Путь Катьки
Animals
Иван, когда ее первый раз увидел, сразу понял, что не приблудная. Своего человека проводила, тоскует.
Оставил бутерброд поодаль неказистой могилки, положил на желтые листья – съест, если захочет…
Она встрепенулась, подняла треугольнички ушей. Сомнений не было: незнакомый мужик звал именно ее, Жучку.
Пусть чужим именем, но смотрел-то он в Жучкину сторону, да еще и рукой призывно похлопывал по бедру.
Кстати, как он ее назвал? Жучка прислушалась. Вроде Катька? Только звучит как-то неправильно, не по-нашенски: «Катика».
Ну да ладно, можно немного и Катькой побыть, если за это накормят.
Она поднялась с заснеженного холмика, стряхнула с рыжей шерсти белых мух и потрусила к мужику…
*****
Иван навещал мать часто, гораздо чаще, чем теперь ей это было нужно. Словно грехи замаливал, прощения просил за то, что не баловал вниманием, пока та была жива.
Приходил на кладбище каждую субботу, ставил цветы в большую трехлитровую банку. Даже зимой.
Пусть простоят недолго, замерзнут, а может, и вовсе сопрут. Это уже неважно. Важно то, что он их принес. Мамины любимые розы. Неоригинально, но он ведь не выпендриваться сюда пришел.
А зачем? Наверное, показать матери, если она смотрит на него сверху, что он любит. Раньше, конечно, надо было. Но ему казалось, что у него еще есть время. Ошибся…
Теперь только и осталось, что за могилкой ухаживать. Для себя скорее, чем для мамы.
Вот он и старается: оградка покрашена, скамеечка отремонтирована, фотография на памятнике новенькая, красивая. Там мама улыбается. Еще молодая.
Почему-то страшно было даже представить, что однажды мамину могилу занесет снегом или засыплет жухлыми осенними листьями. Выцветет улыбка на фото, и совсем ничего от нее не останется.
Вон, рядышком лежат забытые. Памятники покосившиеся, а то и вовсе без них. Значит, не помнит уже никто, что жил человек, ходил по земле, дышал, любил…
От этого становилось жутко и холодно.
Недавно к числу неказистых могилок добавилась еще одна. Совсем свеженькая, но какая-то сиротливая. Ни цветов, ни венков.
Торчит грубый крест, табличка на нем. На табличке черным по белому: имя, фамилия, две даты, а меж ними черточка. В ней вся жизнь.
Собака холмик греет. Рыжая дворняжка. Самая что ни на есть дворняжистая – лохматая, хвост бубликом, ушки треугольные. Глаза карие, а в них боль! Да такая, что не пройти мимо.
Иван, когда ее первый раз увидел, сразу понял, что не приблудная. Своего человека проводила, тоскует.
Оставил бутерброд поодаль неказистой могилки, положил на желтые листья – съест, если захочет.
На следующие выходные ноябрь решил, что пора включать снег. Побелело на кладбище. Но Иван сразу заметил рыжее на белом. Собака никуда не делась. А ведь неделя прошла.
Поодаль две крынки: то ли из-под салатов каких, то ли еще из-под чего. Видно, сердобольный кто-то подкормить решил животинку. Только давно это было. Сразу видно.
Взгляд у собаки потухший, усталый, ребра под рыжим проступают.
«Прямо Хатико!» — поразился Иван и полез в пакет за колбасой. Хорошо, что с собой прихватил, а ведь сомневался, думал, не успеет проголодаться.
— Хатико, иди, угощу, — позвал он дворняжку.
Та уши навострила, подошла. Опасливо к угощению носом потянулась.
— Ну, чего ты? Ешь, Хатико.
*****
Жучка хотела было возразить, что она никакая не Катика и даже не Катька. Но бутерброд пах, звал, так что какая разница!
Пока она ела, мужик сидел на скамеечке неподалеку, задумчиво наблюдал за ней, а потом сказал:
— Слушай, может, со мной? Хозяин твой будет не против, — он кивнул на холмик, под который ушла баба Нина. — Другого у тебя, похоже, нет. Загнешься ведь. Пойдем, а?
