; справа - Сеульская улица, до 1996 года улица Сталина.
В начало которой глядел в 1951-93 годах памятник Сталину - развенчание культа личности он пережил не только в Грузии и Китае.
С 2005 года на том же месте стоит Бямбын Ринчен, он же Ринчен-Доржи Бимбаев - знатный бурят из Алтанбулага, учивший в Верхнеудинске, а в историю вошедший как монгольский писатель, фольклорист и переводчик: как революционных писем в Кяхте 1920-х годов, так и шедевров мировой литературы на монгольский. Он здесь логичнее Вождя - ведь за спиной у обоих Национальная библиотека (1946-47):
За ней, на параллельной улице в створе площади, сохранился монастырь Чойжин-лама, в старой Урге никогда не бывший частью Их-Хурээ. Тут стоит сказать, что хотя Дзанабдзар был монголом, всех его перерожденцев Далай-ламы находили в Тибете и отправляли в Ургу ещё детьми. Данзанванчуг, Богдо-гэгэн VIII, не был исключением, а с ним приехал ещё и младший брат Лувсанхайдав. Из него здешние ламы решили делать прорицателя, однако раскрыв в себе этот дар, Лувсанхайдав пошёл иным путём. Ведь тибетский буддизм - не монолит, и если Далай-лама и Богдо-гэгэн принадлежали к "жёлтой вере" Гелуг, ставившей во главу угла нравственность и учёность, то молодому прорицателю оказалась ближе "красная вера" Кагъю, больше внимание уделявшая эмпирическому познанию и передаче опыта. Но времена, когда ханы-адепты двух школ воевали и грозили Тибету разрушением чуждых святынь, прошли давно: Данзанванчуг благословил путь брата. Тем более тот успел жениться на дочери главы Маймачена (китайской торговой колонии) и неплохо наладить переписку с самим императором в Пекине, да и сам был весьма богат. Из этих трёх источников и было оплачено в 1902-08 годах строительство каменного храма - возможно, самого красивого в Улан-Баторе, ведь даже у большевиков его ломать рука не поднялась!
Тем более что и расписывал его Балдугиийн Шарав, при новой власти перешедший от танка к агитплакатам, таким образом создав зураг - монгольский художественный стиль ХХ века. С 1940 года здесь музей буддизма:
Вот только я его, как и Зелёный дворец из прошлой части, застал на реставрации и внутрь не попал, так что отсылаю к чужому Дзену. В общем, поводов снова приехать в УБ уже немало...
Южнее монастыря начинается парк Найрамдал (Дружбы), разбитый в 1965-69 годах. Там есть пара симпатичных мест вроде озера с "европейским" замком, но мы не углублялись. Зато вокруг немало интересных зданий - как Дворец Бракосочетания (1972-76):
Советский выставочный центр (1961), открывшийся, конечно, космонавтикой:
Ресторан и отель "Баянгол" уже за улицей Чингисхана:
И действующий Дворец пионеров (ныне просто Дворец Детей) 1980-х годов на её углу. Со стороны парка он интересен мозаикой:
С улиц - всяким современным креативом:
Который в Монголии так редко бывает без этники...
Теперь вернёмся на полквартала по улице Чингисхана и свернём на Сеульскую. В развилке стоит огромный Монгольский государственный академический театр драмы (1957-61)... да, вот что бывает, когда нет задачи поменять все аббревиатуры, чтобы не как в России. История его началась ещё в Нардоме, где постоянная труппа появилась в 1931 году, а здания на площади театр занимал, пока не разделился на Драму и Оперу. Перед театром с 2015 года стоит памятник Цеденбалу, первоначально, с 2006 года, располагавший на площади - но мы и его упустили...
Сеульская ведёт к дворцу Ханддоржа и далее к цирку из прошлой части, а до них вмещает ещё Первую школу (1951)...
И Президентский дворец (1946-47), изначально построенный как музей Сухэ-Батора, но глянувшийся в 1960-х под резиденцию Цеденбалу. За ним и школой - посольство России, но он никак не останавливает взгляд.
Тут стоит сказать, что Сталинской будущая Сеульская сделалась только в 1951 году, а изначально, с 1920-х, это была улица Революции. Название передвинули, когда возник проект проспекта Мира, западную часть которого построили с нуля, а восточная... она, собственно, и была улицей Сталина раньше. По ней, вернувшись к МИДу и не зайдя в обитающий по соседству с 2011 года Музей монгольского костюма, и пройдёмся напоследок:
При взгляде на старые фото сложно вообразить, насколько иным был этот город... Ведь к 1950 году население Улан-Батора было всего 63 тыс. человек - в разы меньше не то что Бишкека или Душанбе, а даже соседнего Улан-Удэ. Предположу - официальное население: уже к 1960 году он вполне поравнялся с ними, вымахав до 180 тыс. человек, возможно - с переселением жителей юрт в пятиэтажки. Лишь с этого времени город пошёл в стремительный рост, так что помимо Урги и Их-Хурээ мы имеем ещё два, а то и три совершенно разных Улан-Батора.
В этой части города самым интересным определённо был очаровательный особнячок 1930-х годов, в разные времена посольства Венгрии и Болгарии и дом детской книги. Но дело Хулагу живёт - эту милоту снесли в 2011-м.
Напротив Старого Правительства - историческая поликлиника (1946-47):
А там рукой подать до Сэлбэ - чуть ниже она повернёт под прямым углом к мосту Мира, где мы видели её в прошлой части. Без запруд да по осени это чахлый ручей:
На том берегу правительственный квартал заканчивается зданием Минсельхоза (1934), а там и до нашей гостиницы рукой подать...
А на последнюю часть оставлю самое интересное - конечно, Русские кварталы, в Урге и Улан-Баторе тяготевшую к востоку.
Обзор поездки и оглавление серии (или см. в прошлой части).
Источник: varandej
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]