Жучке очень хотелось принять приглашение. Но оставить бабу Нину совсем одну она не могла.
Нет у той больше никого. Только Жучка и осталась. Как же она уйдет? Ведь сгинет могилка.
Зимой снегом занесет, весной вода крест подмоет, летом сорняки заполонят, а следующей осенью от последнего пристанища хозяйки и следа не останется…
Некому к ней приходить, за могилой следить, цветочки сажать, оградку ставить. Одна она на этом белом свете жила. Даже в последний путь почти никто не провожал.
Разве что соседка, чуть моложе бабы Нины, похороны какие-никакие справила. Так теперь и она чего-то не приходит. Видать, совсем со здоровьем плохо, а может, уже под свой холмик отправилась.
Жучка вздохнула, глянула на доброго мужика и побрела на свой пост…
*****
Иван пожал плечами:
«Было бы предложено. Видно, не такая уж голодная. Миски вон стоят, значит, кормит кто-то. Пусть и нечасто, но с голоду не должна помереть».
Он уже собрался было уходить и... не смог. Подошел к кресту, под которым лежала собака. Посмотрел на табличку с именем-датой, присвистнул:
— Ого, хозяйка у тебя, значит, здесь. Долгожительница. Должны дети, внуки быть, правнуки. Чего же ты одна-то тут? А, Хатико?
Собака посмотрела Ивану в глаза и завыла. Не могла она рассказать, что не было никого у бабы Нины.
Не у всех жизнь счастливо складывается. К бабе Нине, вот, она вообще спиной повернулась. Мужа отобрала давным-давно.
Баба Нина фотографии Жучке показывала. Старые, бумажные, черно-белые:
«Вот он, мой Васенька. Любили мы друг друга, мочи нет. Поженились, о детишках мечтали. Не получилось… Заболел, да так и не выздоровел. Рак проклятущий сжег.
Просил меня, перед уходом: «Нина, люби, не смей себя со мной хоронить».
Да разве ж насильно любить заставишь? Не получилось у меня. Так и прожила одна всю жизнь. Теперь полегче – ты со мной…»
Она гладила Жучку маленькой сухой ладошкой, утирала слезинки и улыбалась.
Жучка знала, что роднее, чем она, у бабы Нины никого нет. Как же она теперь ее последнее пристанище бросит?
Вряд ли мужик поймет. Люди вообще непонятливые. Но насчет этого она ошиблась…
— Не хочешь хозяйку оставлять? Я вот тоже не могу без мамы. Вроде здоровый лоб, седина появилась, а не могу. Поздно я это понял.
Ну да ладно, давай-ка, Хатико, так договоримся: никто твою хозяйку не бросит. Я на кладбище каждую неделю хожу. Буду вместо одной могилы за двумя следить. С меня не убудет.
Пойдем, замерзнешь ведь или с голоду ноги протянешь…
И Жучка поверила. Подошла к мужику, поспешила за ним по дорожке, хвост уныло болтался меж лапами, она то и дело оглядывалась.
— Не переживай, вернемся!
Он потрепал ее по голове. Хвост ожил – поднялся, махнул пару раз. Иван улыбнулся.
*****
Около подъезда им встретилась соседка. Болтливая, шумная, надоедливая:
— Ваня, ты откуда? Опять к матери ездил? Ох, жениться бы тебе, пока не поздно. А то смотри, к тебе на кладбище ездить будет некому! А это кто? Чья собачка-то? Нашел? А звать как?
— Хатико.
Другого имени Иван не придумал. Да и какая разница, лишь бы быстрей отвязалась.
— Катька? А чего же это ты собаку-то человечьим именем назвал? Хотя... Ей подходит. На Екатерину Егоровну из второго подъезда похожа. Помнишь, маленькая такая, от хны рыжая? Не помнишь? Ну ладно…
Соседка отстала, потеряла интерес. Сплетен от Ивана не дождешься. Скучный он.
Иван выдохнул с облегчением, примерил к собаке соседкино имя и удивился: точно ведь, Катька! Подходит. Женское имя, простое, теплое. Хатико, вроде, кобелем был.
— Ну что, Катька, тебе-то нравится?
Теперь имя звучало правильно. Жучка это знала. Она вильнула хвостом. Пусть Катька. Новый хозяин – новое имя. Почему бы и нет?
*****
Дом у Ивана был одинокий, как и у бабы Нины. Только уюта женского тут не гнездилось. Все аккуратно, чистенько, но без ковриков и салфеточек. Ну да он ведь мужчина.
«Значит, судьба у меня такая – согревать одиноких», — подумала Катька.
Теперь на кладбище они ходили вдвоем. Иван поставил оградку у бабы Нины, весной посадил цветы, лавочку смастерил, крест лаком покрыл.
Катька была ему благодарна. Не сгинет теперь хозяйкина могила. Не зарастет, пока жив Иван…
И тут же рождалась грусть в собачьем сердце. А ведь когда-то он тоже уйдет. Пусть не скоро, пусть позже Катьки. Это еще хуже. Некому будет его проводить.
Она утыкалась Ивану в колени и тихо скулила.
— Чего ты, Катька? Все ведь хорошо.
Он гладил ее и не понимал, в чем дело. А она не могла объяснить.
И вот однажды судьба пришла ей на помощь…
Стояло лето, цвели нарядные бархатцы, тополя сыпали пухом. Катька с Иваном сидели на лавочке. На них смотрели Иванова мама и солнышко.
И вдруг в эту идиллию врезался визг. Истошный, противный, громкий. Словно кто-то скреб гвоздем по стеклу.
Через секунду под ноги к Ивану вылетел источник кошмарного звука. Был он мал, лохмат и ушаст.
«Что за зверь?» — поразилась Катька.
Ответ она получила минутой позже. Вслед за невиданным зверем появилась женщина:
— Тошка! — она подбежала к Ивану, схватила орущего Тошку. — Да что же ты творишь, поганец эдакий. Людям мешаешь. Простите, — это уже Ивану. — Ему кошка по носу врезала. Он же хоть и мелкий, но нахальный, лезет ко всем.
Тошка затих на руках у хозяйки. Только буравил собравшихся карими навыкате глазами.
— Силен пес, — усмехнулся Иван. — Самого от земли не видать, а на кошек нападает.
— Ой, не говорите, — вздохнула Тошкина хозяйка. — Он считает, похоже, что он волкадав, а не чих.
«Пес? — поразилась Катька. — Клоп какой-то шумный, а не пес. А вот хозяйка у него ничего. Светленькая вся такая, глаза как небо, голос добрый…
Моему бы Ивану подошла. Даже на его маму чем-то похожа, если с фотографией сравнивать».
— Да вы присаживайтесь. Мы подвинемся. Пусть ваш «волкодав» успокоится.
Иван похлопал ладонью по скамейке.
Женщина устроилась рядом, протянула свободную от Тошки руку:
— Катерина.
— Еще одна! — поразился Иван и тут же спохватился: — Вы простите, вот эту рыжую мадам Катька зовут. Я и удивился. Совсем разучился с женщинами знакомиться.
— Прощаю, — кивнула Катерина, а у самой в глазах заплясали чертики, — за оригинальность. Так со мной еще не знакомились…
*****
Они сидели долго. Тошка задремал у хозяйки на руках. Катька пошла проведать бабу Нину. Полежала на холмике, рассказала хозяйке о своем житие-бытие. А когда вернулась, Иван все еще беседовал с Катериной.
«Да неужто, понравилась она ему? — обрадовалась Катька. — Ладно, главное – не спугнуть. Пускай болтают. Может, и получится что-то путное».
Они вместе дошли до ворот кладбища, попрощались и обменялись телефонами.
«Хороший знак! — решила Катька. — Значит, еще встретятся. Правда, придется терпеть этого ужасного крикуна с выпученными глазами, но ничего. Справлюсь».
Она не ошиблась, Иван с Катериной и правда встретились через неделю. Да и Тошка оказался не таким уж плохим парнем.
Но это – уже совсем другая история. Катька надеется, что со счастливым концом…
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Иван, когда ее первый раз увидел, сразу понял, что не приблудная. Своего человека проводила, тоскует.
Оставил бутерброд поодаль неказистой могилки, положил на желтые листья – съест, если захочет…
Она встрепенулась, подняла треугольнички ушей. Сомнений не было: незнакомый мужик звал именно ее, Жучку.
Пусть чужим именем, но смотрел-то он в Жучкину сторону, да еще и рукой призывно похлопывал по бедру.
Кстати, как он ее назвал? Жучка прислушалась. Вроде Катька? Только звучит как-то неправильно, не по-нашенски: «Катика».
Ну да ладно, можно немного и Катькой побыть, если за это накормят.
Она поднялась с заснеженного холмика, стряхнула с рыжей шерсти белых мух и потрусила к мужику…
*****
Иван навещал мать часто, гораздо чаще, чем теперь ей это было нужно. Словно грехи замаливал, прощения просил за то, что не баловал вниманием, пока та была жива.
Приходил на кладбище каждую субботу, ставил цветы в большую трехлитровую банку. Даже зимой.
Пусть простоят недолго, замерзнут, а может, и вовсе сопрут. Это уже неважно. Важно то, что он их принес. Мамины любимые розы. Неоригинально, но он ведь не выпендриваться сюда пришел.
А зачем? Наверное, показать матери, если она смотрит на него сверху, что он любит. Раньше, конечно, надо было. Но ему казалось, что у него еще есть время. Ошибся…
Теперь только и осталось, что за могилкой ухаживать. Для себя скорее, чем для мамы.
Вот он и старается: оградка покрашена, скамеечка отремонтирована, фотография на памятнике новенькая, красивая. Там мама улыбается. Еще молодая.
Почему-то страшно было даже представить, что однажды мамину могилу занесет снегом или засыплет жухлыми осенними листьями. Выцветет улыбка на фото, и совсем ничего от нее не останется.
Вон, рядышком лежат забытые. Памятники покосившиеся, а то и вовсе без них. Значит, не помнит уже никто, что жил человек, ходил по земле, дышал, любил…
От этого становилось жутко и холодно.
Недавно к числу неказистых могилок добавилась еще одна. Совсем свеженькая, но какая-то сиротливая. Ни цветов, ни венков.
Торчит грубый крест, табличка на нем. На табличке черным по белому: имя, фамилия, две даты, а меж ними черточка. В ней вся жизнь.
Собака холмик греет. Рыжая дворняжка. Самая что ни на есть дворняжистая – лохматая, хвост бубликом, ушки треугольные. Глаза карие, а в них боль! Да такая, что не пройти мимо.
Иван, когда ее первый раз увидел, сразу понял, что не приблудная. Своего человека проводила, тоскует.
Оставил бутерброд поодаль неказистой могилки, положил на желтые листья – съест, если захочет.
На следующие выходные ноябрь решил, что пора включать снег. Побелело на кладбище. Но Иван сразу заметил рыжее на белом. Собака никуда не делась. А ведь неделя прошла.
Поодаль две крынки: то ли из-под салатов каких, то ли еще из-под чего. Видно, сердобольный кто-то подкормить решил животинку. Только давно это было. Сразу видно.
Взгляд у собаки потухший, усталый, ребра под рыжим проступают.
«Прямо Хатико!» — поразился Иван и полез в пакет за колбасой. Хорошо, что с собой прихватил, а ведь сомневался, думал, не успеет проголодаться.
— Хатико, иди, угощу, — позвал он дворняжку.
Та уши навострила, подошла. Опасливо к угощению носом потянулась.
— Ну, чего ты? Ешь, Хатико.
*****
Жучка хотела было возразить, что она никакая не Катика и даже не Катька. Но бутерброд пах, звал, так что какая разница!
Пока она ела, мужик сидел на скамеечке неподалеку, задумчиво наблюдал за ней, а потом сказал:
— Слушай, может, со мной? Хозяин твой будет не против, — он кивнул на холмик, под который ушла баба Нина. — Другого у тебя, похоже, нет. Загнешься ведь. Пойдем, а?
Жучке очень хотелось принять приглашение. Но оставить бабу Нину совсем одну она не могла.
Нет у той больше никого. Только Жучка и осталась. Как же она уйдет? Ведь сгинет могилка.
Зимой снегом занесет, весной вода крест подмоет, летом сорняки заполонят, а следующей осенью от последнего пристанища хозяйки и следа не останется…
Некому к ней приходить, за могилой следить, цветочки сажать, оградку ставить. Одна она на этом белом свете жила. Даже в последний путь почти никто не провожал.
Разве что соседка, чуть моложе бабы Нины, похороны какие-никакие справила. Так теперь и она чего-то не приходит. Видать, совсем со здоровьем плохо, а может, уже под свой холмик отправилась.
Жучка вздохнула, глянула на доброго мужика и побрела на свой пост…
*****
Иван пожал плечами:
«Было бы предложено. Видно, не такая уж голодная. Миски вон стоят, значит, кормит кто-то. Пусть и нечасто, но с голоду не должна помереть».
Он уже собрался было уходить и... не смог. Подошел к кресту, под которым лежала собака. Посмотрел на табличку с именем-датой, присвистнул:
— Ого, хозяйка у тебя, значит, здесь. Долгожительница. Должны дети, внуки быть, правнуки. Чего же ты одна-то тут? А, Хатико?
Собака посмотрела Ивану в глаза и завыла. Не могла она рассказать, что не было никого у бабы Нины.
Не у всех жизнь счастливо складывается. К бабе Нине, вот, она вообще спиной повернулась. Мужа отобрала давным-давно.
Баба Нина фотографии Жучке показывала. Старые, бумажные, черно-белые:
«Вот он, мой Васенька. Любили мы друг друга, мочи нет. Поженились, о детишках мечтали. Не получилось… Заболел, да так и не выздоровел. Рак проклятущий сжег.
Просил меня, перед уходом: «Нина, люби, не смей себя со мной хоронить».
Да разве ж насильно любить заставишь? Не получилось у меня. Так и прожила одна всю жизнь. Теперь полегче – ты со мной…»
Она гладила Жучку маленькой сухой ладошкой, утирала слезинки и улыбалась.
Жучка знала, что роднее, чем она, у бабы Нины никого нет. Как же она теперь ее последнее пристанище бросит?
Вряд ли мужик поймет. Люди вообще непонятливые. Но насчет этого она ошиблась…
— Не хочешь хозяйку оставлять? Я вот тоже не могу без мамы. Вроде здоровый лоб, седина появилась, а не могу. Поздно я это понял.
Ну да ладно, давай-ка, Хатико, так договоримся: никто твою хозяйку не бросит. Я на кладбище каждую неделю хожу. Буду вместо одной могилы за двумя следить. С меня не убудет.
Пойдем, замерзнешь ведь или с голоду ноги протянешь…
И Жучка поверила. Подошла к мужику, поспешила за ним по дорожке, хвост уныло болтался меж лапами, она то и дело оглядывалась.
— Не переживай, вернемся!
Он потрепал ее по голове. Хвост ожил – поднялся, махнул пару раз. Иван улыбнулся.
*****
Около подъезда им встретилась соседка. Болтливая, шумная, надоедливая:
— Ваня, ты откуда? Опять к матери ездил? Ох, жениться бы тебе, пока не поздно. А то смотри, к тебе на кладбище ездить будет некому! А это кто? Чья собачка-то? Нашел? А звать как?
— Хатико.
Другого имени Иван не придумал. Да и какая разница, лишь бы быстрей отвязалась.
— Катька? А чего же это ты собаку-то человечьим именем назвал? Хотя... Ей подходит. На Екатерину Егоровну из второго подъезда похожа. Помнишь, маленькая такая, от хны рыжая? Не помнишь? Ну ладно…
Соседка отстала, потеряла интерес. Сплетен от Ивана не дождешься. Скучный он.
Иван выдохнул с облегчением, примерил к собаке соседкино имя и удивился: точно ведь, Катька! Подходит. Женское имя, простое, теплое. Хатико, вроде, кобелем был.
— Ну что, Катька, тебе-то нравится?
Теперь имя звучало правильно. Жучка это знала. Она вильнула хвостом. Пусть Катька. Новый хозяин – новое имя. Почему бы и нет?
*****
Дом у Ивана был одинокий, как и у бабы Нины. Только уюта женского тут не гнездилось. Все аккуратно, чистенько, но без ковриков и салфеточек. Ну да он ведь мужчина.
«Значит, судьба у меня такая – согревать одиноких», — подумала Катька.
Теперь на кладбище они ходили вдвоем. Иван поставил оградку у бабы Нины, весной посадил цветы, лавочку смастерил, крест лаком покрыл.
Катька была ему благодарна. Не сгинет теперь хозяйкина могила. Не зарастет, пока жив Иван…
И тут же рождалась грусть в собачьем сердце. А ведь когда-то он тоже уйдет. Пусть не скоро, пусть позже Катьки. Это еще хуже. Некому будет его проводить.
Она утыкалась Ивану в колени и тихо скулила.
— Чего ты, Катька? Все ведь хорошо.
Он гладил ее и не понимал, в чем дело. А она не могла объяснить.
И вот однажды судьба пришла ей на помощь…
Стояло лето, цвели нарядные бархатцы, тополя сыпали пухом. Катька с Иваном сидели на лавочке. На них смотрели Иванова мама и солнышко.
И вдруг в эту идиллию врезался визг. Истошный, противный, громкий. Словно кто-то скреб гвоздем по стеклу.
Через секунду под ноги к Ивану вылетел источник кошмарного звука. Был он мал, лохмат и ушаст.
«Что за зверь?» — поразилась Катька.
Ответ она получила минутой позже. Вслед за невиданным зверем появилась женщина:
— Тошка! — она подбежала к Ивану, схватила орущего Тошку. — Да что же ты творишь, поганец эдакий. Людям мешаешь. Простите, — это уже Ивану. — Ему кошка по носу врезала. Он же хоть и мелкий, но нахальный, лезет ко всем.
Тошка затих на руках у хозяйки. Только буравил собравшихся карими навыкате глазами.
— Силен пес, — усмехнулся Иван. — Самого от земли не видать, а на кошек нападает.
— Ой, не говорите, — вздохнула Тошкина хозяйка. — Он считает, похоже, что он волкадав, а не чих.
«Пес? — поразилась Катька. — Клоп какой-то шумный, а не пес. А вот хозяйка у него ничего. Светленькая вся такая, глаза как небо, голос добрый…
Моему бы Ивану подошла. Даже на его маму чем-то похожа, если с фотографией сравнивать».
— Да вы присаживайтесь. Мы подвинемся. Пусть ваш «волкодав» успокоится.
Иван похлопал ладонью по скамейке.
Женщина устроилась рядом, протянула свободную от Тошки руку:
— Катерина.
— Еще одна! — поразился Иван и тут же спохватился: — Вы простите, вот эту рыжую мадам Катька зовут. Я и удивился. Совсем разучился с женщинами знакомиться.
— Прощаю, — кивнула Катерина, а у самой в глазах заплясали чертики, — за оригинальность. Так со мной еще не знакомились…
*****
Они сидели долго. Тошка задремал у хозяйки на руках. Катька пошла проведать бабу Нину. Полежала на холмике, рассказала хозяйке о своем житие-бытие. А когда вернулась, Иван все еще беседовал с Катериной.
«Да неужто, понравилась она ему? — обрадовалась Катька. — Ладно, главное – не спугнуть. Пускай болтают. Может, и получится что-то путное».
Они вместе дошли до ворот кладбища, попрощались и обменялись телефонами.
«Хороший знак! — решила Катька. — Значит, еще встретятся. Правда, придется терпеть этого ужасного крикуна с выпученными глазами, но ничего. Справлюсь».
Она не ошиблась, Иван с Катериной и правда встретились через неделю. Да и Тошка оказался не таким уж плохим парнем.
Но это – уже совсем другая история. Катька надеется, что со счастливым концом…
Автор АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Источник: prikolisti.mirtesen.ru
Комментарии (0)
{related-news}
[/related-news]